71

Дни тянутся так медленно, что мне кажется, будто я никогда уже не рожу. Так и буду ходить до конца жизни беременной.

Садаев позволяет мне выбрать будущую комнату для близнецов. Сначала настаивает на своем варианте, но я пытаюсь убедить его, что не стану бежать через весь дом на первый этаж, чтобы проверить и покормить малышей. И плевать на то, что там огромные комнаты. Первое время им все равно.

В конце концов одну из маленьких спален освобождают от мебели. Я отвожу душу: заказываю там ремонт, выбирая милые, детские обои и шторы. Покупаю детскую мебель, игрушки, маленькие одежки. Читаю статьи от корки до корки, выписывая нужные вещи. Видеоняню, проектор с музыкой, музыкальные игрушки, грызунки... мне начинает казаться, что я обеспечила детей на год вперед развлечениями и всем необходимым.

Однажды в новостях я ловлю сюжет про мою семью. Точнее... уже не мою. Я перестала воспринимать этих людей за родственников, смогла что-то выбросить прочь из сердца, а что-то - просто законсервировать навеки глубоко-глубоко. Поэтому я почти равнодушно слушаю, как Мирослав Абрамов лишаеся части наследства, которую присуждают в пользу дочери Абрамова. От брата уходят самые жирные куски. Квартира в Москва-Сити. Самый доходный бизнес. Не знаю, как это смог сделать адвокат Рустама, но я выключаю новости, не дослушав.

Все, что я думаю - "надо быть немного осторожнее. Эти люди способны на любую подлость".

Живот увеличивается с каждым днем. Я стараюсь меньше попадаться на глаза Рустаму. Мне становится неудобно за то, что я превращаюсь в неуклюжего колобка. Если бы там был один ребенок - возможно, я ходила бы с милым, аккуратным животиком и светилась от счастья. Но, честно говоря, мне даже держать себя на ногах становится тяжело.

Однажды, когда я хочу выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, у меня, наконец, сдают нервы: спустя десять минут бесплодных попыток завязать шнурки на кедах. Я едва не плачу, начинаю хлюпать носом, потому что вчера это еще кое-как получалось, а сегодня всё.

Рустам находит меня такой - всю в слезах, и изо всей силы отшвыривающую обувь в сторону. В него едва не прилетает один из кед. Он успевает его перехватить. И смотрит на меня мрачно.

— Что случилось?

— Ничего, — выдыхаю я, — забей. Какая разница, уже ничего не поделаешь. Просто я не иду гулять. Я не могу даже нормально наклониться, чтобы завязать шнурки...

Рустам слушает мой сопливый монолог молча. Потом так же молча подбирает кеды с пола, подходит ко мне, садится передо мной на корточки и хватает за лодыжку одну из ног. Я ошалело замолкаю. Дергаю ногу на себя, но он сжимает ее крепче.

— Не рыпайся. Охренеть у тебя повод для слез. Закажи, блин, без шнурков обувь. Я хрен знает, что там придумано для беременных, но наверняка что-то есть, — с этими словами он натягивает мне на ступню кед, и, поставив пяткой на коленку, принимается затягивать шнурки, — если нет - могу нанять какого-нибудь. Персонально для твоих шнурков.

Он втолковывает все мне так спокойно, а я не могу перестать смотреть на него. На то, как двигаются мышцы у него под рубашкой, когда он меняет мои ноги местами. Он. Рустам помогает зашнуровать обувь. Просто, черт... я что, сплю?

Так и сижу с глупым видом.

— Можно чуть послабее? — прошу я тихо. Рустам стреляет в мою сторону взглядом, продирая до мурашек. Нет,  я не сплю. Даже помогая мне в таком деле, они нисколько не теряет ауру какой-то опасности и мужественности.

Он чуть ослабляет шнурки, снимает мою ногу с колена и отряхивает его, выпрямляясь.

— Сколько тебе осталось? — интересуется Рустам, — половина срока уже вроде прошло?

— Больше, — пожимаю плечами я, поднимаясь, — я не знаю, сколько еще. Я читала, что близнецы часто рождаются раньше, чем положено. Мне страшновато, потому что мне кажется, что они уже слишком большие и им там тесно... вдруг я...

— Естественно большие. Они от меня, — хмыкает Рустам, делает шаг ко мне и кладет ладонь мне на живот. Чувствую, как он проводит по нему, и в ответ внезапно следует серия пинков. Слово дети угадывают, кто сейчас прикасается к животу.

 — Охренеть, — произносит мужчина спустя мгновение тишины, — С каждым днем все круче и круче бьют. Боевые будут, судя по всему. Хватит расклеиваться, принцесска. Нормально ты родишь. Я уверен.

Я бы хотела, чтобы он оказался прав.

В календарике я отмечаю дату запланированного кесарева. В роддоме решили не рисковать и не позволять мне рожать самостоятельно. Сначала я запротестовала, но, когда мне сказали, что могут пострадать малыши, если что-то пойдет не так - пришлось отступить.

Где-то за три недели до этого срока, однажды вечером я чувствую себя странно. Меня уже как день беспокоят непонятные ощущения в животе. Какое-то давление.

Но сейчас оно кажется более отчетливым.

— Блин, — вырывается у меня, когда я отодвигаю в сторону кружку с чаем, и прислушиваюсь к себе. Все сразу же вылетает из головы. Все знания, которые я почерпнула из книг. Я выдыхаю, считая секунды. Если это схватки - то они должны повториться спустя определенный интервал. Но я совершенно не помню, какие должны быть интервалы. Чем меньше - тем скорее роды.

Боль повторяется. Я проверяю еще раз, включив на мобильном секундомер. Сижу так в течение получаса, подсчитывая и превратившись в изваяние.

— Рустам, — холодная рука словно сдавливает мое горло, когда на кухню заходит Садаев,  — мне надо в роддом.

— Бля, — выдыхает он, замерев на пороге, — в смысле?

— В прямом. Кажется, я скоро... рожу.

Рустам бросает взгляд на смартфон в руке. Потом на время и на меня. Смотрит на то, как я бледнею, когда очередная боль прокатывается внутри живота. Черт, схватки вроде должны медленнее усиливаться.

Понимаю, что он прикидывает - стоит ли вызывать машину или уже поздно.

— Я отвезу, — произносит Садаев, — вечер уже. Бля. Пробки сюда. В центр нам самим проще доехать.

— Не матерись, — шиплю я, — ты скоро станешь отцом. При детях даже не смей...

Я встаю со стула, но очередной приступ боли заставляет меня застыть. Рустам резко подходит ко мне, берет меня на руки и несет к выходу. Я прислоняюсь щекой к его груди, слушая биение сердца. Это успокаивает. Я могу отвлечься.

— Я могу испачкать машину, если воды отойдут, — шепчу я.

— Слушай, принцесса... ты вообще не о том сейчас думаешь.

В роддом мы приезжаем спустя пятнадцать минут. Меня сразу же перекладывают на каталку, но как только Рустам намеревается отойти, я вцепляюсь в его руку мертвой хваткой.

— Рустам, нет! Останься со мной.

-— В смысле, бля? — выдыхает он пораженно, — что я сделают тут? Ты меня подбить на сам процесс пытаешься?

— Да, - я едва не плачу, сжимая его руку, и глядя, как в чёрных глазах зажигается что-то новое. Недоумение. Похоже, Садаев охреневает с моего предложения, — я боюсь. Я правда боюсь! Что умру или… детей могут подменить. Ты точно сможешь все контролировать.

— Я не буду смотреть тебе в… — он замолкает, подбирая слова, — короче, между ног. Не проси даже. Нет. Принцесса, это полная хрень. Ты меня подбиваешь на полную хрень и я на нее не пойду.

Снова боль. Я всхлипываю, зажмуриваясь до вспышек перед глазами. Такое чувство, словно внутри катается раскаленная гиря, делая круг от позвоночника по всему животу.

Я пережидаю боль, контролируя дыхание. Потом медленно открываю глаза и понимаю, что сжимала запястье Рустама до белых пятен.

— Этого не придется делать, — выдыхаю, — смотреть мне между ног. Ты просто побудешь рядом...Рустам, пожалуйста. Мне дико страшно. Ты даже не представляешь, насколько.

Снова дикая боль.

— Ты скотина, -- едва не рыдаю я, сжимаясь в комок, — я не буду с тобой больше спать, если не останешься. Вообще никогда! Что б еще раз такое... Боже...

Слышу смех. Смешно ему. Скотина. Пока у меня лицо перекашивает и слезы льются.

— Ладно. Хрен с тобой. Пиздец, принцесска, — комментирует он. Потом поворачивается к врачам, которые все это время стояли тут и слушали мои вопли, — короче, инструктируйте. Что мне делать и куда лучше не смотреть.

Он останется со мной. Не может быть. Я даже не верила в это, когда требовала. Если кто-то узнает из его окружения... это будет просто провал. Вряд ли мужчины вроде него часто подписываются на совместные роды.

Пока я думаю, его заставляют накинуть стерильную одежду и надеть маску.

Отпускать его уже поздно. Ладно. Я сомневаюсь, что он позволит кому-то об этом узнать.

Теперь я больше не остаюсь в одиночестве, могу сосредоточиться на своих ощущениях, а не на страхе. Я верю, что если что-то пойдет не так - Рустам примет правильное решение. Проследит за всем. Я ему доверяю. Больше бы никому не смогла.

— Кесарево делать уже нельзя, — слышу, как сквозь вату, голос врача. Стараюсь дышать, не допуская ни капли страха, чтобы не сбиться с ритма. Хотя уже давно не понимаю, попадаю ли я в схватки. Мне кажется, что меня мучает одна долгая и невообразимая волна боли.

 Как? Как нельзя?!

Я проваливаюсь ненадолго в темноту и мир, полный боли. Меня трясут за плечо, я прихожу в сознание и поднимаю взгляд вверх. Яркий свет слепит.

Рустам еще тут. Он упирается руками в изголовье и стоит надо мной, наблюдая за тем, как я мучаюсь. Наверное, у меня сейчас ужасное лицо. Но стыдиться я не могу. Нет сил. Снова закрываю глаза, чтобы не видеть этого пронизывающего взгляда. Чувствую, как меня внезапно щипают за нос.

— Слыш, принцесска. Глаза открой, — командует Рустам, — я твое состояние контролирую. И давай сама работай. Резать тебя уже не хотят. Напрягай там что-нибудь, что нужно для этого.

У меня рвется смешок из груди, и я даже забываю на секунду о боли. Рустам переживает за меня. Это просто безумно приятно и придает сил.

— Ты забавный, — выдыхаю я.

— Мне вообще не смешно ни капли. Стоять и тупо смотреть, как твоя баба мучается. В следующий раз сама рожать будешь. На такое я больше не подпишусь.

 «В следующий»? Я забываю в секунду о его странной оговорке, потому что чувствую, как врач кладет мне руку на живот.

— Давайте, пытайтесь ее вытолкнуть, — слышу я голос, — работайте мышцами живота.

Вот и пришел этот момент. Боже, неужели это кончится, я не умру и даже увижу своих детей? Мой последний рывок.

Раздается громкий детский крик. Возмущенный, протестующий. Услышав его, я закрываю лицо руками и начинаю плакать тоже. Слезы льются по щекам сплошными дорожками.  Все хорошо. Все просто отлично. Один малыш появился на свет, и я это слышу. С ним все в порядке. Я смогла. Я смогла это сделать.

— Еще разок, — приказывает тот же врач.

Я старательно выполняю его указания. Собираю остатки сил, снова продыхаю схватки, и... спустя несколько минут раздается второй крик.

— Отлично. Взвешивайте, измеряйте. Тут вот небольшой разрыв. Надо его зашить.

Облегчение. Какое же облегчение. Хотя тело ощущает себя, словно по нему каток проехался.

 Я отнимаю руки от лица и встречаюсь взглядами с Рустамом. Я настолько устала, что не могу даже сказать «спасибо». Если бы его не было - я бы не смогла сама, наверное.

Он дает мне уверенность. Мне кажется, что я способна на все, когда он рядом.

— Ты охренеть как крута, Диана, — произносит он медленно, — молодец. Реально.

На сердце теплеет от его слов. Я снова хочу заплакать, но уже по другой причине.

Спустя некоторое время нам передают детей. Мне ставят капельницу. Я лежу на боку, глядя маленькое личико малыша, который тихо, сосредоточенно сопит и удивленно смотрит на мир. Несмотря на то, что ему несколько минут от роду, я могу точно сказать, что похож он не на меня. А на Рустама. Просто очевидно. От меня ни капли нет. У него уже темные глаза и темные волосы. Черты лица... еще детские, но такие серьезные. Оба ребенка родились достаточно крупными для близнецов. Этот вышел чуть поменьше брата.

Рустам сидит напротив на стуле, все еще не избавившись от больничной одежды. На руке у него лежит второй малыш. Садаев рассматривает его странно задумчиво. Не отрываясь. Они оба смотрят друг другу в глаза, и, кажется, им обоим просто отлично вот так проводить время в компании друг друга, в полном молчании.

— Рустам, — зову я мужчину, и тот, наконец, поднимает на меня взгляд, — давай меняться...можно я и второго подержу?

— Не, — у него появляется несколько нервная усмешка, — можно я не двигаясь посижу, ок? Он жесть какой мелкий. Я ему точно что-нибудь не так сделаю. Дернусь неудачно или еще что.

Я едва улыбаюсь.

— Я не думаю, что ты сможешь сделать ему больно.

— Да ну нет, нафиг, все равно. Я подожду, пока его не отдаст кто-нибудь тебе.

Я тихо смеюсь. Они оба выглядят невероятно. Огромный мужчина и кроха у него на руках. Но Рустаму идет. Удивительно. Интуиция меня не подвела. Я знала, что ему подойдет быть отцом.

— Ты должен назвать их, — произношу я, не в силах оторваться от этой картины, — мальчикам дашь имя ты. Девочек буду называть я сама.

Черт. Я понимаю, что очень странно оговорилась, только когда лицо Рустама прорезает ухмылка. Словно у зверя, который только что смог поймать и сжать в своих лапах жертву. Темный взгляд словно ввинчивается в меня.

— Уже планируешь девочек, принцесска? — в голосе Садаева скользят издевательские нотки, — значит, вопрос «нести ли тебе новые документы» отпадает сам собой.

— Я... — запинаюсь я, и чувствую, как малыш протестующе кряхтит на руках, словно чувствует что-то плохое. Будто понял, что сказал его отец. Я глажу его по щеке, успокаивая. Никуда я не денусь. Ни секунды в этом не сомневалась, — я просто перепутала слова и хотела сказать «если бы у нас были девочки»... Но вопрос точно отпадает. А ты что... действительно подготовил эти документы?

Он молча смотрит на меня. Многозначительно. И я пожимаю плечом, снова возвращая свое внимание к малышу, потому что ответ я точно не получу. Впрочем, он мне уже не так важен.

После того, как я два часа назад цеплялась за Рустама и умоляла, чтобы он не уходил - думаю, он все понял. И уже знал наперед, что я выберу. Я сама уже знала ответ заранее. А сегодня поняла, что выбор был сделан правильно.

Рустам бы мог меня бросить врачам. Мне ничего не угрожало, я попала бы в руки профессионалов. Но он остался. Значит, мне удалось все-таки как-то пробраться через его броню и зацепить. Может даже, занять какое-то место в сердце. Звучит смешно, правда.

Но вот в моем сердце он точно место занял. И никто его оттуда не сможет подвинуть.