30

Олег.

Пластик! Силикон и пластик, — вот и все, как, в двух словах можно охарактеризовать все то, что окружает меня в последнее время.

Деньги.

Всем нужны деньги, и, кажется, других целей у окружающих людей нет в принципе.

Скучные просители, с одинаковыми, вот как будто все репетировали у одного и того же режиссера, взглядами и речами. Дурацкие подобострастные улыбки, от которых становится липко и хочется продезинфецировать рот виски. Тоска…

Я пил уже вторую бутылку, как будто спиртное поможет мне протрезветь и вынырнуть из того болота лиц и фальши, в которых скоро тронусь. Меня принимают за эксцентричного клоуна? Да что вы говорите? Нет, я не клоун. Просто они даже себе не представляют, насколько одинаковы, фальшивы и нелепы. Во всем. А больше всего в том, как стараются быть оригинальными и чем-нибудь увлечь мое драгоценное внимание. Вернее, внимание моего драгоценного кошелька. К которому на поклон и приходят.

Разве только просители?

А деловые партнеры? Мне кажется, они так привыкли подстраиваться и ложиться под все, что пахнет деньгами, что уже сами не понимают того, что врут. Себе. Что где-то сами себя потеряли. Наверное, так и спят со своими манекенными искусственными улыбками на лицах.

Женщины… Это вообще провал. Почему каждая из них уверена, что мне нужна резиновая женщина? Анжела — совсем резиновая, с одной функцией речи «да, дорогой», Альбина, — с функцией визга, если что не так. А остальные? Все, как на подбор. У всех должен быть силикон, одинаковый разрез глаз, отточенные улыбки и движения и хороший сексуальный функционал. Плюс вздорный и капризный характер. Плюс функция ублажения кошелька. Ну, меня, то есть. Но самого меня за кошельком им рассматривать, конечно же, неинтересно. Нет, вот реально, странно. Почему каждая из них действительно считает, что, заработав денег, мы только и думаем о том, как их отсыпать за резиновую женщину?

Нет, поначалу все это было интересно.

Пробиваться, достигать, бросать вызов. Чего только стоили все эти драки на рынке! Разрабатывать, внедрять, пахать, и, главное, — достичь! Для тех, кто не рождался на вершине, этой эйфории достижений не заменит ничто в жизни. И, — да. Это свобода. Свобода, за которую стоило не просто драться, в которую вгрызаешься до крови! На собственных, естественно, зубах.

Только вот здесь, на вершине, все стало пластиком и скукой. И даже ветер конкуренции уже перестал будоражить.

Реально, — все как-то забыли о том, как быть людьми. Женщины? Деньги-постель-деньги. У нее есть какие-то свои желания? Кроме денег нет. А ради них они исполняют все, чего мне хочется.

Бизнес?

Если честно, кажется, все давно уже забыли о том, что за ним когда-то стояло что-то большее. Прибыль. Все. Нет любимого дела. Нет даже желания кому-то что-то доказать. Нет гордости. Ничего. Здесь продадут все, что угодно за еще несколько нулей к своим счетам. А ведь прибыль когда-то казалась побочным эффектом… Суть была в другом…

Просители… Ну, да. Этим действительно нужно. Но — на что? Как я устал, выслушивая о каких-то, вроде бы правильных идеях, наблюдать как прыгают цифры в глазах, подсчитывая, какую себе прикупят дачу или машину… Или резиновую любовницу, которая, в отличие от настоящей, будет во всем потакать. Вот, собственно, и все благие цели. Нет, и на цель, конечно, что-нибудь пойдет, но ведь она на самом деле, — только прикрытие. А главное, зачем они приходят, — это, конечно, для себя.

Вообще, — вершина оказалась странной. Кураж от того, что прыгаешь выше головы, выворачиваясь наизнанку и удивляясь своей силе, от того, что сам себе доказываешь, кто ты, как-то прошел. Нет, дело даже не в этом. Дело в том, что по дороге к этой вершине я растерял все, что было дорого. А на ней самой не оказалось ничего настоящего. Один силикон.

Все как-то позабыли о том, что деньги изначально были средством. Позволить себе самое главное, — ни под кого не прогибаться и оставаться собой, делать то, что любишь, ни от кого не зависеть. А ведь именно с этого и ради этого все начиналось когда-то…

Друзья стали такими же пластиковыми. Женщины… Утратили душу. Секс, красота и снова нули, мелькающие в глазах. В остальном, — пустота и готовность кланяться в любые ноги, которые еще чего-нибудь отсыпят. Вот так как-то все потеряли душу, начав служить исключительно деньгам. И, самое главное, — они считают, что правы. Не что они продали и утратили себя, а что поняли смысл жизни! И носятся с этими бизнесами и делами так, будто ничего важнее и дороже нет на свете. Все превратилось в цифры. Абсолютно все.

Поэтому они даже не понимают, над чем я смеюсь. Считают себя серьезными и важными людьми, не замечая, что давно превратились в пластмассу. Думают, ничего важнее денег нет. Даже не понимают, как все это скучно. Как сами они на самом деле нелепы и скучны.

А Барский! Решил, что я тоже стану резиновым мальчиком, куклой для его дочери, обменяв свободу на его возможности! Какие же они нелепые! Какие, — реально, — смешные!

Нет. Мне деньги были нужны не за этим. Мне жизнь была нужна, — настоящая, живая. Но теперь я даже не уверен в том, что она есть. Все продается, а люди сами делают себя товаром. Кто-то просто устанавливает более высокую, а кто-то низкую цену. Но продается все. И, самое скучное в этом, — что этот пластик совсем неинтересно покупать. Он и задаром никому не нужен.

Я становлюсь стар и сентиментален? Боюсь, что нет. Но к тридцати пяти вдруг понимаю, что я свою свободу отработал. И хочется большего. Свежего ветра. Жизни. Чего-то настоящего, живого, чего в помине нет на той вершине, где я нахожусь. Да и есть ли оно вообще? Не знаю.

Смешная девчонка, ворвавшаяся в мой кабинет со своими побрякушками, явно не вписывалась в то, к чему я привык. Перепуганная и забавная. Симпатичная. И не пускающая слюни от того, что оказалась рядом с олигархом.

Нет, конечно меня привлекли не ее побрякушки. Мне нравилось то, что ей явно не нравилось быть у меня. Я не напрасно прицепился к ней с этими желаниями, — просто примерно знаю, как обычно реагируют женщины. Которым только позволь намекнуть на возможность тебя в чем-то ублажить.

Ей не понравилось. И этим она меня уже заинтересовала. Ну, а еще тем, какое впечатление мы произведем, появившись на балу вместе. С невестой. Чтобы всем Альбинам мира сразу стало понятно, где их место. Лот, выкупаемый в качестве мужа, — это не про меня.

Танец наш с ней, конечно же, был чистой показухой. Мне хотелось, чтобы они просто засунули себе языки… туда, куда и засунули в конечном счете. Но… Даже не знаю… Что-то вдруг мелькнуло в глазах этой девочки… Такое… Настоящее… Как будто взгляд из прошлого. Из того прошлого, где еще умели любить.

А ведь мы умели. И любовь была. Такая… Ради которой можно было не то, что горы, олигарха свернуть и не заметить. Но ведь любви это было не нужно…

Один взгляд этой золотой рыбки вернул меня в прошлое. Туда, где жизнь была одним сплошным чувством. Где играли краски, а сердце билось трепетом. Туда, где веял свежий ветер, — именно тот, которого так не хватает в последнее время. Ветер, без которого я скоро, похоже, задохнусь. И все деньги мира стоят его, уж я-то знаю.

Я швырнулся бы бизнесом и так, если бы проиграл. Мне всегда была важна моя свобода, все остальное, — пыль и суета. Но после этого взгляда, после той странной вспышки, я понял, что мне нужно что-то большее. И вцепился в девчонку, как в островок чего-то настоящего в этом безумном и бессмысленном балагане. Как будто она может вывести меня из всего этого неживого мира. Туда, где есть настоящая душа и настоящий смысл.

И, кажется, я не ошибся. В той ночи, которую мне подарила Жанна, оказалась настоящая душа. Душа, в которой можно просто молчать и чувствовать. В которой все пространство не забивается ничего не значащими мыслями. В которой есть… Ощущение чуда. Чуда, на самом деле! Кто бы мог подумать, что я способен о таком вспомнить! Не просто вспомнить, — почувствовать, ощутить. Как глоток живого, настоящего воздуха. Как свет настоящей звезды после долгих рядов искусственных ламп. Не знаю, что произошло там, пока мы шли к ее беседке. Но я обрел то, без чего задыхался. Я почувствовал себя живым.

Даже страшно. Я не мальчишка, чтобы терять голову от поцелуев или декольте, от ножек и улыбок, но… Но сердце начинает биться чаще само по себе, стоит мне ее вспомнить. Я будто сбросил липкую маску, которая ко мне приросла и душила рядом с ней. Сбросил годы и стал настоящим. С сердцем, которому хочется не только стучать ровно, но и даже что-то напевать. Оно проснулось.

Нет. Я не собирался требовать исполнения дурацкого условия с желаниями. Да и видеться с ней больше не планировал. Девочка заставила во мне возродиться то, что мне казалось уже забытым, но строить что-то настоящее нужно было в своей среде. Искать свое. У нее — не тот возраст. Собственная жизнь, в которой явно есть, кому отвечать на биение ее сердца, да и…

Да и знаю я всю эту историю. Стоит ей, молоденькой, неискушенной, попасть в мой круг, произойдет все то же, что и обычно. Она просто еще не прикасалась к этим возможностям, не нюхала запаха денег, которые становятся хозяевами каждой души, не пробовала этой жизни на вкус. Если тебя не покупают, ты и не продаешься. А, получив предложение, каждый начинает задумываться. Нет. Мне нужно было найти такую, как я. Ту, которая все это прошла и осталась еще настоящей. Ту, которая взошла на вершину и рассмотрела, как она мала. Ту, которая так же уже наелась этого пластика. И объелась им.

Но ее запах начал сниться мне по ночам. Я убеждал себя, что все это — лишь минута. Убеждал, но убедить не смог. Искренняя, такая настоящая улыбка. Глубокие, серьезные глаза, когда она спросила о том, что было на кону. Ей правда было важно. Не потому, что у нее на меня какие-то там виды… Просто она еще не утратила то самое, настоящее, — человечность. Над которой на вершине все давно уже смеются, считая, что, расставшись с этим качеством, повзрослели. И танец… Танец, который как-то слишком надолго закружил меня. Особенно тот, последний, под снегом.

Я начал чувствовать, что улыбаюсь по утрам, если она мне снилась. Стал удивляться, замечая утренний запах весны. Ловить себя на том, что непроизвольно поигрываю ее браслеткой, сидя за столом. И понял, — наваждение не отступит. Мне нужна она. Именно. И никто другой.

И все же… Не хотелось прикасаться к этому чуду, разрушать его. Не хотелось разрушать самого себя. Потому что уверенность в девяносто процентов орала, что она станет такой же, как и все. Такой же, как и моя первая любовь, после которой сердце захлопнулось наглухо, позволяя себе только развлечение со смешными резиновыми куклами. Только вот больно сейчас будет уже по-взрослому. Хуже, чем тогда, в первый раз. Когда сердце, кажется, переломилось на две части. Поверить во второй раз, потянуться будет намного больнее. Я знаю.

Но тот, кто не рискует, не разбивается. И не взлетает. С каждым днем этого наступившего года я чувствовал, что мне все больше и больше не хватает того чуда, к которому я так случайно прикоснулся. И я решил рискнуть. Обычная рабочая поездка в Париж. Ничего особенного. Но она покажет. Покажет, существуют ли на свете чудеса. Все ли готовы обменять свое сокровенное на деньги. И на самом ли деле то, что я чувствую, — настоящее, а не воспоминание о чем-то давно забытом.

Сказать, что мне было не страшно… Страшно. Реально, — страшно убедиться в том, что все может выйти только так, как и со всеми. Увидеть, как милая девушка с душой становится монстром, одержимым деньгами. Но ведь я с самого начала понимал, что рискну. В этом тоже свобода. Рисковать, даже если на кону собственное сердце. Потому что иначе так и останешься в пластике. И уже без шансов.

Да, и, впрочем, — что я теряю? Быть может, все чудо попросту развеется, даже не напомнив о себе. Моя золотая рыбка окажется обыкновенной, а я пойму, что мне вообще все померещилось. И нет никакого свежего ветра. Он давно остался в прошлом. В юности. Которая прошла.

И, если честно, с самого утра рука сама несколько раз порывалась набрать ее номер и все отменить. И кулаки сжимались как-то слишком сильно, пока я ехал в аэропорт.