35

Мы все-таки промокли, несмотря на его огромный зонт. Гроза усиливалась, под конец превратившись в сплошную воду, за пеленой которой было невозможно что-либо рассмотреть. Смеясь, мы влетели в маленькое, но безумно красивое кафе.

Гроза волшебным образом подействовала на Олега, будто смыв с его души все то, что лежало на ней толстым слоем, не давая открыться истинной сути. Я задохнулась, когда наши губы чуть было не соприкоснулись, пока Олег снимал с меня промокший плащ. Замерев на безумно долгий миг, я всматривалась в его глаза. Теперь они светились. Нежностью. Теплом. И… какой-то непонятной мне надеждой, на грани боли. Что с ним?

— Олег, — выдохнула я, ощущая на губах его дыхание. Мне хотелось о многом расспросить, его явно что-то грызло изнутри. Мне даже самой стало больно. И в тоже время я задыхалась. От его близости, от которой снова бросило в жар. От его глаз, в которых, кажется, сейчас растворюсь без остатка. Это было не так, как в танце на том балу. Это было намного сильнее. Его взгляд просто обволакивал теплом и каким-то удивительным свечением, а я уплывала в его глубину…

— Это нужно встряхнуть, — тихо ответил он, находясь от моих губ так близко, что слова, кажется, легли на лих, оставив оттиск. Но он, как и я, замер, а я чуть покачнулась. Да, этот человек опьяняет не хуже воздуха Парижа и весны… И даже сильнее…

— Мадам, — администратор, подошедший к нам, говорил на чистейшем русском, — видимо, все же услышал те несколько слов, которые мне казались слишком тихими. — Вам нужно просушиться. Прошу следовать за мной.

Я растерянно кивнула, еще не придя в себя, — глаза Филатова будто выдернули меня из реальности. Удивленно, будто очнувшись, осматриваясь по сторонам, я пошла за любезным администратором.

— Я закажу пока, если ты не возражаешь, — донесся до меня, будто в тумане, голос Олега.

Я только кивнула, обернувшись назад. Даже не верилось, что этот красивый, будто с обложки, мужчина, — мой спутник. Взглянув на него со стороны, я только покачала головой. О чем я размечталась? Ненормальная! Совсем!

Зайдя в дамскую комнату, я долго и усиленно умывалась ледяной водой. Нужно вернуть себе остатки уплывающего разума! Нужно вернуться в настоящую реальность и вспомнить свое место в этой жизни и под этим солнцем! Но сердце отчаянно колотилось, а перед глазами неизменно всплывал его удивительный взгляд…

— Жанна! — бессильно прошептала я своему отражению в зеркале. — Ну, что ты творишь? Не смей! Слышишь! Не смей в него влюбляться! Ну, — сама подумай, — где ты, а где он? Не зря же его называют бабником и самодуром! Такой шутя раскрошит твое сердце в мелкие осколки! И даже не вспомнит, что ты есть на свете, пока ты будешь умирать, зализывая раны, которым уже не затянуться! Приди в себя!

Но сердце в себя приходить не хотело. И лицо Олега никуда так и не делось, оставаясь светиться перед глазами.

— Здесь есть фен, — услышала я сзади голос все того же администратора. — Прошу, мадам. И вашу одежду тоже нужно высушить.

— Но… — я растерянно взглянула на промокшую водолазку. Сидеть в мокром, конечно, было не очень весело, но не оставаться же мне в одном бюстгалтере, в конце концов!

— Для таких случаев у нас есть пледы, — он понял меня с полувзгляда. — Не переживайте, они достаточно большие, чтобы в них укутаться полностью, мадам!

Благодарно кивнув, я отправилась снимать одежду. Вид джинсов тоже оставлял желать лучшего, — мокрые до середины икры, они, я просто уверена, оставили несколько лужиц на полу кафе, пока я сюда шла. Но тут уж ничего не поделать, — оставалось только отжать воду.

Завернутая в плед и с высушенными волосами я, все еще будто находясь в невесомости, возвратилась в зал.

Олег улыбался, глядя на меня, а глаза его по-прежнему светились. На столике уже была бутылка вина, две чашки кофе, а бокалы оказались наполненными.

Остатки здравого смысла, к которым я так усиленно взывала, оказавшись у умывальника, улетучились просто мгновенно, и я, почувствовав, что мое тело действительно совершенно невесомо, поплыла через зал навстречу своей нереальной сказке.

— За полное отсутствие страхов, тревог и переживаний, — улыбнулся Филатов, поднимая свой бокал. — И за настоящую душу, — его голос звучал так проникновенно, что я даже вздрогнула. Вот он, настоящий, — шептало мое сердце, растаяв окончательно и бесповоротно. Настоящий и совершенно восхитительный!

— За душу, — прошептала я, поднося бокал к губам.

— Я заказал устриц. Надеюсь, ты не против, — наклонившись над столом, Олег почти коснулся моей руки. Я снова замерла, загипнотизированная его глазами. Оставалось только кивнуть, — слова, кажется, просто вылетели из головы. Да и в голосе я была не совсем уверена.

— Олег? — моя сказка разрушилась в один миг, как собранный яркий паззл резким ударом кулака. Подняв глаза, я встретилась взглядом с… идеалом. Идеально красивая блондинка, у которой вот все так, как надо, — в меру пухлые чувственные губы, чуть увлажненные блеском, слегка приоткрытые так и манили их поцеловать, — это почувствовала даже я, что уже говорить о мужском взгляде, синие глаза, — огромные, будто два идеальной формы озера, прямо-таки мерцали в легком полумраке, бархатистая белоснежная кожа заставляла взгляд сам по себе спускаться по лицу ниже, до шеи, до декольте, в котором просматривались упругие приподнятые полушария груди… Кружевное синее платье, на несколько тонов темнее глаз, идеально облегало шикарную фигуру, а голос… Голос завораживал ненавязчивым чуть томным тоном.

Я вспомнила собственное отражение в зеркале пресловутой дамской комнаты, и даже съежилась. Нет, мне, со своей средненькой внешностью, простенькой одеждой, и смытым с лица размазанным под дождем макияжем вообще было нечего делать в таком обществе. А вот Олег идеально подходил этой блондинке. Пара бы из них получилась… Просто огонь! Куда мне… И, если на фоне явно приобретенной при помощи хирургов красоты, разбавленной немного лишней и чуть вульгарной роскошью, которую я видела на новогоднем балу, я еще могла выглядеть хоть более-менее приемлемо, то здесь… Рядом с этой красавицей я ощутила себя даже не бледной молью, а чем-то гораздо меньшим. Настолько, что захотелось медленно сползти под стол, и чтобы обо мне забыли. А еще — надавать себе пощечин за дурацкие немыслимые мечты. И за то, что позволила собственному сердцу так разогнаться…

— Мишель? — голос Филатова снова наполнился ядовитым ехидством, а уголки губ криво поползли вниз.

— Я присяду? — не дожидаясь ответа, это воплощение женской красоты, уселось за наш столик, скользнув по мне таким взглядом, как будто я была мелкой букашкой, оказавшейся зачем-то у ее ног, — чистым недоразумением. Ей тут же принесли бокал красного вина, который она медленно пригубила, сверля Филатова таким пронзительным и откровенным взглядом, что о ее хм…, скажем так, симпатии, к сидящему рядом мужчине не догадался бы только слепой. Да и слепой бы, наверное, догадался, потому что флюиды от красавицы исходили еще те! Я даже поежилась…