37

Волшебство вечера растаяло. Как бы я ни старалась переключиться на сказочно вкусную еду, невероятно уютный, особенно после дождя и в приглушенном вечернем свете интерьер, пронзительную мелодию скрипок, которые, вместе с грозой, проникали в самое сердце, стало вдруг так холодно, как будто мы оказались под ледяным пронизывающим ветром последних дней ноября. Этот холод буквально физически ощущался, разрастаясь между мной и Филатовым в толстую корку льда. Он молча ел, не глядя на меня, даже не поднимая на меня глаз, когда мы стукались бокалами, щедро пополняемыми наблюдательным официантом. И, кажется, даже не заметил, когда мне сообщили, что моя одежда высохла, и я покинула его, чтобы одеться. Во всяком случае, никак не отреагировал.

В отблесках свечи я следила за его глазами. В них появилось что-то тягучее, странное, чего я никак не могла бы объяснить. Не злость и не холод, но и равнодушия в них не было, — его отстраненный взгляд мне уже было известен. Но то, что я видела в этих глазах, заставляло меня молчать.

Фирменный десерт из залитого кремом мягкого безе, показался мне горьким, а кофе и вовсе безвкусным. Наш стол опустел, но Филатов этого как будто и не заметил, погруженный в собственные мысли, а я все так же не решалась его отвлечь от них. Не знаю, сколько прошло времени, прежде, чем он, встрепенувшись, будто очнулся и осмотрелся по сторонам.

— Прости, — тихо проговорил Олег, медленно поднимаясь из-за стола. — Меня, кажется, выбросило в другую реальность.

Странно… В этот момент он мне показался… Беспомощным? Наверно, да. Именно это слово больше всего подходило к его растерянному голосу и взгляду. И так захотелось сейчас обнять его, погладить по щеке и волосам, сказать какие-то важные в этот миг для него слова… Но миг, — и он снова замкнулся, стал холодно-вежливым. Да и кто я ему, чтобы позволять себе такие вольности?

— Все в порядке, правда, — прошептал Филатов в ответ на мой обеспокоенный взгляд. — Пойдем.

Он подал мне руку и подал мой плащ. И все это время оставался отстраненным и одновременно рассматривал меня как-то задумчиво. Будто что-то решал, только вот совсем неясно, что.

Наш путь обратно длился в молчании, и даже свежий послегрозовой воздух не мог смыть ощущения чего-то натянутого, что вдруг возникло между нами.

— Прости, Жанна. Я сегодня был неважным спутником, — тихо произнес Олег, доведя меня до двери моего номера.

— Спокойной ночи, — тихо пробормотала я, не зная, что ответить. Вряд ли он стал бы объясняться со мной и выслушивать мои вопросы.

Филатов кивнул головой, и отправился к себе.

А я…

Влетев в номер, я со всего размаху бросилась на кровать. Сердце действительно колотилось с неимоверной силой. Я даже расплакалась, — настолько глубоко чувствовалась тяжесть, охватившая вдруг Олега. И мне было больно оттого, что ему плохо. Руки сжимались в кулаки от невозможности провести по его лицу, щекам, обнять… И просто согреть обыкновенным теплом. Чтобы он понял, почувствовал, что мне не все равно. Чтобы улыбнулся, забыв о своей печали…

Поднявшись на ноги, я неровной походкой подошла к бару. Достала бутылочку виски и тут же приложила к губам. Хорошенько глотнув несколько раз, вздохнула и медленно присела на краешек кровати. Голос разума подтвердил мой диагноз и мои опасения. Я влюбилась! Влюбилась в Филатова! В того, в кого нельзя было влюбляться ни под каким видом! И дело совсем было не в воздухе и очаровании Парижа! Если уж признаваться честно, — то влюбилась я в него еще тогда, когда мы впервые танцевали. Просто признаваться самой себе в этом не хотела. Но сейчас очень ясно поняла, — отмахиваться поздно. С каждым днем, нет, с каждым часом, проведенным вместе, это чувство разрасталось, пуская во мне корни. Пора было уже признать это. И решать, что с этим делать.

— Это ужасно, — прошептала я в пустоту номера и снова разревелась. Ничего хорошего эта любовь не предвещала. Да и не могла.

Я медленно поплелась в ванную. До боли терла глаза. Поплескала в лицо холодной водой. Но ничего не помогало. Сердце, — глупое, все равно пело, радуясь поселившемуся в нем чувству, которое я больше уже не могла игнорировать.

— Сумасшедшая любовь, — пробормотала я, глядя на свое отражение, и глупо улыбнулась. Неконтролируемо.

Сумасшедшая любовь, — это когда вот так, как у меня сейчас. Когда вопреки всему здравому смыслу внутри тебя разрастается нечто совершенно безумное. Оно поет внутри тебя, окрыляет, заставляет забыть обо всем на свете. Ты можешь не спать ночи напролет, практически ничего не есть, и все равно прекрасно выглядеть и со всем справляться. Потому что летаешь. Потому что становишься совсем другой.

Но мой горький опыт, сто раз уже подтвержденный и опытом подруг, давал мне предельную ясность того, что сумасшедшая любовь никогда не приносит счастья. Она поднимает к облакам, но так же резко сбрасывает вниз. Она заставляет сердце биться в невозможно счастливой пляске, а после разрывает его на тысячи кусочков. А еще… А еще эта сумасшедшая любовь почему-то всегда случается с теми, кто совсем нам не подходит. Это как вечеринка и тяжелое похмелье. И, чем вечеринка веселее, тем тяжелее последствия. И больше боли. Я знаю. Я уже проходила.

Вот потому в моей жизни и был ненастоящий жених Сашка. Мы оба прекрасно знали, какие ожоги оставляет сумасшедшая любовь. И оба здраво решили, что отношения лучше всего строить с тем, кто тебе подходит. С кем тебе уютно. С тем, с кем можно говорить обо всем. Понимать друг друга. Рядом с кем сердце бьется ровно, не пускаясь вскачь. Идеальная формула, — понимание и совпадение характеров. Без взлетов, но зато без драм. Без рыданий по ночам в подушку.

И все же… Где-то в глубине души я все-таки надеялась, что со мной случиться настоящая любовь… Которая заставит подняться в небо, но не рассыпаться в падении. Которая будет по-настоящему счастливой. Иначе почему я не обрадовалась Сашкиному предложению? И зачем загадывала свое желание на мосту? Поддавшись импульсу? Вдохновившись рассказом повстречавшейся нам женщины? Безусловно. И все же… Все же в глубине души я мечтала о любви! Поэтому и сбежала тогда от Сашки… Разумом уговаривала себя, что лучше, чем у нас, быть попросту не может. Но прожить всю свою жизнь с тем, кого ты любишь, скорее, лишь как брата…

Только вот с Филатовым был совсем не тот случай, когда любовь могла бы стать счастливой. Я снова влюбилась в самого неподходящего для меня человека, — и на этот раз мне не нужны месяцы и годы на то, чтобы это понять. Каждый, наделенный здравым смыслом, должен понимать собственный уровень. Я свой прекрасно понимала. Филатов был тем недосягаемым облаком, за которым и гнаться не стоит. Да, Жанна, в этот раз ты попала по полной программе!

Я ухватилась за ноутбук, как за соломинку, надеясь, что разговор по скайпу заставит меня вернуться в реальность и успокоит взбалмошное сердце.

В домашних штанах и тапочках Сашка выглядел уютно и привычно. Я даже вздохнула с облегчением, глядя на его родное лицо. Да, с ним не будет никаких сюрпризов и американских горок. Ровная дорога, — а ведь именно это и нужно для жизни, разве нет?

— Как ты, зай? — он выглядел усталым, но не совсем замученным. — Доел тебя тиран?

— Нет, — я покачала головой, удобно усевшись на кровати и обхватив руками колени. — Расскажи мне, что там, дома?

Примерно с час я слушала обо всем новостях из привычной жизни. Это меня успокоило и порадовало. Прощалась я уже совсем придя в себя.

Только вот всю ночь мне снился Олег Викентьевич. И его глаза, сияющие в отблесках огня свечи… И в эти сны позвать жениха было невозможно, к сожалению.