38

Олег.

— Черт!

Добравшись до номера, я не сдержался и со всего размаху стукнул кулаком о стену. Кожа с костяшек содралась, потекла кровь, и боль в руке слегка отрезвила меня, вернув с небес на землю. И с какого это перепугу меня так занесло в облака?

А ведь я даже было поверил в невозможное… Глядя на то, как она светится, — просто так, просто радуясь красоте вокруг и воздуху. И, как мне казалось, тому, что я рядом.

Ее трогательный взгляд, когда она заглядывает мне в глаза и даже, кажется, видит за фасадом человека… Ее искренний восторг от весны вокруг нас. Ее искренность, с которой она пытается вытащить меня в свое чудо. Она стала тем самым свежим ветром моей жизни, — живым, свежим, настоящим, — и я даже поверил в то, что такое возможно…

Душа… Ей хотелось проникнуть в душу… Жанна даже не представляет, чего мне стоила эта прогулка в наш первый вечер. Это действительно была душа. Моя. Юная, умевшая мечтать и свято верившая в… Неважно.

Это была моя первая в жизни поездка в Париж. Даже нет, — первая в жизни поездка куда-либо. Тогда, только начиная свое дело, я тяжелым трудом по ночам, почти без сна и отдыха, наскреб таки денег, чтобы поехать в самый удивительный город мира. И пусть все, что возможно было тогда себе позволить, ограничивалось прогулками по городу и круассанами с кофе, купленными на улице, эти дни были пронизаны счастьем.

Конечно, я тогда был не один.

Как же мы любили друг друга! Эта любовь окрыляла! Она была моим единственным мотивом делать все то, что я на себя взвалил. Из-за нее я и начал свой, тогда еще небольшой бизнес. Мария тогда еще просто шила одежду на заказ, мечтая о том, что когда-нибудь ее заметят в каком-то доме моды.

Я делал все ради нее. Да что там, — я ради нее жил. Дышал, просыпался по утрам и двигался. Я хотел, чтобы моя любимая была счастлива и ни в чем не знала недостатка. Эта поездка должна была стать для нас чудом.

Можно ли забыть те долгие прогулки дни и ночи напролет, когда мы, держась за руки, гуляли по Парижу, чувствуя себя самими счастливыми на свете, а еще — почти олигархами, раз смогли себе позволить эту поездку?

Все то, что годы было замкнуто в душе за десятью замками, вдруг прорвалось наружу. Нет, я не вернулся в прошлое. Просто, наверное, впервые за эти годы позволил себе чувствовать по-настоящему. В полной мере. И это кружило голову с безумной силой.

Мост стал для меня ударом ниже пояса. Сам не понимаю, как ноги привели меня сюда. Жанна была в восторге, а мне вспоминалось то, что рассыпалось пылью. Потому что однажды я уже был здесь с той, которая казалась мне смыслом всей моей жизни. Мы бесконечно гуляли по этому мосту, держась за руки. Встречали рассветы и закаты. Загадывали это самое заветное желание, — любить друг друга всегда, и чтобы любовь наша никогда не уменьшалась. Клялись друг другу в вечной любви. Кажется, тогда я даже еще писал стихи…

Месяц в Париже… Месяц, который мы безраздельно могли посвятить друг другу. А после должны были возвратиться в своей обычной жизни, — облупленной съемной однокомнатной квартире, на последнем этаже с вечно протекающей крышей на окраине, в которой вот уже год, как мы жили вместе и которая казалась мне самым настоящим раем на земле. Потому что в ней мы просыпались вместе.

— Я подарю тебе весь мир! — шептал я, встав на колени перед любимой. — Обещаю! Я достигну всего, и ты сможешь больше не раздумывать, что можешь себе позволить, а что нет!

Да, Париж, кроме романтики, удивил нас роскошью. Но, увы, во многие места мы могли только заглядывать издалека, считая, на сколько круассанов нам хватит денег.

Только вот Маша, проникнувшись этой роскошью, решила не ждать, пока влюбленный мальчишка чего-нибудь достигнет. Даже не знаю, когда она успела познакомиться с престарелым бизнесменом Марселем. Только вот после возвращения домой, пожила еще в нашей квартирке три месяца, постоянно созваниваясь с ним за моей спиной. А после упорхнула, попрощавшись со мной скупым «прощай», нацарапанным карандашом на обрывке бумаги, который я нашел на своей подушке, вернувшись домой.

А после вышла замуж, — о свадьбе даже тогда писали журналы, восхищаясь красотой и молодостью невесты богача, из Маши превратилась в Мишель и прикупила себе собственный Дом Мод. С тех пор Мария часто мелькала в светских хрониках, а Марсель, которому уже тогда было под шестьдесят, с легкостью обеспечил ей все то, что я мог только обещать. На фотографиях в журналах Маша выглядела счастливой. Гораздо счастливее, чем просыпаясь со мной рядом. Особенно после того, как мы вернулись, — контраст между той жизнью и нашей стал для нее, как зубная боль.

Я стиснул зубы и работал. Хотел доказать ей, как она ошиблась. Хотя, — кому я вру? На самом деле, я надеялся ее вернуть.

Из иностранных партнеров я, естественно, отдавал предпочтение Франции. Бесконечно ездил туда на деловые переговоры, надеясь, что мы встретимся. Надеясь, что она, взглянув мне в глаза, растает и снова вернется. Надеясь, что мои успехи смогут ее впечатлить и она поверит, что я действительно смогу однажды бросить мир к ее ногам. И дать даже больше, чем нелюбимый муж.

И мы пересекались. Только до ее материального уровня мне было не дотянуться. Мишель смотрела на меня снисходительно и с легкой насмешкой в глазах, когда мне все же удавалось оказаться на ее пути. И, как я ни старался разглядеть в ней хотя бы отблеска нашей любви, он не появлялся.

Прошло пять долгих лет, после которых я плюнул. Затолкал любовь так глубоко, чтобы даже воспоминание о ней не смогло пробиться наружу. Строил свой бизнес, уже больше по инерции и из-за азарта, стремясь взять все большую вершину. До тех пор, пока не встретил Жанну. И не прочитал в ее глазах того, что напомнило мне о большем. О том, что реализации, свободы и денег для того, чтобы быть живым, — мало. О том, что сердцу свойственно чувствовать себя живым только когда оно любит. Вот то, чего мне не хватало все эти годы.

И я поверил. Поверил в то, что любовь возможна. Настоящая, бескорыстная, искренняя. Такая, когда ты просто живешь сегодняшним днем. И окунаешься в счастье просто потому, что рядом с тобой тот самый человек. Не важно, — в богатстве или в бедности. Потому что та съемная квартирка на самом деле все эти годы была для меня дороже всех апартаментов, в которых я останавливался и тех роскошных квартир, в которых жил. И Жанне удалось заставить меня вывернуть душу. Ну, по крайней мере, позволить ей открыться, сбросив с себя замки. Особенно, когда она вернула мне карту, отказавшись отправляться за покупками. Этот жест прорвал мою личную плотину.

Я чувствовал себя живым и настоящим, когда мы влетели в это кафе, промокшие под грозой. Я поверил в то, что бывают еще на свете люди, живущие большим, чем деньги. Но встреча с Мишель будто стегнула меня хлыстом. Как будто жизнь специально столкнула нас, напомнив о том, что и она когда-то казалась настоящей. Как будто специально предостерегла меня, бросив в глаза наглядный пример того, что верить в чудеса нельзя.

А сама Мария даже не догадывалась, как нелепа. По-прежнему красивая, став с годами еще лучше, она, как и все эти годы, уверена в себе. И в том, что я, как верный пес, брошусь к ее ногам, стоит только меня поманить. Только, увы, мне прекрасно известна причина ее интереса и благосклонности. Теперь я намного богаче ее престарелого мужа, отошедшего от дел. И гораздо более выгодная партия, чем остальные из тех, что крутятся возле нее. И ведь самое мерзкое в том, что она, как и прочие, станет «любить» меня изо всех сил. Говоря о своей любви каждые пять минут и не споря со мной никогда и ни в чем, ублажая и делая все для того, чтобы мне не захотелось другого… тела. Именно, — тела. Потому что души в этом всем нет ни на грамм.

Неужели так будет и с Жанной? Может, вся правда в том, что так происходит со всеми? И жизнь просто решила напомнить мне об этом, чтоб меня не особо сильно занесло в небеса?