57

Утро снова началось с пакетов от дома мод, на показе которого мы побывали. Облегающее черное деловое платье, — вот просто идеал, карандаш, чуть ниже колена, вроде и простая ткань, а выглядит просто как произведение искусства. А как преображает! Глядя в зеркало, я даже и не поверила, что смотрю на себя! Когда платье сидит, как влитое, даже фигура, кажется, становится другой! Да и сама себя с первых же минут начинаешь чувствовать совсем иначе. Бледно-зеленый брючный костюм, — совсем неброско, даже как-то строго и еще одно черное платье, — под горло, под рукавов, юбкой-трапецией с аккуратненьким рыже-золотым пояском и черным коротким пиджачком.

— Шикарно! — раздался позади тихий голос Филатова. Наверное, стоило бы уже привыкнуть закрывать двери номера, но, говоря откровенно, мне нравятся его неожиданные появления, что уж тут скрывать, да еще от самой себя?

— Действительно, шикарно, — соглашаюсь я, любуясь простой роскошью.

— Так и оставайся. Сейчас заедем в несколько мест, а после у нас важные переговоры. Ты просто великолепна, рыбка, — деловая маска снова слетела с лица, а Филатов, будто дорогую вазу, которую страшно разбить, осторожно обхватил меня обеими руками за талию, любуясь на расстоянии вытянутых рук. — Действительно великолепна, — выдохнул он мне в волосы, притянув к себе. И на этот раз в его глазах не плясало никаких насмешливых или соблазнительных огоньков. Он стал вдруг таким серьезным, что я даже сама поразилась.

Несколько мест оказались достаточно известными ювелирными салонами.

— Это так важно, что нужно заниматься с самого утра? — он в который раз удивил меня.

— Да, рыбка, — с сияющей улыбкой Филатов застегнул на моей шее тонкое ожерелье бриллиантов.

— То, что нужно, — улыбнулся он, оглядывая меня серьезным и спокойным взглядом с ног до головы. — Пожалуйста, серьги из той же линии.

Я уже с час сидела на мягком пуфике. Под ноги мне услужливо подложили бархатную подушечку, предупредительно сняв с меня туфли. Я попивала травяной чай, а Олег примерял на меня украшения. В салоне не было ни единого посетителя, в этом и была задумка, — приехать, пока они еще официально не открылись, чтобы иметь возможность спокойно выбрать украшения.

К серьгам и ожерелью добавилась нитка золотистого вперемешку с белым жемчуга, не менее придирчиво выбранная Филатовым и еще одна, белая, короткая. Простые жемчужинки-гвоздики были выбраны в комплект. Каждый раз Филатов сам надевал на меня украшение и отходил на несколько шагов вперед, чтобы оценить вид. Задумчиво смотрел, жевал губами и передумывал. Мне уже начало казаться, что ему вообще ничего не нравится. Я даже удивилась, что в итоге он все-таки на чем-то остановился.

На часах было восемь утра, когда мы вышли из салона. В подарок к украшениям нам подарили по огромному куску мыла ручной работы с сандаловым маслом, и теперь, кажется, все было окутало исходящим от него ароматом. Взяв меня за руку, Олег безмятежно улыбался яркому утреннему солнцу и пока еще тихим улочкам, залитым свежестью. А я… Я просто любовалась утром и его юношеским лицом, ставшим таким беззаботным и молодым в этот миг, как будто рядом со мной вдруг снова оказался совершенно другой человек. Сейчас он напоминал мне моих выпускников. У них, еще не побитых жизнью, не успевших совершить ошибок и набить свои шишки, такие же лица. Открытые всему миру, улыбающиеся собственному будущему и сокровенной мечте. Такие солнечные, распахнутые и безмятежные, что можно любоваться бесконечно. И каждый раз, глядя на них, я тихонечко прошу у судьбы не дать им сломаться. Потому что в эти мгновения они еще не знают, что в жизни не все так просто. Что она иногда жестоко обламывает самые радужные надежды и мечты, проверяя нас на прочность со всей безжалостностью самого сурового тренера, зашвыривает туда, где и в самом нереальном сне не чаешь оказаться, водит извилистыми и непростыми дорожками, подбрасывая сложности и испытания. Но я твердо верю в то, что, если не сдаваться и не сломаться, все это можно пережить и справиться, став сильнее, мудрее и увереннее. Став взрослыми и зрелыми.

И вот сейчас я вижу его совсем другим. Не таким, как вчера. Я вижу мальчишку, который когда-то был таким же, как и мои выпускники. Который шел и достигал, несмотря на все разочарования и удары жизни. Который стал жестким под ее тяжелой рукой. Где-то циничным, где-то замкнутым. Который не раз разбивал колени и собственный лоб в кровь. Но все же… Все же сумел во всем этом остаться собой, пусть даже нарастив свой панцирь, который, что уж говорить, необходим. И вот теперь, на фоне уже прожитого, заработанного жизненного опыта, в нем, сквозь слои всего напускного, пробивается тот самый юноша, которым он был прежде. Но юноша уже стал мужчиной. Справился, не поддался слабостям и искушениям, сумел состояться. И это очаровывает. И заставляет влюбляться с новой силой.

— Что ты так смотришь, рыбка? — в глазах смешок, — но добрый, такой же, как эти лучики утреннего солнца. И лицо — совсем молодое, даже, кажется, морщинки разгладились на лбу и вокруг глаз. Даже голос изменился, став почти юношеским.

— Любуюсь тобой. Таким, — просто отвечаю я, не заморачиваясь о том, что это слишком откровенно. Потому что это правда.

— Каким? — бровь ползет вверх, но лицо остается беззаботным и безмятежным.

— Таким… настоящим. Я будто вижу сейчас, каким ты был когда-то. Только теперь возмужал. И все уже будет легко, потому что многое прошел и научился.

Не говоря ни слова, он подхватывает меня на руки и с хохотом начинает кружить. Прохожие, уже начавшие появляться на улицах, смотрят на нас с легким удивлением и с улыбками. В конце концов, мы ведь в Париже! А здесь многое позволено, так почему бы и не побыть немного сумасшедшими?

— Ты просто чудо! — смеясь, кричу я на всю набережную.

— Ты тоже, рыбка! — весело выдыхает он, опуская меня на землю.

Несколько секунд, — или минут, мы стоим вплотную друг к другу. И сердце у каждого бьется так громко, что, кажется, этот стук слышен всему городу. Просто стоим, глядя друг другу в глаза. И вдруг обоих прошибает пониманием, что эти глаза — самые родные. Я чувствую это внутри, вижу в его взгляде. Это заставляет замереть, даже не пытаясь потянуться друг к другу. Будто слишком долго натянутая струна вдруг лопнула, и чувства прорвались наружу. Когда в одно мгновение затапливает пониманием, что эти глаза для тебя, — весь мир.

Филатов вздрагивает, и, притянув меня к себе, шумно, как после очень долгой пробежки, выдыхает мне в волосы. Его пальцы на моей талии легонечко дрожат.

— У нас еще дела, — с явным сожалением шепчет он мне в ухо, касаясь губами мочки.

Реальность вдруг подернулась мелкой рябью и снова изменилась, вернув прежние очертания.

Я лишь киваю, делая шаг назад. Мы возвращаемся в гостиницу, уже идя на расстоянии друг от друга. На его лицо будто легко облачко легкого беспокойства. Но все равно мальчишество и распахнутость остались в глазах, а я продолжаю подглядывать за ним, бросая украдкие взгляды.