59

Мы молча шли по улочкам. И, в конце концов, самый романтический город мира взял свое. Все мысли и тревоги выветрились напрочь, остался только аромат, кружащий голову, и пронзительное замирание сердца от легких прикосновений руки Олега. Да, это чувство, растущее с каждым днем, действительно было сумасшедшим, безумным, оно распирало меня изнутри и делало совершенно другой. Только сейчас оно перестало пугать, наоборот, все внутри меня наполнилось безумной радостью. «Я люблю!» — хотелось, закружившись, кричать на весь мир. Потому что, сколько бы я ни бегала от той самой сумасшедшей любви, уже не раз принесшей мне гулкую боль и такое болезненное разочарование, от которого сердце, кажется, каждый день будто врезалось снова и снова в острые, рвущие его на части, края стекла, а все же только оно заставляет чувствовать себя по-настоящему живой! И никуда от этого не деться, даже если рассудок изо всех сил кричит внутри тебя о том, что все это — безумство, о том, что снова будет больно, о том, что нужно развернуться и бежать без оглядки…

Только вот сердце каждым своим ударом поет о том, что я ожила. Как оживает весна под ласковыми лучами солнца. Как оживают тени, когда на них обрушивается рассвет. Оживают, — и тают, неумолимо растворяясь. Но сейчас будущее, которого у нас нет и быть не может, кажется слишком неважным, чтобы о нем думать. Просто хочется отпустить тормоза и броситься в этот омут с головой….

Мы поднялись на крышу Нотр-Дам. Запыхавшаяся, утомленная подъемом, я замерла, чувствуя, как перехватило дыхание. Париж выстелился под нами, играя огнями и сияя своей красотой и загадкой.

— Это великолепно, — прошептала я обнявшему меня сзади Олегу. — Настолько прекрасно, что даже страшно дышать.

— Голова не кружится? — прозвучал шепот мне в кожу, расстилаясь по шее и, как всегда, заставляя меня почувствовать, что, еще немного, — и я взлечу, или провалюсь куда-то в пропасть.

Но я только покачала головой в ответ, накрыв ладонью руку, прижавшую мой живот.

— А у меня кружится, — выдохнул Олег мне в волосы, и, не дожидаясь вопроса, развернул к себе.

— От тебя, моя удивительная рыбка, у меня уже давно кружится голова…

В огнях закатного солнца его глаза, кажется, светились, излучая самые настоящие солнечные лучи, золотистыми дорожками падающие на мое лицо. Тело само по себе выгнулось навстречу ему под обхватившему меня руками. И весь Париж, весь мир растворился, оставляя только его запах, только его дыхание и губы, которые только что произнесли самые желанные и самые немыслимые для меня слова. Все унеслось куда-то в запредельную реальность, оставляя нас совершенно одних здесь, на вершине заката, под самым удивительным солнцем.

— Олег, — выдохнула я в приближающиеся к моим губы.

— Я тоже боюсь, рыбка. — Боюсь, что ты растаешь и окажешься ненастоящей. Сделать шаг с высоты всегда страшно. Потому что никогда не знаешь, взлетишь или разобъешься. Но без этого шага нет жизни. Дай нам этот миг, — пусть даже он так и останется мигом…

Я уже не слышала. Не понимала. Его слова превратились просто в звучание, мелодию, в которой слилось все, — уличная игра музыкантов, свежесть весенних гроз, розовое пламя заката и мерцание всех звезд на свете, на которые загадываются желания и под которыми оживают мечты. Вся жизнь, в которой, кажется, самым живым и пронзительным, был только этот миг, слилась для меня в этом голосе. Руки сами потянулись к его плечам, обхватили шею, зарылись в его густые волосы, вбирая в себя его запах, который, кажется, вошел под мою кожу. А после все расплылось перед глазами, когда мои губы накрыл поцелуй горящей вспышкой разноцветного солнца.

Так сладко. Так пронзительно — нежно и в то же время с таким напором, что мои ноги стали ватными в одно мгновение.

— Жанна, — выдохнул Олег с легкими нотками хрипотцы в голосе, на миг отстранившись и рассматривая меня так, будто сам себе не веря. Хотелось что-то сказать, как-то выразить в словах распирающее меня чувство, но новый поцелуй уже пронзил меня таким жаром и страстью, что по всему телу поплыли горячие волны.

Его руки ожили. Одной он заскользил по моей шее, — лаская, доводя до дрожи и заставляя издать легкий стон, второй опустился ниже, прижав меня в себе так крепко, что я просто вжалась в него, чувствуя каждую складочку на брюках и однозначное желание. Мои же скользнули под одежду, с наслаждением лаская крепкую спину, по которой от моих пальцев стала пробегать легкая, как морская рябь, дрожь…

— Ты самое сладкое чудо на свете, — прошептал Олег, заскользив поцелуями по моей шее. — Самое удивительное.

— Ты тоже, — выдохнула я, пытаясь удержаться на ногах.

— Простите, — нас толкнули. Не стоило забывать о том, что мы здесь не одни. Хотя… В этом миг мы забыли обо всем на свете.

Задыхаясь, мы замерли, тяжело дыша и глядя в глаза друг другу. Растворяясь в этих глазах окончательно. Как будто он, — океан, — бескрайний и необъятный, в который хочется броситься с разбегу и плыть, зная, что, куда бы я ни заплыла, он все равно будет окружать меня со всех сторон. И в этот миг мне показалось, что я слилась с Олегом, а он стал моей частью. Частью, без которой я больше никогда уже не смогу быть по-настоящему собой, просто не смогу различить тех красок жизни, которые заставляют сердце биться по-настоящему…

Время снова исчезло, напомнив о себе лишь темнотой и прохладой.

— Нам пора, — тихо выдохнул он, проведя по моему лицу рукой.

Миг закончился. И все же — теперь все стало по-другому. Мы молча спустились вниз, но ни одно слово на свете не могло бы передать той переполненности, которая наполнила меня. Прикосновенья рук, каждый жест и даже шаги, — все стало другим. В нас будто поселилась волшебная тайна, из-за которой все стало особенным, даже тишина вокруг нас.

Он ничего не сказал мне на прощание, только поцеловал самым жарким поцелуем из всех, что были в моей жизни, и, приоткрыв дверь моего номера, неторопливо отправился к себе. И это было так правильно, что я лишь улыбнулась, прижавшись спиной к двери, войдя в номер. Как бы ни хотелось мне сейчас спрыгнуть с высоты, проведя эту ночь в его объятиях, а торопиться все-таки не стоит. Это было бы слишком много. Как солнце, которое может сжечь.

Засыпая, я видела перед глазами свой самый удивительный закат и его светящиеся глаза, все еще ощущала немного шероховатое прикосновение его губ к своим. Это чудо, ставшее моим личным фейерверком души, я даже не пыталась ни ухватить, ни остановить. Увы, такие мгновения действительно бывают слишком редкими, зато остаются самыми яркими воспоминаниями на всю жизнь. Но впиваться в них нет никакого смысла, — чем больше стараешься удержать, тем быстрее они тают…