69

Жанна.

Сволочь! Какая же он наглая, бессовестная, бессердечная сволочь! Зажравшаяся в своих деньгах и статусе, уверенная, что все на этом свете можно купить, продать и перепродать еще раз!

Со злости я плеснула себе еще вина. Рука горела. И хотя бы это радовало. Надеюсь, я приложила его так, что еще нескоро забудется!

Почти залпом допила бутылку. Но мне этого оказалось мало. Сейчас явно нужно, нет, просто необходимо что-нибудь покрепче, чем легкое вино.

Благо, в номере очень даже неплохой бар.

Все еще задыхаясь от злости и возмущения, я открыла бутылочку коньяка и плеснула себе так щедро, как это делает Филатов, полный стакан, до краев. Пусть расплачивается, — мстительно мелькнула глупая мысль. Хотя, что для него бар в номере, как бы дорого для меня это ни было, — копейки.

Миллион евро, и «я вся ваша»! Надо же! Миллиона ему не жалко! Интересно, он всегда так покупает себе женщин? Или это только для меня такое эксклюзивное предложение?

Пустая бутылка полетела об стену. Никогда ничем в жизни не швырялась! Видимо, Филатов так на меня влияет, заражая своими мерзкими привычками!

Не долго думая, я открыла еще одну. Раз вылет зависит от меня, ничего, пусть подождет. В конце концов, меньше всего я обязана думать о его комфорте. Надеюсь, грохот в стену разбудил его, спящего там в своей неге умопомрачительного самодовольства!

На третьем стакане моя воинственность выдохлась. Всхлипывая, я уселась на пол, обхватив себя руками. Хотелось реветь в голос, но такого удовольствия я ему не доставлю. Пусть знает, что мне абсолютно все равно, и плевать на эту самовлюбленную заразу!

Солнце давно уже встало. Париж позолотился, и, оживая, заиграл яркими, уже летними, красками. Но больше уже не вдохновлял.

— Вот тебе и самый романтичный город на свете, — прошептала я, пошатывая дойдя до балконной двери и размазывая по щекам все-таки предательски полившиеся слезы. — Как там говорил этот самодур? Кроме души, есть еще и характер? О, да! Характер так и прет из некоторых! И портит все на свете!

В конце концов я просто отрубилась. И все равно предательская романтика не отпустила меня даже во сне. В нем мы снова шли рука об руку по самым красивым набережным на свете, а холодный расчетливый мерзавец улыбался открытой мальчишеской улыбкой, которая действовала на меня не хуже ласкового летнего солнца и заставляла сердце таять… Скотина.

Я даже не смотрела на часы, когда проснулась. Быстро приняла душ, побросала в сумку те немногие вещи, с которыми сюда приехала. Не желая даже слышать его голос, отправила сообщение, что готова.

«Спускайся» — пришло в ответ. «Буду через пять минут».

Я решила, что буду полностью его игнорировать. Вести себя так, будто его и нет рядом. Даже не поздоровалась, бросив мрачный взгляд на это, как всегда, идеальное, лицо. Конечно. Ему-то не было о чем переживать после вчерашнего разговора? Он же просто прекрасен! Сделал девушке такое щедрое предложение? Интересно, долго думал, настраиваясь на потерю миллиона? Единственное, что радовало, — красное пятно на его лице. Хорошо я вчера постаралась. Не так распрекрасно, как он, но все же.

Этот мерзавец выглядел, как довольный котяра. Хоть бы извинился, но нет. Поздоровался, как ни в чем ни бывало. И даже не пытался скрывать свою довольную, во все тридцать два, улыбку. Интересно, чему он так радуется? Уверен, что я передумаю? Вернусь домой, посмотрю на свою крохотную и убогую после этого номера квартирку, на мужчин вокруг, которым далеко до этого мачо, и со всех ног побегу умолять подписать со мной этот контракт? Или радуется тому, что все-таки не пришлось расставаться с такими деньжищами? Может, пожалел вчера сто пятьдесят раз о своей неслыханной щедрости, подумав, что и десяти тысяч бы хватило? И радуется теперь, что деньги остались при нем…

Как ни старалась, а все равно игнорировать его не получилось. Филатов всю дорогу вообще не отрывался от моего лица, расплываясь в улыбке все шире и шире. А как он себя вел! Сама предупредительность! Чуть не из ложечки кормил меня в самолете и практически подносил к моим губам стакан с водой! Это он так пытается поухаживать? Зато извинений, на которые я в глубине души надеясь, я так и не дождалась. Самодовольный и невыносимый самец, вот он кто!

Зато мне хватило силы воли так и не сказать ему ни слова. Но я очень надеялась, что за время полета он все же задымиться от всего того, сколько всего я вложила в брошенные на него взгляды. Увы. Под ними он только расцветал все больше.

Филатов предложил сначала отвести меня, но ехать с ним еще и в одной машине, было совершенно невыносимо.

— Счастливо тебе оставаться вместе с твоим миллионом, — выпалила я. — Бон суар! — и, подхватив свою легкую сумочку, полетела к такси. Уже отъезжая, заметила, как Филатов, прислонившись к машине, с улыбкой смотрит мне вслед. Боже, эта улыбка не просто сводит меня с ума, а заставляет чувствовать разряды тока во всем теле! Как же меня так угораздило? Как же вообще можно быть таким? Гадким, мерзким и очаровательным одновременно?!