91

Ох, можно подумать я сама могу найти в себе силы сейчас хотя бы пошевелиться… Особенно, когда его губы обжигают мое лицо, а под рукой, скользнувшей по плечу, уже слетает шлейка сарафана… И, кажется, полотенце на его бедрах тоже соскальзывает…

— Ты ненормальная, если так думаешь, — выдыхает жаром мне в волосы Филатов. Его дыхание превращается в поцелуи… Такие жаркие, такие страстные, что пол совсем уходит из-под моих ног. Поцелуи скользят по лбу, опускаясь к виску, по контуру лица, до шеи… А я могу только обхватить его плечи руками и выдохнуть тихий стон. Даже губы дрожат и горят так, что никакая вода не сможет потушить этого пожара… Ни одна, кроме его губ…

Я тянусь руками к его шее, разворачивая лицо к своему. Впиваюсь в волосы, притягивая к себе. Его губы накрывают мои, и в груди все обхватывает жаром.

Хрипло выдохнув, Филатов подхватывает меня на руки, а я лишь сумасшедше скольжу пальцами по его коже. И, оказавшись под ним в кровати, наконец-то могу целовать так, как я хочу. Нет, не хочу, мне это просто необходимо! Вся страсть, вся дрожь, все то, что я к нему чувствую, выливается в этих поцелуях! Я просто сгорю, если всего этого не выплесну! Все те слова, которые не произносятся, вся моя тревога за него, вся та любовь, которая давно уже переполнила до края и разорвет меня, если ее не выразить рвано, жадно, судорожно выплескивается в него через поцелуи, через прикосновения, через стон…

— Нет, подожди, — хрипло выдыхает Филатов, резко отстраняясь и впиваясь руками себе в волосы. — Так нельзя.

Я снова тянусь к нему, но он отшатывается.

— Подожди, рыбка, я должен…

— Олег, — стону я, пытаясь притянуть его к себе.

— Я действительно все потерял, рыбка, — тихо шепчет он. — Я не могу гарантировать тебе ничего. Через три дня я улетаю. Там… Там у меня есть один проект. Но будет он удачным, или нет, — никаких гарантий. Я не могу обещать тебе какого-то уверенного будущего. Ничего не могу обещать. И я не хочу, — теперь он сам наклонился надо мной, поглаживая руками шею и впившись потемневшим взглядом в мои глаза, — чтобы ты сейчас осталась из благодарности. Или из жалости. Или оттого, что у тебя просто закружилась голова….

— Ты очень плохой человек, Филатов, — шепчу я, коварно обхватывая его спину ногами. — Ты же просто издеваешься надо мной.

— Разве?

— А разве ты не видишь, что мне нужен только ты? Видишь! И специально издеваешься, придумывая какие-то глупости! А за это… — я целую его самым страстным поцелуем, на который только способна, коварно пользуясь тем, что он сейчас не может мне сопротивляться. — За это я вообще не уйду отсюда все то время, пока ты не улетишь. Но спать ты будешь на полу!

— Скажи еще раз, — черные глаза нависают надо мной.

— Я люблю тебя, — выдыхаю.

— Ты уверена? Без всего? Вот так?

— Филатов! — нет, он просто невозможен! — Любят-то как раз и без всего! Хотя… Может, без всего ты мне еще и не понравишься, — я потянула пальцами ног полотенце, намекая на очень конкретное «без всего».

— Ты попала, рыбка, — хрипит он, гладя меня по щеке. — Потому что спать я буду на полу только в том случае, ели мы развалим эту несчастную кровать. А это не так уж и сомнительно…

Я попыталась было повозмущаться, но куда здесь тягаться с таким напором… Особенно, когда внутри тебя такой же напор отзывается в ответ…

Я не заметила, как сарафан оказался на полу.

— Люблю, — прошептал Филатов, опускаясь поцелуями к моей груди. — Боже, как же я тебя люблю, Жанна…

— Люблю, — прошептала я в ответ, снова обхватывая его спину ногами. И, кажется, на этот раз там уже действительно не оказалось полотенца…

Руки жадно, замедляясь, заскользили по моему телу. Его страсть, наполняясь нежностью, просто взрывала во мне тысячи фейерверков. Целуя, лаская его кожу, хотелось и смеяться от счастья и плакать одновременно. Хотелось растворить в себе все, то, что годы тяжелым пластом лежало на его груди. Я знала, как непросто далось ему это «люблю». И сейчас изо всех сил старалась влить в него все самое светлое, что только могло оказаться во мне.

Нежность снова перерастала в страсть, накрывая с головой. Мы сливались, растворяясь друг в друге без остатка. Бедная кровать скрипела и стонала под нашими телами, но это ничуть не смущало.

— Люблю, — шептала я, наслаждаясь тем, что теперь можно открыться и обволакивать его своим чувством. И замирала, слыша эти же слова в ответ, а после снова начинала дрожать под шквалом обрушивающихся на меня поцелуев… Этот самый сумасшедший день в моей жизни перерос в такую же сумасшедшую ночь, в которой мы наверстывали все упущенное, позволяя вырваться всему тому, что так долго сдерживали в себе…

— Олег… — простонала я, в полудреме чувствуя, как жадные губы целуют мой живот.

— Это сейчас что? Ты просишь пощады? — крепкие руки обхватили мои бедра, а я лишь застонала, когда его язык скользнул в пупок, заставляя все внутри разрываться взрывом и подрагивая всем телом под его руками.

— Не прошу, — умоляю! — стены уже начали плыть перед глазами, а слова — превращаться в обрывочный стон. — Хотя бы еще часик… Поспать…

— Часик, говоришь, — прохрипел его голос в низ живота, от которого меня будто пронзило насквозь током. — Пожалуй, нет, — жаркие губы стали подниматься выше, заставляя меня с каждым поцелуем вздрагивать под его руками волной. — Я не говорил, что не щажу пленных? Об этом надо было думать раньше, рыбка. До того, как ты сама пришла в мое логово!

— Ммммм, — я уже задыхалась, сама покрывая поцелуями его грудь. — Олег… — У меня там кошка… Ее кормить надо…

— У кошек девять жизней, — прохрипел мой неандерталец, скользя губами по шее и придавливая меня своим телом. — Потерпит.

И снова комната растворилась перед глазами. А все мысли исчезли, расплавляясь в жаре его сумасшедших поцелуев, его жадных прикосновений, от которых душа вылетала из тела, заставляющих меня извиваться под ним и хрипло стонать. Ничего не осталось, — только его дыхание, только волосы, в которые я вцепилась пальцами изо всех сил, только наш крик наслаждения, сливающийся в одно дыхание, в одно жаркое сумасшедшее биение сердца…

— Олег? — я снова пришла в себя, с трудом разлепив глаза. Кажется, в последний раз я просто отрубилась. Комнату заливал яркий свет, а, значит, уже времени ближе к полудню.

— Мммм? — мой ненасытный маньяк даже не открыл глаз. Зато руки среагировали мгновенно, тут же ухватившись за мои бедра.

— Нет-нет-нет, — еле выдохнула я. — Я просто поговорить.

— Мммм, — разочарованно выдохнул Филатов, не выпуская моих бедер.

— Ты, кажется, куда-то уезжать собрался?

— Да, мое счастье, — мочка моего уха была коварно поймана зубами. Но на этот раз я намертво решила не поддаваться и не сбиваться с мысли.

— Так куда?

— В жаркие края, — выдохнул он мне в ухо. Нет-нет-нет, я на этот раз не поддамся на эту провокацию, пока всего не выясню! Хотя по коже уже начинает разливаться дрожь… И голос предательски меняется, а дыхание начинает сбиваться…

— Олег, — стону я. — Я же не отстану… — а руки уже сами начинают ласкать его плечи…

— Когда-то давно я прикупил маленький островок, — вздыхает Олег, с явной неохотой отстраняясь. — Была у меня мечта. Когда-то. Очень давно. Хотел построить свой собственный маленький мирок. Такой, чтобы все там было так, как я задумал. И не приходилось терпеть того, чего я не люблю.

— Обалдеть! — я с недоверием уставилась на Филатова. Кто бы мог подумать, что он мог задумать вот такое?! Даже при всех его странностях и эксцентричности! Хотя… В который раз я понимаю, что от него можно ожидать, чего угодно!

— Все это было очень давно, Жанна. Еще до того, как я хоть чего-нибудь достиг. Заработав денег, островок я прикупил и даже залил не один фундамент. Помнишь, те чертежи, которые я рассматривал в Париже?

— Это был твой остров?

— Это был мой мир, о котором я когда-то так мечтал. Но время шло, дела подымались в гору и мечты остались заброшенными.

— Красивая мечта. Сказочная.7d423c

— Угу. Благодаря тебе я о ней и вспомнил. И решил, что мечты предавать нельзя.

— Так вот, куда ты летал!

— Да, мое счастье. И кредит для этого взял.

— И что теперь? — как же жаль, что все так получилось!

— Ну, в принципе, я могу продать остров и снова вернуться на арену большого бизнеса. Я очень быстро смогу восстановить свои позиции. Буквально за пару месяцев.

— Жаль, — тихо выдыхаю я. — Такая мечта дорогого стоит.

— Такая мечта не дает гарантий, Жанна. Трудно сказать, сколько придется вложить в стройку. Несколько отелей, которые я задумал, нужно будет еще поднять. А когда все это начнет приносить прибыль, вообще неизвестно.

— Неужели ты все бросишь?

— Ну, вообще-то, до того, как одна сексуальная рыбка приплыла к моему порогу, я собирался бросить все здесь и заниматься своим островом. Но теперь я не один, рыбка. И отвечаю не только за себя. И решения принимаю тоже не один. А стройка с сомнительной перспективой, — совсем не то, что нужно женщине для счастья. Я это прекрасно понимаю. И не собираюсь заставлять тебя страдать из-за какой-то юношеской мечты.

— Ты с ума сошел! — шепчу я, прижимаясь губами к его шее, чувствуя, как по щекам сами собой катятся слезы. Он? Ради меня? Готов от всего отказаться? Это пронзает в самое сердце.

— Разве я не говорил тебе, что мне не нужна интрижка на одну ночь? Рыбка, я ведь не шутил, когда сказал, что ты попала! Ты нужна мне вся! На всю жизнь! И не одна, а детьми, которых я с тебя потребую минимум пять! А детям и женщине нужен дом и общество. Наряды, выходы в свет, друзья, в конце концов! Ты думала, — что? Переступив этот порог, сможешь так просто выйти? Уже нет, моя дорогая! Вот теперь я тебя больше не выпущу!

— Но… Олег… — все еще плача, я прижимаюсь к его груди. — Это все — не повод! Строй свою мечту! От такого просто нельзя отказываться!

— И видеть любимую женщину раз в месяц, когда буду приезжать? Даже не думай.

— Зачем раз в месяц? Мы поедем вместе!

— Рыыыыбкаааа! Ты хотя бы представляешь, что там? Грязь, пыль, рабочие, мат и жизнь в какой-нибудь наскоро сбитой халупе, — вот что будет на месте этой мечты в ближайшие года два! Это совсем не место для женщины!

— Там будешь ты, — выдыхаю я, обхватывая его обеими руками. — Это — главное, что мне нужно для счастья.

— Ты не понимаешь… Не представляешь себе… — он совсем растерянно смотрит мне в глаза, становясь вдруг удивительно нежным. — Да ты через неделю там с ума сойдешь!

— Таааак, — грозно шиплю я, надувая щеки. — Филатов! Тебе что, кукла безвольная нужна для жизни, или ты собираешься считаться со своей женщиной?

— Жанна, — он ловит и целует мою руку. — Я ведь думаю сейчас только о тебе!

— Я тоже умею принимать решения, Олег Викентьевич! И я решила! Мы едем на твой остров вместе! Даже не спорь!

— У тебя кошка, — смеясь, ехидно шепчет Филатов. — Как ты ее оставишь?

— Вот ничего страшного! Наташке отдам! Она будет только рада! Олег! Я серьезно! Мы едем вместе!

— Со мной хоть на край света или со мной потому, что в теплые края? — он хитро прищуривается, а я припоминаю, что уже где-то слышала похожий вопрос.

— С тобой, Филатов, хоть за десять краев света, — выдыхаю я. — В богатстве и в бедности, в здоровье и болезни и даже с твоим ужасающим характером!

— Спасибо, рыбка, — шепчет он и отворачивается, протирая глаза. Соринка попала?

— Но ты все равно передумаешь и сама станешь натаивать, чтоб мы уехали! — он уже смеется, поворачиваясь ко мне снова. — Спорим?

— На желание! — соглашаюсь я, целуя его в губы. — И имей в виду, мои желания будут не такими безобидными, как твои!