Глава 11. Дома
― Что-что ты сделала? ― засмеялась в чашку Саня, разбрызгивая в разные стороны пену от капучино.
― Расквасила ему лицо, ― потупила глаза Ульяна, обескуражено мешая ложечкой сахар в мокко. ― Я не специально.
― А он чё? Орал?
― Удивительно, но нет. Вообще-то слова ни сказал. Но пришлось переснимать сцену, когда его от крови отмыли. В эфир этот момент не пройдет, слава богу.
В эфир, наверное, много чего не попадёт. Например, её мат на личном интервью после квеста. Культурно впечатления просто было невозможно сформулировать. Как ещё реагировать, когда позади тебя вдруг обнаруживаются психопат-врач и бывшая пленница стула для пыток? По логике участникам нужно было бежать от них в сторону последней локации, по чему-то, отдалённо напоминающему подвальный коридор с шумно работающими генераторами, но затея дала осечку. Разбитый нос стал незапланированной рекламной паузой, а после уже стало неинтересно. Ощущение "полного погружения" ушло.
― А жаль. Такой эпичный момент! ― заметила Сан Саныч. ― Пускай фанаты знают, что он такой же смертный и у него не синяя кровь.
― Думаю, фанаты об этом догадываются.
― Ничего-ничего. Самому Кириллу об этом тоже периодически надо напоминать. Чтоб не зазвездился окончательно.
― Да брось ты. Я человеку нос едва не сломала, а тебе смешно.
Блондинка проницательно уставилась на подругу.
― Жалеешь мальчика? Не ты ли хотела сделать ему как можно больнее?
― Морально. Не физически.
― Ну-ну. Ты уже и морально особо не торопишься.
― Это ты к чему?
― Да тут птичка принесла на крылышках…
― Птичка болтливая и беременная? ― без особого труда догадалась Матвеева.
― Быть может… Так что?
― Что-что?
Тщательно выщипанная бровь Саши изогнулась в идеальной дуге.
― Я должна выпытывать из тебя каждое слово?
― Ну… да нечего рассказывать…
Ульяна и сама не особо понимала, что произошло в тот же вечер, после квеста. Когда впечатления поутихли, а съёмки закончились, Маша предложила всем сходить куда-нибудь, отметить их с Витей «как бы победу». Как бы ― потому что конкретно так никто ничего и не понял. С призовым местом вообще всё получилось комкано и неоднозначно.
Из каких соображений выявлялся победитель оставалось на уме у организаторов, потому что по большинству параметров выходило, что лидировали как раз они с Кириллом: и время у них было лучшее, и тот же Витя, когда пришёл его черед лазить по потолку во второй локации трижды грохнулся. Однако концовку Ульяна благополучно слила, а это косяк жёсткий.
В общем, дело понятное, что ни черта не понятное, но об этом никто особо не запаривался. Главное, день провели с огоньком и весьма запоминающе. А после очень даже дружненько посидели в кафе, несмотря на то, что каждые две минуты на горизонте всплывали поклонницы, желающие сфоткаться со звёздами. Матвеевой досталась незавидная роль третьего лишнего, сидящего всё это время невидимкой и потягивающего через соломинку облепиховый коктейль с водкой.
Правда в определённый момент и на неё обратили внимание. Какой-то шестнадцатилетней школьнице с лицом тридцатилетней эскортницы, успевшей за доли секунд взглядом раздеть Кирилла и мысленно сесть на него сверху, пришло в голову попросить её их «щёлкнуть». Убегала девица в стиле резвой лани, несмотря на высокие каблуки. Ибо негоже злить «истеричку самого Кометова», как потом пошутила Маша.
Теперь, вероятно, за ней окончательно закрепится клеймо ревнивой психопатки, любительницы распускать руки. Лишним подтверждением этому стал заметно распухший нос у певца. Бедняга. У него ещё и фингал-то под глазом не до конца сошёл, гримёру пришлось изрядно попотеть сегодня, чтобы замазать его, так теперь и нос. Лицо эстрадной звезды всё больше превращалось в светофор. Что дальше на очереди?
После кафе все распрощались друг с другом, и Кирилл повёз Ульяну домой. Последняя была уверена, что теперь непременно последуют привычные скабрезные шуточки и двусмысленные предложения, от которых тот почему-то последние пару часов тактично воздерживался (наверное, не хотел, чтобы ему расцарапали лицо у всех на глазах), но нет. Ничего.
Всю дорогу с ней и не разговаривали толком. Было видно, что Кометов глубоко погружен в собственные мысли, и она решила его лишний раз не дёргать. В таком же состоянии неоднозначности не менее задумчивая Матвеева односложно с ним распрощалась у подъезда и поднялась к себе, в пустую квартиру.
Кристина с Пашей уехали в торговый центр, закупаться вещами в роддом, и, судя по времени, наверняка зависли в кинотеатре. Ну и хорошо. Можно спокойно налить ванную и часок в ней поотмокать, не боясь, что кому-то вдруг приспичит в туалет. Ванная была необходима. Хоть она и принимала душ на заброшенном заводе, ей всё равно казалось, что окончательно так и не удалось смыть с себя неприятные ощущения чего-то постороннего, живого и копошащегося под одеждой. Наверное, это психосоматическое состояние продлится ещё какое-то время. Последствия веселья.
Шум включённого крана прервала громкая дверная трель. Неужели Селезнёвы уже приехали, а от количества пакетов не смогли достать ключ? Грустная, что купание отменяется, Ульяна поплелась открывать и недоуменно замерла на пороге. Нет. Это не Селезнёвы. Кирилл протянул ей забытый в машине телефон. Её телефон.
Слово за слово, и они сами не поняли, как переместились с коридора вглубь квартиры. Полчаса и вот уже Кометов пил заваренный ею чай, а она сидела за столом напротив и совершенно дезориентировано смотрела на него. Такая домашняя обстановка, и это так… странно. Вот она, звезда сцены, один из самых желанных парней интернета сидит на её кухне, с любопытством разглядывая рамки на стене и дурацкие обои в мелкий цветочек. И чёрт дёрнул Кристину выбрать пару лет назад такое уродство.
Они разговаривали. Немного и в основном на отстранённые темы, но этого хватало, чтобы только усилить непонятное ощущение происходящего. Периодически Кирилл отвлекался на звонки. Его явно пытались сорвать с места на очередную тусу, но он всем отказывал. И это было окончательно странно. Ему предпочтительней остаться с ней, чем идти куда-то?
В конечном итоге, вернувшиеся ближе к полуночи хозяева квартиры наблюдали прелюбопытнейшее зрелище: с приоткрытого балкона, на который выходил курить Кометов, слабо тянуло сигаретами, в мойке обнаружились грязные кружки, в прихожей чужие мужские ботинки, а в спальне Ульяны и их обладатель.
Матвеева уснула первой, когда Кометов очередной раз выходил поговорить по телефону. Уснула нелепо: полусидя на подушках, неудобно подвернув ногу под себя и подперев голову рукой. Она в жизни так не засыпала. Видимо, сказался насыщенный день. Конечно же, она уже не могла видеть улыбку на лице вернувшегося Кирилла. Как и не чувствовала, как он приводил её тело в горизонтальное положение и укрыл валявшимся на кресле пледом. А затем, какое-то время постояв в нерешительности, и сам прилёг рядом. Забавно. Последний раз он просто лежал в обнимку с девушкой… да, точно. Во времена Лики.
Кристина, замерев на пороге, долго смотрела на то, как подсвечиваемая лампочкой коридора мужская рука обнимала во сне её подругу, после чего тихонько прикрыла за собой дверь. Разумеется, на следующий день о случившемся знали все. Селезнёва умела хранить секреты, но не от мужа. Тот же из солидарности поделился информацией с Мишей, ну а не посвятить в дело Саню было бы уже чистым скотством.
И вот теперь Матвееву мучили вопросами, на которые она и сама не могла ничего конкретного ответить. Странно. Непонятно. Неоднозначно. Пугающе и волнительно ― вот какие определения приходили ей в голову. Но только, кажется, ей. Остальным давно уже было всё очевидно.
― Ты до сих пор в него влюблена, ― вынесла неутешительный вердикт Сан Саныч.
― Чушь, ― возмутилась Ульяна. ― Я его ненавижу.
― От ненависти до любви два стакана виски и одна случайная улыбка. Поверь. Я знаю.
Ага. А вот тут уже тема явно сменила курс на другие отношения.
― Ты про Мишу?
― Это неважно, ― отмахнулась Саня. От каждого движения её белокурые локоны красиво пружинили, рассыпаясь по плечам.
― Да ладно? ― возмущённо надула губы Матвеева. ― Меня значит, можно обсуждать, а тебя нет? Что у вас происходит?
― Ничего. В тот и проблема. Он жуткий тормоз. Или же я ему просто не нравлюсь.
― Не нравишься? Да он рядом с тобой забывает, как дышать.
― И думать, видимо, тоже. Потому что иначе давно бы предпринял первый шаг.
Ульяна озабоченно покачала головой.
― Вы такие дураки, честное слово.
― Кто бы говорил.
― Прошу прощения?
Лежащий на столике смартфон призывно моргнул, оповещая о пришедшем сообщении. Хоть Матвеева и пыталась скрыть мелькнувшую на губах улыбку, от Саши она не скрылась.
― Вот и я том же, ― тяжело вздохнула она, без труда выявив по выражению лица собеседницы отправителя. ― Ладно. Пообщайся пока со своим Ромео, а я схожу ещё за пирожным. Тебе взять что?
Красиво и уже давно не специально, а в силу профессиональной походки, Сан Саныч направилась к стойке с десертами, собирая взгляды всех парней кофейни, в которой они, собственно, сейчас и сидели, прячась в приятно пахнущем заведении от весеннего дождя. Оскорблённые спутницы сердито пихали кавалеров, требуя разъяснений и немедленных извинений.
Что поделать. Эффектная красотка-блондинка всегда так действовала на противоположный пол: будь ему восемьдесят лет или всего пять. Было в ней нечто волшебное, что невольно притягивало взгляд. То ли естественность, которой не нужен был ни броский макияж, ни вызывающие наряды, то ли невероятная доброта и искренность.
Занимательно, что при этом человеку не знакомому с ней Саша могла показаться на первый взгляд законченной стервой, каждый день ломающей вдребезги по пять-семь мужских сердец на завтрак-обед и ужин, но в душе она была невероятно скромной. Настолько скромной, что стеснялась в маршрутках нарушать тишину и просить водителя тормознуть. Да-да. С такой внешностью можно и так.
Они бы и с Ульяной никогда не познакомились, не вмешайся в дело случай. И приобретённая за долгие годы броня наглости самой Матвеевой, которой хватило бы на целую футбольную команду. В тот день она шла с универа домой и заметила возле подъезда у помойки выброшенное кресло. Потрёпанное годами, ободранное, но раритетное и настолько офигенное, что мимо пройти она не могла.
― Эй, ― свистом подозвала Ульяна тогда проходящую мимо девушку. ― Будь другом, помоги допереть. Тут до конца улицы и налево. Я сама не справлюсь.
От просьбы постороннему она ничего не ждала. Даже была уверена, что её пошлют на чистом русском. Но к всеобщему изумлению разодетая в красивую ажурную юбку ниже колен и на босоножках с высокой танкеткой блондинка, которая по виду никогда не держала в руках ничего тяжелее пилочки, согласно кивнула. Это стало началом крепкой многолетней дружбы. Кресло то, кстати, до сих пор стоит в её комнате. Отреставрированное и как новенькое.
Телефон снова моргнул, напоминая о себе.
Кирилл: «Нос цел, чувствую себя хорошо», гласило первое сообщение.
Кирилл: «Спасибо, что спросила», ерничало второе. Ага. Сарказм. Она же вообще-то и не интересовалась. После того, как утром Кометов просто исчез пока она ещё спала, они больше не общались. Да Ульяна и не знала о чём. Всё стало слишком сложно и запутано.
И сейчас она тоже не знала, что написать. Пальцы замерли над электронной клавиатурой в нерешительности.
Долго думать не пришлось. Ей услужливо помогли.
Кирилл: «Но если очень хочется, можешь меня полечить. У тебя есть костюм развратной медсестры?», загорелось на дисплее третье сообщение.
Ульяна: «Боюсь, врач из меня никакой. После придётся реального вызывать»
Кирилл: «Я рискну. Уверен, ты справишься. Ну так что, давай устроим сегодня групповушку: музыка, свечи, ресторан, ужин и мы?»
Матвеев недоверчиво моргнула. Что-то новенькое.
Ульяна: «Это свидание?»
Кирилл: «Да»
Ого.
Ульяна: «Журналистам недостаточно наших совместных фоток?»
Кирилл: «Не знаю. Но их сегодня не будет. Я об этом позабочусь»
Ого-о-о…
Ульяна: «Учти, я из принципа приду в костюме бомжа!»
Кирилл: «Да хоть в скафандре. Я соскучился»
Ого-гошеньки…
Ульяна: «Сомнительно. Мы не виделись всего два дня»
Кирилл: «Да или нет? Сегодня. В пять. Я заеду за тобой»
Ох… и что ответить? Стоит ли? Внутренние бесы очень хотели согласиться, но здравый смысл, эта вечно недовольная всем зараза, опять упиралась. Однако в ментальном голосовании вновь победила демократия.
Матвеева бросила быстрый взгляд на Сан Саныча, стоящую на кассе и с которой напропалую сейчас флиртовал молоденький бариста, чего та в упор не замечала. Саня вежливо расплатилась и, к огорчению бариста, возвращалась с купленными вкусностями обратно к их столику.
«Хорошо», быстро напечатали в телефоне и закрыли вкладку сообщений. Была ― не была. Как знать, во что всё выльется, если не рискнуть? И, признаться, она, рассчитывала на всякое, любой дальнейший расклад, но уж точно не ожидала того, что сев в назначенное время в машину, ей прилетит без привета:
― Планы изменились. Звонила мама, у отца был приступ. Сейчас он в больнице. Состояние стабильное, но я хочу его проведать.
― Окей… ― растерялась пассажирка. И даже слегка разочаровалась, тут же отругав себя за эгоизм. Нельзя обижаться на такую вескую причину. ― Езжай аккуратней. И черкни потом пару строк, как у него дела.
― Это не потребуется, ― водитель зубами выудил из почти пустой пачки сигарету. Одновременно с этим привычно заурчал мотор, оглушая жильцов с открытыми окнами. Феррари сорвался с места. ― Ты едешь со мной.
― Куда? В Смоленск? Это пять часов пути.
― Вот именно. Мне нужна компания.
Универ, работа, тренировка, личные дела ― Кирилла совершенно не заботил тот скромный, но существенный факт, что у Ульяны могли быть собственные планы на ближайшее будущее. Потому что уже понятно, что поездка затянется, по меньшей мере, на пару дней.
В первые минуты она хотела по этому поводу взбрыкнуть: мол, наглая рожа, засунь своё эго в задний проход, помой окуляры и вспомни, приличия ради, что на тебе мир не сошёлся клином, но ни одного возмущения из неё так и не вырвалось. Матвеева просто не решилась, заметив напряжённо стискивающую руль руку, сосредоточенный взгляд и стремительно тлеющую сигарету. Не успел одна дойти до фильтра, как тут же была закурена вторая.
Кометов нервничал. И сильно. Это чувствовалось и по спорткару, который ловя настрой водителя, нервно гнал вперед, подрезая других автомобилистов и норовя нарваться не то, что на лишение прав, но и на аварию. Понятно, для чего ему был нужен попутчик ― отвлечь. Одиночество хорошо, когда можно погрустить в спокойной обстановке. В такой же ситуации нужна компания и буфер.
И Ульяна старалась. Шутила, смеха ради читала бредни из подросткового анонимного паблика в социальной сети, листала ленту личного сайта селебрити и не хуже шулера тасовала всевозможные темы, порой сама офигевая от того, какую чушь несла. Со стороны, наверное, она казалась полной дурой. Ну и ладно. В конце концов, главное, не сами слова, а то, что они сказаны с искреннем желанием помочь.
Где-то часа через полтора старания себя окупили, Кирилл повеселел. Но тут ещё по большей части сыграл роль звонок от матери, которая сообщила, что состояние отца в норме и его перевели в частную палату, которую заранее успел вытребовать и оплатить влиятельный сын. Врачи уверяли, что приступ прошёл без осложнений и не угрожал здоровью.
Ульяне было приятно наблюдать, как расслабились мышцы на лице Кометова, когда он услышал заветные слова. Как издал забавный писк облегчённого выдоха, не боясь казаться нелепым или потерять мужественность. Такой… настоящий. Без выработанной публичной напыщенности. Обычный человек, который беспокоится за родителей. Человек, который умеет переживать за кого-то.
В салоне спало напряжение. Промелькнули первые естественные улыбки, пробудился аппетит. Ещё через полчаса в машине запахло сшибающим ароматом еды из макдака. А потом и пивом. Сам Кирилл не пил, а вот пассажирка с удовольствием потягивала хмельной напиток, стараясь не думать, что скоро придётся искать где-нибудь туалет.
― Ты понимаешь, как это выглядело со стороны? Заправщик на меня, как на алкаша посмотрел, ― со смехом уселся обратно на водительское сидение Кометов, после того, как на заправке Матвеева отправила его выбрасывать в ближайшую мусорку две пустые бутылки.
― Не бухти, ― ему миролюбиво засунули в рот картофель-фри. Собственно, всё это время его подобным образом и кормили. Чтобы не отвлекался от дороги. Честное слово, они вели себя как давно встречающаяся пара, у которой дело семимильными шагами шло к свадьбе, а не как чужие люди, которые всего разок и то по случайности переспали.
Темнело, и всё вокруг украшалось огнями фар и вывесок. Моросил мелкий дождик, негромко барабаня по стёклам. Всё уже было съедено и выпито. Женские осенние полусапожки для удобства были давно сняты, как и джинсовка. Кожу обдувало свежестью из приоткрытого окна. Играла радиоволна, под известные песни которых в какой-то момент оба начали подпевать.
В Смоленск они приехали к десяти. Несмотря на позднее время Кирилл собирался прямиком в больницу. Пускали ли в это время к пациентам посторонних Ульяна не знала, но её спутника это не заботило. Видимо, такие вопросы легко решались за денежную благодарность.
Феррари, смотрящийся в обычном типовом жилом районе так же нелепо, как картина Айвазовского в общественном нужнике, остановился возле многоэтажки старого образца.
― Точно?
― Конечно, ― Матвеева, неудобно сгорбившись, как раз втискивала ногу обратно в сапог. ― Зачем я тебе там? Раз уж приехала, заодно встречусь с родителями. С марта с ними не виделась.
― Сегодняшнее свидание накрылась. Если всё будет нормально, встретимся завтра?
― Вот завтра и поговорим. Пожелайте Андрею Григорьевичу от меня скорейшего выздоровления, ― махнув на прощание, она схватила с заднего сидения небольшой рюкзачок и выскочила из машины.
На улице всё ещё стояла морось. Поспешно проскочив под козырёк подъезда и набрав нужный домофон, невысокая фигурка скрылась за железной дверью. Кирилл секунд десять смотрел ей вслед, после чего спорткар пришёл в движение.
Родители, конечно же, обрадовались незапланированному приезду дочери. Правда первые минут десять пришлось настойчиво убежать их, что всё у неё хорошо, ничего не случилось, она здорова и это всего лишь стечение обстоятельств. Зато потом на кухне развелась активная деятельность и, хоть совсем и не голодная, она активно уплетала мамину стряпню пока папа доставал из закромов припрятанную бутылку коньяка.
Матвеева любила поездки домой, несмотря на то, что по собственной воле уехала в Москву после того, как ушла из экономического и решила поступать на журфак. Теперь стоило переступить порог квартиры, как она окунулась обратно в детство. Картинки прошлого невольно всплывали в голове, сладко щемя в грудной клетке.
Вот этот угол всегда драл их кот Шпрот, умерший несколько лет назад от старости, а эту стену в коридоре она постоянно изрисовывала от нечего делать ручкой, пока болтала с Кристинкой, которую знала со времён детских колясок, по телефону. Телефоны раньше были стационарными и на длинном проводе, не уйти и не спрятаться. Рядом располагалась комната родителей, где она любила валяться на постели и смотреть мультики по единственному на тот момент телеку.
Дом. Милый дом детства. Здесь всегда пахло заботой, любовью и вкусной едой. Порой она жалела, что уехала, но почти сразу понимала, что поступила правильно. Рано или поздно птенец вырастает и должен покинуть гнездо, чтобы учиться жить самостоятельно.
Долгие беседы, словно они не созванивались целый год, хотя на самом деле всего пару дней назад, не заканчивались. Первым сдался папа и к полуночи пошёл спать. Затем и мама начала с завидной регулярностью зевать. Ощущение "маленькой девочки" усилилось, когда ей застелили скрипучий диван в её старой комнате и, тепло поцеловав, пожелали сладких снов.
Письменный стол, шкаф, плакаты на стенах, книги и статуэтки на полках ― всё на своих местах. Что-то, конечно, тасовалось, когда она приезжала погостить, но перестановка давно не касалась этого места. Старые мягкие игрушки и фарфоровые куклы смотрели на бывшую хозяйку с упрёком: обижались, что она бросила их и не забрала в столицу.
Матвеева с восторгом закуталась в одеяло, доставая телефон из рюкзака. Несколько непрочитанных сообщений и один пропущенный звонок. Ответ Кристины, которую она ещё в дороге предупредила, что домой сегодня не вернётся, девчонка с работы, которая согласилась её подменить завтра, староста, согласившаяся в очередной раз прикрыть невольную прогульщицу на парах и три сообщения в ватцапе от Кирилла. Пропущенный от него же. Она была с родителями в комнате и не слышала звонка.
Решив, что проще поговорить, чем долго писать, был сделан перезвон.
― Почему не отвечаешь? ― без привета наехали на неё буквально после первого гудка.
― Не слышала. Прости.
― Всё нормально? Ты где?
― Дома. Где ещё. Спать ложусь.
Несколько секунд молчания.
― Хорошо. У нас тоже всё в порядке.
Ульяна, свернувшись калачиком, меланхолично разглядывала отблески уличных фонарей, гуляющих по окну и проникающих через тонкую штору.
― Да. Я поняла по сообщениям. Как он?
― Общается очень даже бодро. Если так и останется, через несколько дней его выпишут.
― Это замечательно. Я рада. Правда.
― Мать с утра поедет к нему, я после обеда собираюсь. Что насчёт наших планов?
― А у нас есть планы?
― Теперь есть.
― Значит, в силе. Я только в первой половине дня собиралась дойти с мамой в магазин.
― К шести освободишься?
― Думаю, да.
― Значит, в шесть. Я буду ждать внизу.
― Ладно, ― неловкое молчание. Никто не решался первым закончить разговор. Но сделать ведь это надо. ― Спокойной ночи, ― понизила голос она, словно стыдилась собственных слов. Слишком уж непривычно было вот так разговаривать с ним. Нормально. По-человечески. Без подколок.
― Спокойной ночи, ― на том конце оборвался звонок.
Ощущение, что ей снова семнадцать не покидало Ульяну весь следующий день. Начиная с завтрака, каши с улыбкой из фруктов, какао и сэндвичей, которые ей приготовила с утра мамочка и заканчивая шумным походом в супермаркет, где, судя по количеству туалетной бумаги, родители решили затариться на полгода вперёд.
На этом дело не ограничилось. Прослышав про то, что у доченьки сегодня свидание, да не абы с кем, а с самим Кириллом Кометой, которого Валентина Павловна помнила ещё семилетней шпаной с вымазанным зелёнкой носом, тайком закапывающим в песочнице игрушки девчонок, было решено пошопиться. Ведь Ульяна не брала с собой сменой одежды, даже носков запасных не прихватила.
Аргумент, что в родительском доме осталась куча старых шмоток, в которые она влезала, не сработал. Родителям почему-то всегда кажется, что их чадам непременно что-то нужно. А когда те пытаются убедить, что это не так ― это значит, что точно нужно, но они просто стесняются просить.
Слегка поартачившись, Матвеева младшая сдалась под напором Матвеевой старшей. Новая клешённая юбочка в красную клетку на ладонь выше колена, новая чёрная водолазка, балетки на лето, парочка новых укороченных блузок и… Ох, тот неловкий момент, когда ты с мамой выбираешь себе новый комплект нижнего белья, потому что, цитата: «тебе уже двадцать пять, не девочка, пригодится». Спасибо, мам.
В общем, к шести часам Ульяна была во всеоружии. Лёгкий макияж с акцентом на яркие губы, небрежные локоны, которые давались весьма сложно на её волосы, новая юбка, новая водолазка, чёрные плотные колготки в тон, большие кольца-серьги, берет с козырьком, случайно отрытый в закромах кладовки, ну и сапожки. Вот смотрела она на отражение в зеркале, и сама себя не узнавала. Есть такое выражение: "блеск в глазах". Матвеева никогда его не понимала, но сейчас в прямом смысле слова видела его в собственных… Это ведь плохо?
Кирилл ждал её там же, где и вчера. Стоял, оперевшись пятой точкой на капот, скрестив ноги. Такой весь из себя небрежный и очаровательный. На носу солнечные очки, в руке телефон и… вот же ирония, в чёрной водолазке. Это они красиво подумали об одном и том же.
― Привет, ― Кометов окинул её скрытым тёмными стёклами взглядом: таким, что нифига не ясно, оценили ли её старания.
― Даже без цветов? На свидании положено дарить цветы.
― Я запомню. Поехали?
Ульяна перебросила из одной руки в другую прихваченную на всякий случай джинсовку, хотя сегодня обещали тепло и безоблачно.
― Куда?
― Я обещал тебе ресторан. Тут есть один приличный.
― Ресторан? Это твоя стандартная карта для выгула девушек?
― Никто не жаловался.
― Я жалуюсь. Не хочу в ресторан.
― А куда хочешь?
― Давай просто прогуляемся. Сто лет тут не бывала.
Кириллу затея не очень понравилась. Просто так на улицу он выходил редко, обычно это заканчивалось собравшейся толпой, цепкой как пираньи и такой же неконтролируемой. Однако согласился. Скоро стемнеет, он в очках, может и обойдётся. Потому что, если уж на чистоту, ему и самому хотелось пройтись по родным местах. Там, где всё начиналось.