Глебов

Хренов приём. Тот самый, на который все притащились только ради того, чтобы оценить перспективы наследника и прикинуть придётся ли прогибаться под нового хозяина. Но саркастичные взгляды и лживо-радостные приветствия волнуют меня гораздо меньше Машеньки, которая около часа назад выгнала меня из спальни перед подготовкой к этому цирку. И меньше её недавнего «да».

Не собираясь прятать сытую полуулыбку, я делаю глоток.

Чистый виски, который не успел ещё разбавиться, тающим в бокале, льдом, обжигает пищевод. Почти обжигает, потому что воспоминания о Машеньке, которая в зимнем саду могла уйти, но не ушла, гораздо горячее. И веселее, ведь она сама не понимает, насколько меня хочет. Но девочке позволено, девочка наивная и неиспорченная, в отличие от меня, заметившего и желание прижаться ближе, и стремление устроиться так, чтобы оказаться сидящей на…

В этот раз глоток настоящий, не такой, чтобы просто пригубить.

И, пока вокруг снуют гости, разодетые в костюмы и вечерние платья, я чувствую насколько тесно становится в брюках. Сердцу тоже классно – оно бухает о рёбра так, что должно быть слышно на том конце страны, не то, что комнаты. А всё почему? А всё потому, что она сказала «да».

И хочется послать всех к чёрту скопом и по отдельности. Утащить Машу тоже хочется – в собственную берлогу, которая не отцовский дом, а квартира, купленная на кровные. И поцеловать, куда без этого…

Желание отвлечься на алкоголь перебивается совсем другим желанием, но это потом. Причём так потом, чтобы нежно, аккуратно, и вызвав кое у кого настойчивую потребность повторить.

Получится? Пф.

Вокруг всё тот же тихий звон бокалов, плавные беседы о бизнесе и политике, шорох вечерних платье, приглушённый блеск драгоценных камней. Ничего нового, и интересного тоже ничего.

Всё моё интересное сейчас в нашей общей спальне то ли одевается, то ли нервничает. И всё, что мне остаётся – ждать.

Бросив взгляд на наручные часы, я собираюсь допить содержимое бокала, но, мельком брошенный на лестницу, взгляд заставляет застыть, не донеся виски до рта.

А там, собственно, ничего такого. Всего лишь моя личная Машенька, на которую сейчас, уверен, пялятся все присутствующие. И уже за одно это схватить бы некоторых безмерно обалденных и слишком храбрых в охапку и вернуть в спальню. Для беседы, ага.

Но Машенька ничего не замечает, спускаясь с чуть смущённой улыбкой.

И по хрен на то, что сама походка у неё какая-то очень достойная. И на то, что её ладонь ни разу не смешно и вполне себе по-королевски скользит по перилам лестницы. И даже на то, что она единственная здесь не в платье.

Хотя, лучше бы это было оно…

Потому что в недрах своего чемодана это чудо откопало широкие и высокие, обхватывающие тонкую талию, тёмно-зелёные брюки и короткий топ того же цвета. Кружевной. Прозрачный. С рукавами, да, но какими-то кривыми, потому что плечи при этом почему-то всё равно обнажённые.

И это полный абзац.

Мне.

Потому что догадаться закрыть рот и, в целом, вернуться в себя, получается только когда Машенька уже стоит напротив, нервно прикусив губу. То есть моя прелесть в своей охренительности ещё и сомневается?

Резко сглотнув, я смотрю в глазища, ставшие ещё больше и зеленее. А это тоже ничего, это Машенька просто накрасилась.

С трудом торможу желание запретить косметику всю и разом.

Лёгкий румянец на светлой коже и нежно-розовые губы, которые за 0,3 секунды разгоняют фантазию с ничего до недавних разговоров о бритье. Идеальная даже без украшений шея и топ, который, к моему большому счастью, надет не на голое тело. Там просто подклад такой, бежевенький и напрочь сносящий мне крышу.

Потому что я не слышу никого и ничего, пока мне на плечо не опускается тяжёлая рука.

Поморщившись, хватку отца невозможно не узнать, я поворачиваюсь, попутно обнимая Машеньку за талию и прижимая к себе. Ещё раз слепну и глохну от того, что ладонь касается узкой полоски оголённой кожи, и только спустя несколько мгновений понимаю, что мне кого-то представляют.

– С Виктором Романовичем, моим замом, вы уже знакомы, – в своей обычной ироничной манере высказывается отец, – но я рад познакомить вас с его замечательной невестой.

Взгляд против воли следует за его словами. Сначала на грудь «замечательной», но не особо впечатлившей, потом выше, к кулону на простой цепочке в виде каратного друга в круглой оправе. К тонкой, грамотно тронутой загаром, шее. Пока, наконец, не останавливается на глазах.

Знакомых до грёбанной тошноты глазах.

– Познакомьтесь, мой сын и наследник Илья с невестой Марией. А это…

Дана.