Эпилог

– Маш, ты издеваешься?

– Ну, Илья, пожалуйста…

Долбанный ты интеграл!

И нет, моя любимая девочка не стесняется, просто страдает очередным приступом конкретной хрени. А я со смирением влюблённого идиота это ей позволяю.

– Радость моя, это цирк похуже нашего с тобой сибирского! – выдыхаю зло, но всё же торможу на магазинной парковке за два квартала до университета.

– Я, между прочим, о тебе беспокоюсь! – забирая с заднего сиденья сумку, обижается Машенька. – Профессиональную этику, знаешь ли, никто не отменял.

– Этику или Велисова? – скрипя зубами.

Потому что бред. Не отпускать её всё это время и высаживать заранее, лишь бы кто-то не увидел – так и вовсе отдающий паранойей. Причём её паранойей, потому что всем остальным глубоко плевать, кто и с кем спит.

Пообсуждают недельку и забудут.

– Илья!

– Радость моя, ты меня доведёшь в один прекрасный момент, и факт наших свершившихся отношений я объявлю по громкой институтской…

Ладно, признаю, любимая прелесть схватывает на лету. Особенно то, как меня можно быстро и очень эффективно заткнуть. Хотя в её случае можно обойтись даже без поцелуев, одного взгляда хватит.

– Пожалуйста! – Нежной ладошкой по моей щеке и широко распахнутыми глазищами по сердцу. – Давай я выпущусь и всё, больше никаких тайн?

– Тайны, Машенька, закончатся все и разом, если этот полудурок ещё раз к тебе подойдёт! – раздражённо выдохнув, отстраняюсь я от неё. – Или любой другой смертник, которых у вас развелось столько, что пересдач не хватит.

– Артур просто извинялся!

Ага, извинялся. Склонившись к ушку моей девочки, когда она надела слишком охрененное декольте.

– Последнее китайское предупреждение! – пытаюсь порычать, но куда там. Прошаренная Машенька кладёт руку мне на бедро, чтобы я разом подавился всеми своими претензиями.

– Ревнуешь? – тихо смеётся она.

– Люблю, – хмыкаю в ответ и убираю её ладонь.– Чеши, давай, пока я не передумал.

Одна пара, вторая…

Скучно так, что я с трудом удерживаюсь от зевка. Первокурсники ожидаемо тупят, не поднимая взгляда от конспектов, а ибэшников у меня в расписании сегодня нет. Машеньки нет, на которую можно отвлечься, предвкушая вечер и всё остальное.

И понятно бы секс, но нет, в отмороженной голове предыдущий вечер, фильм, разметавшиеся по моему плечу волосы и ощущение безграничного, какого-то нереального счастья.

Хоть работу бросай, тем более что Добронравов, то ли науськанный отцом, то ли правда сработавшийся со мной за эту неделю, звонит каждый божий день. Консультируется, мать вашу. Как будто без его вопросов у меня мало развлечений.

– Илья Глебович. – В аудиторию заходит та самая истеричка, слившая проректору наш с любимой прелестью первый поцелуй. – Вас требует Иван Сергеевич.

Да ладно? Накосячить по-крупному я не успел, а других поводов для вызова к ректору как бы нет. Если только Машенька не накатала заяву, что я её совращаю.

Хмыкнув, я смотрю на часы.

– Сейчас приду.

Держать, заинтересованно вскинувших голову, недостудентов смысла нет, до конца пары двадцать минут, а мне только до кабинета идти не меньше трёх.

– Так, – хлопнув в ладони, привлекаю я внимание всех тридцати умников. – Сегодняшние задачи переносятся на следующий раз, считайте, что сегодня вы везунчики. И готовьтесь, уважаемые, к двойной раздаче через три дня. – Бросив взгляд на календарь, я сверяюсь, что да, следующая пара у них через три. – Свободны.

Собраться, дойти до главного корпуса и бросить равнодушной молоденькой секретарше:

– Лютует? – Кивком указав на дверь в святая святых.

– Ждёт, – ровно отзывается натренированная ещё недавно сама студентка.

Ждёт, так ждёт.

Без особого трепета открыв тяжёлую деревянную дверь, я вхожу в ректорский кабинет.

– Вызывали, Иван Сергеевич?

– Проходите, Илья Глебович, садитесь.

Ректор, пожилой мужик неопределённого возраста, коротко кивает на, стоящее перед столом, кресло.

– Какие-то проблемы?

Не то чтобы раньше я трепетал перед главным своим работодателем, но сейчас зачатки опасений отбило напрочь. Главным образом той самой предпринимательской неделей, в которую с кем только не пришлось лаяться на пару с Добронравовым. Неудивительно, почему у отца проблемы с сердцем, терпеть столько тупости это надо уметь.

– До меня дошли слухи, – сцепив руки перед собой в замок, начинает он, – что вы имеете связь с собственной студенткой.

Если бы просто связь, не было бы у меня столько проблем.

– Это слухи, Иван Сергеевич, – вежливо скалюсь я.

– Уверены? – недобро прищуривается тот.

– Абсолютно.

Серьёзно, я сейчас должен был испугаться и что? Броситься писать по собственному?

– Хм… – ректор задумывается на мгновение. – Что же, тогда поговорим по-другому. Мария?..

Это за ещё за на хрен?..

Но нет, меня не глючит, из-за моей спины, где вдоль стеночки стоят несколько простых стульев, выходит Машенька. Под мой прищуренный взгляд выходит, нервно прикусив губу.

– Мария, вы состоите в связи со своим преподавателем, Глебовым Ильёй Глебовичем?

А вот даже интересно, и, иронично вскинув бровь, я жду ответа любимой прелести.

– Нет.

Звездец кому-то будет. Вечером.

– То есть вы официально подтверждаете, что не имеете половых сношений с…

– Да папа! – взбрыкивает Машенька. – Что за бред?!

Вот это бред…

Охренев почти как от её побега, я очень медленно возвращаю взгляд на ректора. Встречаюсь с раздражёнными глазами как бы отца, несколько томительно долгих секунд играю в гляделки и только после медленно поднимаюсь.

А Машенька уже в курсе, меня вредно бесить. И походу сегодня мы едем за наручниками. Меховыми, чтобы не повредить нежные ручки, но охренеть какими надёжными.

– Значит, с отчислением проблем не было?..

– Отчислением?! – гремит где-то за мной, но по хрен. Всё потом.

Мои тридцать три несчастья отступают на шаг, цепляются каблуком за ковёр и закономерно планируют разбить затылок. Хорошо, что с реакцией у меня всё в порядке.

– Радость моя… – Оценив сюрприз, я смотрю на, строящую неприступный вид даже в моих объятиях, Машеньку. – Ты в курсе, что о таком, – кивок в сторону ректора, – надо предупреждать?

– Кто бы говорил! – раздражённо откидывает она голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх. – Из тебя тоже так себе предупреждатель!

– Илья Глебович! – тем временем, с угрозой в голосе, пытается привлечь внимание Иван Сергеевич, – принимая во внимание…

– Секунду.

Обернувшись на мгновение и хмыкнув в ответ на офигевшее лицо своего непосредственного работодателя, я достаю из кармана уже мой сюрприз. Который моя любимая прелесть благополучно обломала. Себя, кстати, обломала, но это ладно, возмещу позже.

– Подержите…

Бросив, заломившему бровь, ректору раскрытую коробку, я возвращаю внимание Машеньке. Раздражённой и смущённой одновременно. То есть она хотя бы понимает, что поступила неправильно, да?

Это уже хорошо, с этим можно работать.

– Что ты делаешь?! – дёргается было прелесть, но куда там. Не одного меня прошибает от права собственности, и Машенькины глаза закономерно поддёргиваются поволокой в ответ на моё ни фига не платоническое объятие.

– Я, логичная моя, на тебе женюсь. – Лучшее предложение в моей жизни. Единственное, кстати, и запоминающееся. Будет что внукам рассказывать.

– В смысле женюсь?! – Так, пока непонятно чего в глазах моей сладкой девочки больше, паники или радости, но это мы тоже выясним позже. Не под охреневшим взглядом её отца. – Да с чего ты взял, что я?..

Вместо ответа – взять её правую руку и надеть нежное колечко на безымянный пальчик. Поднести ладошку к лицу, и поцеловать место, которое прямо говорит о том, что теперь она моя.

Понять, что Машенька молчит и смотрит шокировано распахнутыми глазищами.

– Я говорил, Маш, что ты мне нравишься? – Нервный кивок и такой же нервный взгляд за моё плечо. – А то, что мне не шестнадцать тоже говорил?

– Да последнее время ты чего только не говорил! – взрывается моя прелесть, забыв об отце.

И всё, я тоже забываю. Потому что, чувствуя себя как никогда в жизни, целую теперь точно мою девочку. Со всеми закидонами мою, и даже с родителями ректорами-академиками.

Целую, шалея от того, что всё будет. И моя прелесть в белом платье, и тосты, и слёзы родителей, а, может, и проклятья… И первая брачная ночь тоже будет. Моя первая. Особенная. Так, чтобы до звёздочек и на всю жизнь.

И много чего ещё будет, но это потом…

А сейчас Машенька сама прижимается ко мне всем телом, одной рукой схватившись за плечо, второй легко царапая затылок ногтями. И смотрит не верящими, смущёнными, но радостно-взволнованными обалденными глазищами.

– Молодые люди, я вам не мешаю?

Моя прелесть знакомо краснеет и, хмыкнув, я легко целую её в нос, перед тем, как повернуться, походу, к тестю.

– Нисколько, – веселюсь в ответ, встречаясь с насмешливым взглядом ректора, задумчиво крутящего в руках коробку от кольца. – Мы, собственно, уже всё решили.

– Ты, Илья Глебович, конечно, в конец охренел, но… – констатирует Иван Сергеевич, переводит взгляд на Машеньку, и вздыхает. – Маш, ты уверена?

– Я подумаю, пап, – повторяет она его вздох.

И как бы в смысле подумаю?!

– Радость моя… – с угрозой поворачиваясь к ней.

Угрозой запереться в ближайшем свободном кабинете, отшлёпать и… И всё, фантазия пробуксовывает, стоит понять, что её вздох насквозь лживый, а сама она светится каким-то нереальным, фантастическим светом.

– Зарплату не подниму, – насмешливо хмыкает ректор, оказавшийся вполне себе адекватным мужиком. Сработаемся.

– Оставьте себе, – отзываюсь в тон.

– Лучше бы я дочь себе оставил, – слышится ворчание, но…

– А дочь теперь моя.

Вся и разом.

И даже Сибирь нас теперь не разлучит.