Маша

Посадка получается жёсткой, или просто я сжалась настолько, что дёргаюсь по любому поводу.

Дурочка Маша снова попалась на собственной доброте! Как тогда, когда, отрезав кусок колбасы, пошла кормить дворового пса, а потом ставила тридцать уколов в живот со слезами в три ручья.

Модель Жанна вещает что-то на тему «будем рады видеть вас ещё», а у меня от страха сводит желудок. Уже всё? Так быстро? Нам же лететь шесть часов, они что, все уже вышли?..

– Маш? – Глебов стоит рядом с моим креслом, глядя сверху вниз и протягивая ладонь. Жёсткую, сильную и горячую, как он сам, но сейчас это ладонь всё-таки больше друга, чем врага. – Идём?

Правильный выбор надо было делать там, в аудитории, где я согласилась. Сейчас – поздно.

– Идём. – Невеста? Будет вам невеста!

Нежная улыбка заставляет Глебова нахмуриться, а после лучезарно улыбнуться. Мне. Едва не икнув от такого счастья, я послушно переплетаю свои пальцы с его и иду следом к выходу из самолёта. Глебов спускается первым, помогая мне не слететь со слишком высоких ступеней, и осмотреться получается, только оказавшись на земле.

– Это аэропорт?

Две полосы, небольшой ангар и давящая стена леса по периметру.

– В каком-то смысле. – В отличие от меня Глебов без шапки, шарфа и перчаток. – По-другому в Ербогачен не добраться, только на самолёте, а потом ещё час на машине, поэтому впереди церквей и магазинов отец облагородил аэропорт.

Кивнув, я следую за Глебовым, позволяя ему вести, пока мне интереснее крутить головой по сторонам. Лес, лес, какие-то бочки, лес… В общем-то, ничего необычного, если бы огромные сосны и ёлки не производили неожиданно мрачного впечатления. Как в ужастиках.

Страх знакомства подотпускает, отвлечённый пейзажем, но ненадолго.

– Маш?

– М-м? – я фокусирую взгляд на Глебове. – Я засмотрелась, такой лес… угрожающий.

– Особенно, если не умеешь в нём ориентироваться, – мрачнеет он. И что за намёки? Очередные сюрпризы, которые вскроются в самый неподходящий момент? – Помочь?

С чем? Стоит посмотреть чуть дальше Глебова и находится какой-то совсем зверский джип чёрного цвета, я таких даже не видела ни разу. Подножка мне почти по пояс и я примериваюсь, как бы туда запрыгнуть.

– Я справлюсь.

Наверное. Если очень повезёт. Но проверить свою везучесть не успеваю – Глебов, поддержав за бёдра, фактически садит меня в джип.

– Я на пять минут, – сообщает он перед тем, как захлопнуть дверь, скрывая за тонировкой свою довольную физиономию.

Нет, это невозможно! Если все его воздушные признания и стёрлись под прессом той информации, которую требовалось усвоить и запомнить прямо в самолёте, то сейчас в хулиганском взгляде так и читается что-то типа: «Играй, ты же невеста!»

Ладно. В сущности, что от меня требуется? Молчать, улыбаться и не отходить от Глебова, подыгрывая всем его нежностям. Сложно? Сейчас, сидя в одиночестве просторного салона, вообще ни разу, а дальше… Дальше посмотрим.

Пять обещанных минут перерастают в пятнадцать и только тогда открывается дверь по ту сторону салона, а внутрь ловко запрыгивает Глебов, который временно Илья. Одна только необходимость называть его по имени даже про себя вводит в транс, но куда я теперь денусь…

– Не замёрзла? – Подтянув меня к себе под бок и обняв одной рукой, куда-то в висок интересуется он. Спасибо шапке, что я не чувствую движения его губ.

– Нет.

Если у нас ноябрь хоть и заканчивался, но был пока бесснежным и относительно тёплым, то, выйдя из самолёта, я очутилась в настоящей снежной сказке с ослепительно-белоснежными, даже в темноте, сугробами, объёмными шубами и замёрзшим, за пару минут на улице, носом.

– Едем, Илья Глебович?

– Александр Иванович, с каких пор я тебе Глебовичем-то стал? – смеясь, оглушает меня Глебов на одно ухо.

– Так, считай, не пятнадцать уж, чтобы Илюхой звать, – фыркает севший вперёд водитель, а меня подбрасывает от рёва заведённого двигателя. – С невестой-то познакомишь? А то удрал и поминай, как звали!..

– Знакомлю, – потянувшись, Глебов стягивает с меня шапку и удерживает за подбородок, мешая отвести взгляд, – Машенька моя… Морозова, – выдыхает он, едва не коснувшись моих губ своими.

Его глаза так близко, взгляд настолько искренний и нежный, что я теряюсь, засматриваюсь в голубые прожилки на его радужке.

– Уж не молодо, а всё равно зелено? – слышится смешок с водительского места. – Приятно познакомиться, Маша! Я Александр Иванович, водитель всего семейства Шестинских, хоть здесь особо никуда и не поездишь.

– И мне очень приятно. – Где-то там была злость и обида на Глебовские наглость и домогательства, в то время как здесь я сама едва не подаюсь навстречу, чтобы поцелуй стал действительно поцелуем.

Нет у меня ума. Не-ту.

– Молодё-ё-жь… – весело тянет Александр Иванович и прибавляет громкость у, льющейся из динамиков, музыки.

Я же могу сделать вид, что стесняюсь?

Отстранившись, я отворачиваюсь от Глебова, пряча нос в серо-белом мехе новой куртки. Он подготовился, без меня мне же купив «скромный» комплект зимней одежды – короткую куртку, пуховик до пят и тёмно-зелёный костюм типа горнолыжного. На бирки я демонстративно не смотрела и запретила себе всё это гуглить. Обойдусь как-нибудь без мук совести, тем более, что его выходки в самом начале полёта мгновенно всё это компенсировали.

– Страшно, Мор-р-озова? – всё ещё прижимая меня к своему боку, насмешливо интересуется Глебов. Исключительно тихо и мне на ухо, но так, что от прокатившейся по телу вибрации меня бросает в дрожь. – Серый волк зубами щёлк? – Он легко прикусывает мочку уха и от неожиданности меня прошивает горячей волной от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Только от неожиданности! В жизни не признаюсь, что там львиная доля удовольствия, потому что это вообще за гранью.

– А вставная челюсть у волков бывает? – повернув к нему голову, надеюсь, что с нежной улыбкой спрашиваю я в ответ.

Где там моя храбрость? Или трусость? Или хоть что-нибудь, что спасёт меня от собственной на него реакции?!

– Может, и бывает, – насмешливо хмыкает Глебов, – только чем тогда я стану выгрызать твоё спокойствие у собственной семьи?

– Вы… – Рука на талии на мгновение сжимается сильнее. – Ты специально преувеличиваешь, чтобы я боялась! – Музыка долбит в колонки так, что можно говорить нормально.

– Маш, про чемодан валерьянки я не шутил. – Новый вздох шевелит волоски у моего виска. – Представь, как будет выглядеть наш приезд… Я не виделся с отцом лет пять и мои редкие визиты не назвать тёплыми. Ещё года четыре я кормлю его завтраками, а последние месяцев шесть почти не отвечаю на звонки. Приплюсуй к этому наш скандал двадцатилетней давности, мою показательную смену фамилии и крутой нрав отца.

– То есть просто не будет? – поёжившись, я тоже вздыхаю. Может, стоило всё-таки прихватить с собой воспитательных книжек?

– Для «просто» я не тащил бы такую мерзлячку на другой конец страны, – весело фыркает Глебов. А за окном уже глубокая ночь, только усугублённая тонированными стёклами. – Попробуй поспать, вряд ли нам так сразу дадут отдохнуть…

Поспать! Легко ему говорить, а мне как? Отодвинувшись от Глебова, я прижимаюсь щекой к холодному стеклу. Мама дорогая, во что я ввязалась?! А, главное, на фига мне это всё сдалось? В спасительницу давно не играла? Так на, играйся, пока либо нервный срыв не заработаешь, либо не окажешься в одной постели с собственным преподом.

Тяжело прикрыв глаза, я чувствую вибрацию в кармане.

«Привет! Как долетела? Или ещё летишь?»

Артур. Неожиданно, но приятно настолько, что, припорошенное страхом, волнение отступает под сильной тёплой волной признательности.

«Привет, долетела отлично, скоро буду на месте. Не ожидала от тебя…»

Раздражённо тряхнув головой, стираю последние четыре слова и отправляю сообщение, которое тут же становится прочитанным.

«И как там, в Сибирском отпуске?»

По легенде мне просто обалдеть как захотелось навестить родственников в Иркутске, эту же причину я озвучила старосте и в деканате, чтобы не иметь потом лишних проблем. Легко улыбнувшись, я снимаю вторую перчатку, удобнее беру телефон и погружаюсь в переписку с парнем своей мечты.

О том, что мы приехали, я узнаю только когда ремни вдавливаются в грудь, страхуя от того, чтобы не впечататься лбом в сиденье впереди. Так быстро? Но нет, часы показывают полтора часа дороги, а, значит, проблема во мне и в идиотской довольной улыбке на губах.

«Мне пора, потом напишу»

Подняв глаза, я встречаюсь взглядом с Глебовым. Недовольным, прищуренным и настолько многообещающим, что в горле разом пересыхает.

– Может, нас никто не встречает? – Отвлечься, срочно отвлечься, глядя на огромные массивные ворота перед нами. Но мгновение, и створки начинают разъезжаться в разные стороны. – О-о…

Может, на дворе и ночь, но не в этом, отдельно взятом, доме.

Широко открыв рот, я смотрю на ярко-освещённый деревянный трёхэтажный коттедж, больше напоминающий шале где-нибудь в Альпах, а не в далёком сибирском посёлке, пусть даже трижды городского типа. Прожекторы укрывают тёплым жёлтым светом каждый метр этого гиганта, только усиливая внушительность места.

– Это… – судорожный вздох оказывается неудачным и, подавившись воздухом, я надсадно откашливаюсь.

– Добро пожаловать, Маш. – Глебов кривится, это хорошо видно в свете, пробивающемся даже через тонированные окна. – В ад.

Водитель Александр Иванович сбавляет громкость почти до нуля, и в напряжённой тишине отчётливо слышен цокот шипованных шин по подъездной дороге. Раз, два, три… через восемь секунд джип плавно тормозит около крыльца, на котором нас уже ждут.

Что сделать? Что сказать? Надо было хоть фото у Глебова попросить! Как теперь определить кто из трёх мужчин Глеб Ильич?!

Как назло, надевать линзы перед полётом я побоялась, а очки лежат где-то в недрах сумки – не Глебова же мне было рассматривать…

Чувствуя, как от волнения надрываются лёгкие, пытаясь нормально вдохнуть, а желудок всё сильнее скручивается в узел, я как никогда чувствую себя на грани провала. Я так даже перед поступлением на бюджет не дёргалась!

– Маш. – Горячая ладонь сжимает мою ледяную. – Всё будет нормально. – Глебов смотрит только на меня, игнорируя ожидающих мужчин и водителя, открывшего дверь с моей стороны. – Ты мне веришь?

А у меня есть выбор?

Во что я ввязалась?!

– Д-да.

Больше, чем любому другому в этом доме точно. И я не дура, Глебов взял меня не только из-за недовольства родителей, а, значит, будет беречь для достижения своих, неизвестных мне, целей. Так и хочется добавить, что пока неизвестных, но влезать в его дела ещё глубже мне ни к чему.

Бросив последний взгляд на «жениха», я, щурясь из-за непривычно яркого света, подаю руку Александру Ивановичу и с его помощью спрыгиваю с подножки. Не проходит и мгновения, как моя ладонь снова в плену, а холод отступает, временно спасовавший перед по-настоящему горячим мужчиной.

Господи, что за бред в моей голове?!..

– Илья Глебович…

Похоже, его отца тут нет, и из груди вырывается облегчённый выдох, а изо рта облачко пара. Ещё бы, прыгнуть из привычного +3 в сибирские -20 это надо очень сильно любить мороз. Ну, или быть как я.

Самый высокий и крепкий из троих помогает Александру Ивановичу вытащить из багажника наши вещи – сумку Глебова и мои сумку и чемодан, ноутбук остаётся у меня. Слишком ценный груз для того, чтобы кому-то его доверить.

– Где отец?

Даже интонация у него меняется – привычный саркастичный преподаватель и непривычный Казанова-балагур вдруг исчезают, а рядом со мной оказывается жёсткий мужчина с правом распоряжаться. И хочется оценить этого нового и совсем чужого, но даже заглянуть в глаза теперь как-то неуютно.

Недолго, пока мою ладонь не сжимают сильнее. Желая ободрить?

– Глеб Ильич ждёт вас внутри. – Доброжелательно, но не льстиво улыбается второй мужчина, чуть младше Глебова, в тёмном костюме и галстуке. – Меня зовут Виктор Романович Добронравов, я заместитель и правая рука Глеба Ильича. Приятно, наконец, познакомиться, Глеб Ильич много о вас говорил.

– Рад, – лаконично отзывается Глебов, отпустив мою руку, чтобы обменяться рукопожатием, вот только ни фига он не рад. Это понимаю я, и это понимает Добронравов, но мы оба не подаём и вида.

– Прошу.