22. Две девочки

* 56 *

На следующий день без четверти девять Себастьяно подъехал к детской больнице, которую ему назвали накануне. Мать утром разговаривала так, будто лично он совершил самое позорное на свете преступление. Дети разругались — Джиневра хвасталась, что не пойдёт в школу, а Марио в ответ обозвал её паршивой дурой, и предсказал много болезненных уколов и другие не менее страшные процедуры. В итоге девочка всю дорогу хныкала и фыркала на отца, что он её, больную, тащит в какую-то больницу — неужели нельзя было позвать врача домой? Да, что-то в семье не так, определённо. Почему Элоизины французские племянницы друг друга дурами не обзывают?

В приёмном покое он сразу же увидел знакомое лицо и даже не успел удивиться, как юная местная племянница Элоизы Анна уже подлетела к ним.

— Доброе утро, монсеньор! Привет, как тебя зовут? — улыбнулась она Джиневре.

— Доброе утро, сударыня. А что вы здесь делаете?

— Я здесь работаю, — важно сказала Анна. — Ну, то есть, волонтёрю.

Она была одета в светло-зелёную униформу, даже с шапочкой, а на бейдже значились имя и крупная надпись «Волонтёр».

— Отлично. Это Джиневра, её нужно показать вашей родственнице.

— Да, Доменика отправила меня встретить вас и проводить в её кабинет. Следуйте за мной.

Возле рамки она сказала охране, что с ней посетители к доктору Фаэнце, и их безропотно пропустили. Потом они поднялись по лестнице на второй этаж и оказались перед кабинетом с предсказуемой надписью — «Доктор Доменика Фаэнца».

Новая фея была ощутимо молода и обладала нежным высоким голосом. В остальном она выглядела как типичная фея — стройная фигура, яркие глаза, узел волос на затылке под шапочкой, шапочка приколота к волосам специальными штуками.

— Доброе утро, монсеньор. Проходите. И тебе доброе утро, — улыбнулась фея ошалевшей Джиневре. — Проходи и сейчас будешь рассказывать мне про себя, готова?

Джиневра мрачно молчала, и хорошо, что молчала. Ей случалось вырываться из рук домашнего врача, если не нравилась какая-то процедура, однажды она даже укусила его. А громкий крик и вовсе был обычным делом. Мать в такой ситуации всегда была на стороне Джиневры — мол, врач должен знать, как найти правильный подход к маленькой девочке. Маленькая девочка отлично это знала и беззастенчиво пользовалась. Себастьяно впервые в жизни задумался о том, насколько правильным было полученное маленькой девочкой дома воспитание.

Но фея не смущалась — под её внимательным, но цепким взглядом Джиневра назвала все симптомы и позволила себя послушать и осмотреть. После чего фея призвала маленькую феечку Анну и велела ей вести Джиневру куда-то там на анализы.

— Монсеньор, вы ведь дождётесь результатов?

— Конечно.

— Тогда проходите, — она открыла боковую дверь, за которой обнаружилось что-то вроде комнаты для отдыха или для обеда — стол, кресла, диван, шкафчик с посудой.

— Я вас оставлю ненадолго, сейчас придёт Анна и добудет для вас кофе. Первичное обследование займёт около часа, далее станет ясно, что будем делать.

— Благодарю вас, донна Доменика, — как хорошо со специалистами, они всегда знают, что делать!

Фея ушла, но сразу же позвонил Гаэтано, ему нужен был быстрый ответ на срочный вопрос, потом примерно с тем же — Варфоломей, потом господин Дзани выдал на обдумывание порцию информации. Решение вопроса к нему ещё не пришло, когда дверь открылась и появилась Анна с подносом.

Он не успел отреагировать — она плюхнула поднос на стол (ещё бы, он был определённо тяжеловат для барышни её возраста), расставила чашки, тарелки с бутербродами и пирожными и приборы.

— Монсеньор, какой кофе вам налить?

— Черный, пожалуйста, — ну прямо хозяйка, сколько же ей лет?

— Минуту, — она поколдовала над кофемашиной и поставила перед ним чашку. — Сахар?

— Нет, спасибо. А вы?

— Да, я составлю вам компанию, Доменика велела мне ждать здесь.

Анна налила себе кофе, взяла пирожное, и оно мгновенно исчезло.

— Скажите, а что вы вообще здесь делаете? — его и вправду занимал вопрос, почему она не на уроках в школе, а в больнице.

— По большому счёту — учусь, — девочка очаровательно улыбнулась. — Изучаю устройство человеческого тела и возможные сбои в его работе. Смотрю, как работают врачи и весь остальной персонал. Пока смотрю. Иногда мне доверяют сделать что-то несложное — ну, подать или подержать, не более, — она заразительно рассмеялась. — И конечно, я выполняю разные поручения Доменики, которые не требуют специальных знаний. Ещё развлекаю пациентов клиники, ведь они у нас маленькие и то боятся, то скучают, то ещё что. В общем, дел хватает.

— Скажите, а как же школа? Например, сегодня?

— Нормально, — пожала плечами Анна, доедая очередное пирожное. — Знаете, у нас в школе существует такой предмет, типа общественно-полезная деятельность. Нужно обязательно выполнять разные работы, которые не для себя, а для общей пользы. Например, убираться, а у нас там огроменная куча грязных полов, пыльных полок, и дворов, которые нужно подметать! Или помогать на кухне — чистить овощи, мыть посуду, ну и ещё там много, что можно делать. Или грядки полоть в огороде. Это ведь монастырь, старый и очень большой, там дел хватает. И честно, я лучше буду два раза в неделю учиться полезным вещам где-то в городе, общаться с людьми и вообще, чем полы у нас там мыть! Нет, не подумайте, это не для всех, мне пришлось в прошлом году очень много заниматься и сдавать на три экзамена больше, чем остальным, чтобы мне разрешили такую замену. И если ко мне будут вопросы, ну, по успеваемости или по поведению, то всё, лавочку прикроют, придётся опять идти мыть посуду или траву в огороде дергать.

— И что, прямо оценки ставят?

— Нет, только считают количество часов. Но если ты плохо помоешь пол, и на тебя пожалуется та сестра, которая смотрит за работой — то будешь делать ещё раз.

— А если не хочешь ни мыть, ни полоть?

— В смысле? — не поняла девочка. — Отказываешься от этого предмета? А что ты тогда в нашей школе делаешь? Это всем сразу известно. Даже совсем мелких, тех, кто только на подготовке, уже учат свои вещи на место складывать и за собой всё убирать. А нормальный первый класс — уже всё, есть обязанности что-то делать не только для себя. Поэтому хочешь учиться у нас — работай. Ну, или иди себе в другую школу.

— И многие у вас предпочитают работу в больнице мытью посуды? — продолжал изумляться Себастьяно.

Ему-то самому в таком возрасте и в голову бы не пришло идти в больницу и что-то там делать. С другой стороны, он и не в монастыре воспитывался.

— Склонность к такой работе есть мало у кого, — солидно ответила Анна. — Сейчас, кроме меня, здесь еще четыре старшеклассницы. Двое в этом году выпускаются и пойдут изучать медицину дальше. А вообще наши монахини всё время ездят сюда ухаживать за больными, это вроде как у них обязанность. А из девочек далеко не все хотят чему-то такому учиться, вот.

— Скажите, Анна, а сколько вам лет?

— Почти тринадцать, — она снова улыбнулась. — Мне ещё четыре года учиться. Много, — слова сопровождались тяжелым вздохом и наморщенным носом. — Но, кстати, не подумайте, что меня вот просто так на два дня отпускают с уроков, мне в субботу добавили. Все уже идут отдыхать, а у меня воз дополнительных занятий.

— И вам это нравится?

— Мне нравится то, что весь класс сейчас уравнения решает, а я с вами кофе пью, и пирожные ем. Они, конечно, здесь не особо хорошие, но в школе и таких нет, там типа здоровая пища. Кстати! Как там наша Эла? Я не видела её с тех пор, как она в Париж уехала. Она ведь вернулась, правда?

— Вернулась, и в полном порядке, — улыбнулся он.

— Это здорово. Постойте, так это она вас к Доменике сговорила? Правильно, Доменика очень крутой врач.

— Круче её матушки?

— Честно, не знаю. У Секунды я пока не работала. Если всё будет хорошо, то года через два, может быть, разрешат у неё практиковаться тоже.

— Так вам интересна медицина?

— А я не знаю пока. Но мне нравится, да. Самое крутое знаете, что было?

— Даже и не представляю, честно.

— Мне уже два раза разрешили присутствовать на операции. Один раз Доменика удаляла воспалившийся аппендикс девочке четырёх лет, а второй — собирала и фиксировала в хлам сломанную руку мальчику моего возраста. Вот так я бы не против научиться. Только это долго и непросто.

Себастьяно подумал, что в тринадцать лет ему и в голову бы не пришло присутствовать на операции. Он полагал, что и его детям — тоже.

— Кстати, Анна, Элоиза рассказала, что это ваша работа, — он вспомнил историю о подарке и достал из кармана тот самый платок, который с тех пор всегда носил с собой.

— Ой, да, — улыбнулась она. — Вам понравилось?

— Очень.

— А разве ваша дочь не делает вам никаких подарков на уроках рукоделия? — искренне удивилась Анна.

— Честно говоря, я очень удивлюсь, если узнаю, что моя дочь умеет держать в руках иголку, — криво усмехнулся он.

— Почему? — не поняла Анна. — Она же уже не маленькая?

— Я подозреваю, что её никто никогда этому не учил.

— А так бывает? — искренне изумилась собеседница.

И в этот момент дверь отворилась и к ним заглянула Доменика.

— Монсеньор, проходите сюда, сейчас я расскажу, что удалось выяснить.

* 57 *

Джиневра вошла в кабинет с очень несвойственным ей видом — как будто хотела разреветься, но изо всех сил держала себя в руках.

— Садись, — улыбнулась ей Доменика. — И вы садитесь, монсеньор, сейчас всё расскажу. Анна, унеси посуду и возвращайся.

Анна молча исчезла за дверью, оттуда слышался звон посуды. Впрочем, Доменика ещё не успела все бумажки на столе разложить, как она прошествовала с подносом через кабинет, ловко и быстро открыла дверь и аккуратно закрыла её за собой. Вообще, создавалось ощущение, что двери сами открывались перед ней и закрывались за её спиной. Воистину феечка.

Бог с ней, с феечкой, что с Джиневрой?

— Донна Доменика, рассказывайте. Наш домашний врач не смог сказать, что случилось.

— Монсеньор, он был совершенно прав, когда рекомендовал Джиневре обследование. У неё воспаление лёгких, дерматит, предположительно аллергический, и я ещё подозреваю гастрит, это уточним завтра. Я предлагаю вам оставить Джиневру в стационаре, через десять дней мы её вам вернём, если всё будет хорошо, конечно.

И тут Джиневра наконец-то разревелась.

— Папа, я не хочу тут оставаться! Я хочу домой! Я хочу к бабушке, я хочу в свою комнату, я буду ходить в школу, только не оставляй меня здесь! — она всегда была громкой, а сейчас ему показалось, что стёкла в окнах вылетят.

Себастьяно проморгался. Сам-то он ни в какую не хотел спорить с компетентным специалистом, а Доменика Фаэнца-младшая выглядела именно компетентным специалистом.

— Погоди. Донна Доменика, давайте по порядку. Вы не можете сказать, откуда весь этот букет?

— Аллергия предположительно пищевая, приступ пройдет — уточним, на что именно. Но, может быть, Джиневра сама скажет нам, что она ела? Вдруг там что-то особенное?

— Джиневра, рассказывай, — вздохнул Себастьяно.

Но, правду говоря, он не надеялся на ответ.

— Ничего я такого не ела, — буркнула всхлипывающая Джиневра. — Моё дело, что хочу, то и ем. Отстань.

— Договорились, отстал. Донна Доменика, вы ведь сможете сами это выяснить? Пара-тройка анализов…

— Да, — пожала плечами Доменика. — Безусловно. Сделаем пробы. Джиневра, милая, твой отец привёз тебя сюда для того, чтобы выяснить, что с тобой случилось. Мы это отчасти сделали. Теперь нужно уточнить все предположения и лечить то, что подтверждается. Ты же хочешь избавиться от кашля, красных пятен по всему телу и болей в желудке?

— Я хочу лечиться дома, — буркнула Джиневра, не глядя ни на кого. — Я всегда лечусь дома.

— Знаешь, исключения случаются. Я вот лечусь там, где есть хорошие врачи, — пожал плечами Себастьяно.

— Ты и живешь не дома, а непонятно где, — заявила Джиневра.

— А тебе не приходило в голову, что это моё дело и тебя оно никак не касается?

— Мы же твоя семья, — сказала девочка с вызовом.

— Вот именно, — холодно заключил Себастьяно, весь этот разговор начал его раздражать. — И поэтому ты останешься здесь столько, сколько будет нужно для твоего выздоровления. Я скажу бабушке, чтобы она привезла тебе все необходимые вещи. Ясно?

— Нет! Ты не сможешь оставить меня здесь! — взвизгнула Джиневра и подскочила.

Набрала воздуха для каких-то новых высказываний, но вдруг как будто поперхнулась и закашлялась. Села и злобно глянула на отца.

— Монсеньор, я правильно понимаю, что вы согласны на лечение вашей дочери? — Доменика смотрела сочувственно.

— Да, донна Доменика, я согласен. Я считаю, что болезни нужно лечить, и что это должны делать специалисты. Скажите, её, — он кивнул на Джиневру, — нужно куда-нибудь отвести? На процедуры?

— Сейчас вернётся Анна и отведёт её в палату. Я думаю, она справится, — улыбнулась Доменика.

— Ладно, а если я скажу, что я такого съела, ты не оставишь меня здесь? — хмуро спросила дочь.

— Ты думаешь, что мне это интересно? — сощурился Себастьяно. — Но если ты ешь какую-то гадость вместо того, чтобы нормально питаться дома, то мне, пожалуй, стоит избавить тебя от денег на карманные расходы. Ты ещё не научилась их тратить.

— Что? — завопила Джиневра.

Себастьяно молчал.

— Рассказывай, девочка, — Доменика смотрела заинтересованно.

— Ну… да, я съела три пачки чипсов, — со злостью вылепила она, глядя отцу в лицо. — Вчера утром. А уже в обед начала чесаться. И решила, что меня в таком виде в школу не пустят, и съела ещё две!

— Как они в тебя поместились-то, пять пачек чипсов, — Себастьяно смотрел заворожено и даже с некоторым восхищением.

— Захотела — и поместились, — отрезала дочь.

Дверь отворилась, появилась Анна.

— Анна, отведи Джиневру в свободную палату на третьем этаже, побудь с ней до обеда. Будешь сегодня провожать её на все процедуры.

— Что ли вот прямо сейчас идти? — возмутилась Джиневра.

— Прямо сейчас. Идти, — кивнул Себастьяно.

— А если я пойду, ты дашь мне денег?

— Чтобы ты купила ещё чипсов? Знаешь, я посмотрю, как ты будешь дальше себя вести.

— Пойдём, Джиневра, у нас здесь не так страшно, как может показаться, — Анна взяла её за руку и потянула к двери.

— Да я не боюсь, — пробурчала Джиневра. — Просто я считаю, что лечить меня нужно дома!

Глянула мрачно и вышла.

— Спасибо вам, донна Доменика. Я прошу прощения за безобразное поведение моей дочери, она, гм, не слишком хорошо воспитана. Я сейчас позвоню бабушке этой барышни и предложу ей приехать сюда. Её ведь пустят? — Себастьяно достал телефон.

— Конечно, — кивнула Доменика.

А потом наконец-то можно будет вернуться на простую, понятную и в миллион раз более спокойную работу.