25. Родственники окружают

* 60 *

Вечером Элоиза вернулась от косметолога и позвонила Себастьену. С того момента, как они расстались ранним утром, он нигде никак не проявлялся.

— Вы дома? — он как будто только и ждал её звонка. — Ужинаем?

— Да, с удовольствием, — она улыбнулась, хоть он её и не видел.

— Тогда я к вам вот прямо сейчас.

Он появился с двумя сотрудниками, каждый из которых нёс что-то полезное. Октавио держал в руках бутылку вина и бокалы, Антонио — корзину с едой и кувшин с водой. Мгновенно столик в гостиной оказался накрытым.

— Как ваша девочка, Себастьен?

— В хороших руках, — улыбнулся он.

— Это точно, у Доменики руки очень хорошие, — согласилась Элоиза. — Но что с ней случилось?

— Пневмония, аллергия и гастрит, — ответил он. — Повторяю как заклинание, объясняю всем сочувствующим.

— В сумме, наверное, выглядит устрашающе. Доменика положила её в стационар?

— О да. У Джиневры было своё мнение по этому поводу, но мы не приняли его в расчет.

— Наверное, она никогда не лежала в больнице?

— Ни разу, — подтвердил он.

— Боялась до ужаса, скорее всего.

Он задумался.

— Вы так думаете, потому что сами недавно были в больнице? Но Джиневру не собираются оперировать.

— Ну и что? Если она болела только дома с… с кем, кстати? с бабушкой?

— Точно, с бабушкой.

— В общем, ей несладко. Я давно знаю, чего ждать от больницы вообще и от операционной в частности, и то помните же, что со мной было недавно. А ваша девочка, говорите, впервые, она вообще, наверное, потеряла все опоры в жизни. Нужно навещать её почаще. Кто там у неё ещё есть? Брат? Тётка?

— Да. Спасибо за мысль, мне она просто не приходила в голову. Меня-то в детстве не спрашивали, хочу я в больницу или нет, если было нужно — вели и делали там со мной всё, что было положено для лечения. Если честно, Джиневра кричала и скандалила так, что мне хотелось провалиться в преисподнюю прямо на месте. Наверное, по всей больнице слышно было. Ваша кузина — ангел и фея, она всё это спокойно вытерпела.

— Доменика такая, да, — улыбнулась Элоиза.

Сама бы она ни за что не стала работать с детьми.

— Кстати, о феях. В больнице я встретил вашу юную племянницу.

— Анну? Да, у неё там практика.

— Я, честно говоря, удивился — в таком юном возрасте, и такие серьёзные дела.

— Нормально, я в свое время точно так же практиковалась у средней Доменики, и примерно с такого же возраста, — улыбнулась Элоиза. — в итоге к окончанию школы я довольно много знала и умела.

— Невероятно. Скажите, как вы девочку так воспитали? Я не имею в виду — лично вы, но вообще вся ваша семья? Почему она не в кафе и не в магазинах и не в интернете, а в больнице? Не орет и не ругается? Не врёт? Слушает взрослых, способна с ними внятно поговорить?

Элоиза усмехнулась.

— Вы хотите знать — как? Очень жестко, на самом деле. В пять лет Анна пошла в подготовительный класс Санта-Магдалена, это значит — уехала из дома. Встречи с родными — хорошо, если раз в месяц.

— И даже позвонить нельзя? — удивился Себастьен.

— Можно. Но если девочка будет часами названивать и ныть — у неё попросту заберут телефон и подкинут уроков. Чтобы было меньше свободного времени. И дальше — суровая дисциплина. Настоятельница-директриса — царица и богиня. Кроме общеобразовательной программы — много часов общественных работ. Уборка, стирка, готовка еды, уход за огородом, садом, животными. И каждый год необходимо брать определённое количество дополнительных предметов, это может быть музыка, танцы, спорт, искусство, ручное творчество, дополнительные иностранные языки, да почти что угодно, на самом деле. В итоге времени остаётся только на то, чтобы сделать уроки. И немного поспать. Девочке некогда смотреть кино и ходить по магазинам, некогда сидеть в интернете, некогда даже лишний раз поболтать с подружками. И это мы говорим о просто девочке, кстати. Анна — из нашей семьи, у неё способности. Немалые. К моменту окончания школы она должна уметь ими пользоваться без вреда для себя и для окружающих. Поэтому у неё — дополнительные предметы и дополнительные экзамены. Честно, это огромная нагрузка. С одной стороны, хорошо, ты пробуешь много разного в детстве и юности, а потом тебе проще определиться с тем, чего ты хочешь в жизни. С другой стороны — время от времени хочется всё бросить и всех послать, не выбирая выражений.

— И у вас было так же? — изумился он.

— Да, но мне было немного проще в том плане, что я параллельно училась в обычной школе в Париже. Дядя Шатийон решил, что негоже воспитывать меня в традиционной изоляции, и они с Полиной пришли к компромиссу — я учусь разом здесь и там. Или по полгода, или по два месяца.

— Но это же двойная нагрузка? — он всё ещё изумлялся.

— И переключение мозгов, — рассмеялась она. — Линни тоже часть времени училась в другой школе. Анне тяжелее, чем нам — она безвылазно в Санта-Магдалена. Поэтому больница для неё и отдых, и развлечение, и польза.

— Может быть, мне отдать Джиневру в эту вашу школу? — нахмурился он.

— Теоретически можно, а практически ей будет очень тяжело. Не уверена, что результат оправдает затраты.

— Ладно, пусть её сначала вылечат. Донна Доменика сказала — десять дней.

— Наверное, так и есть, Доменика зря не говорит.

— Кстати, о ваших родственниках. Вы даже не догадаетесь, кто мне звонил сегодня и зачем, — он взял её за руку и улыбнулся.

— Нет. И гадать не буду, сами рассказывайте.

— Мне звонила ваша тётушка Полина.

— Интересно, — правда, что это она?

— Она сказала, что желает видеть меня на своём юбилее в будущие выходные, — он смотрел на неё и улыбался. — Она прямо сказала, что не надеется на вас, и приглашает меня лично.

Вообще-то да, Полина говорила, что будет рада видеть её не одну, но… она по привычке спустила всё на тормозах.

- Хорошо, монсеньор, так тому и быть. Пойдем к Полине вместе.

— Госпожа де Шатийон, я очень рад. Скажите, мы сможем придумать совместный подарок? Что любит донна Полина?

— Полина любит очень много разного, придумать подарок для неё — совсем не проблема.

— Отлично. А сейчас оставим родственников в покое и вспомним, что мы тоже есть друг у друга.

* 61 *

В среду утром Элоиза позвонила ещё одной родственнице — Доменике Приме. Нужно было вернуть книгу и вообще побеседовать. К счастью, Доменика оказалась свободна вечером, и после работы Элоиза поехала в Санта-Магдалена.

Доменика была рада её видеть.

— Ну как, восстановилась? Выглядишь значительно лучше. Вернулась на работу?

— Да, вернулась в город, на работу и даже на танцы.

— И как переносишь нагрузку?

— Пока плохо. Но если не нагружать себя, я же так и не восстановлюсь никогда. Доменика сказала — можно.

— Понемногу можно, конечно. Постепенно усложняя. Но к делу: осилила книгу?

— Да. Мне понравилось. Я даже кое-что для себя выписала, чтобы обдумать.

— Метод пробовала? — это не был экзамен, Доменике было интересно, как исследователю.

— Да, я не сразу, но поняла. Или мне кажется, что поняла. Нужно опробовать против агрессии.

— Уже хорошо, что поняла. У меня в своё время получилось, но сильно не сразу. А моей дочери я такого даже и не предлагала никогда, она слишком конкретна и в такие дебри не лезет. Ты права, опробовать нужно, только ещё не сегодня.

— Почему?

— Так слишком мало времени прошло после операции, неужели не ясно? Хотя бы шесть недель, а лучше — восемь. Если отработаешь эту защиту — она будет потом ставиться всё равно что сама, но отработать нужно на здоровом теле. Я думаю — через месяц.

— Как скажешь, — кивнула Элоиза.

Она сейчас совсем не чувствовала себя в силах противостоять какой бы то ни было агрессии. Доменика права.

— А пока вот я тебе ещё приготовила чтение, — родственница достала из ящика стола две тонкие книжицы, одну большого формата, вторую — обычную. — Эти уже не такие старые, но тоже любопытные. Почитай пока. А через месяц приедешь и поговорим.

* 62*

Анна позвонила вечером в четверг.

— Эла, привет. Слушай, у меня к тебе сложный вопрос.

— Давай свой сложный вопрос, — рассмеялась Элоиза.

— Ну тут у Доменики в клинике дочка монсеньора, ты же должна это знать.

— Знаю, точно. И как она тебе?

Анна вздохнула.

— Если честно — девочка-кошмар. Нет, я понимаю, что она первый раз в больнице, всего боится и всё такое, но она уже извела всех, весь персонал, понимаешь? Я сейчас звонила медсестре Лилле, мы с ней болтаем иногда, она говорит — ей сегодня с третьей попытки днём укол поставили! Доменика её немного придерживает и иногда строит, но она же не всегда с ней, и даже я не всегда с ней! Она всё время ноет, плачет, орёт, врёт, скандалит, ей укол невозможно поставить, она так зажимается, что иголка из мышцы вылетает, представляешь? А ей ещё всю следующую неделю там быть! Ладно, это вроде как моя проблема.

— Но ты хотела о чём-то спросить?

— Да. Скажи, где её мама? Я видела бабушку и монсеньора. Она говорит, кроме них, про брата и тётю. И больше ни про кого. Её мама бросила монсеньора и живёт отдельно? А я не хочу случайно ляпнуть что-нибудь не то, я завтра опять с ней целый день.

— Знаешь, у неё нет матери, она умерла много лет назад.

— Ой, — Анна ощутимо расстроилась. — А что с ней случилось?

— Я знаю подробности, но не могу их рассказать. Но определённо это была болезнь.

— Оу!

— Тихо, тихо. Девочка стала проблемной не только потому, что баловали.

— Да я понимаю, что ей тоже плохо, но и с ней реально тяжело.

— А что говорит Доменика?

— Что её нужно лечить. Ну… мы с ней договорились… в общем, ей ныть я не могу. Могу только тебе, — рассмеялась Анна.

— Хорошо, ной, — рассмеялась Элоиза в ответ. — Скажи, ты всё успеваешь?

— Пока да. Конечно, впереди конец семестра и учебного года вообще, и если вдруг что — я же тебе позвоню, ладно? Ну и у Полины мы увидимся?

— Звони, конечно. И у Полины увидимся, обязательно.