Глава 26. Храм

32.03.3003.

Из звездных далей меня выдернул звук. Постукивание было настойчивым. Глухой, негромкий звук, неумолимо возвращал сознание в действительность.

Распахнув глаза, увидела перед собой собаку, но в тот же миг большая ладонь закрыла мне глаза. И голос Дема спросил:

— Что ты увидела?

— Собаку, откуда тут животное? — никак не могла понять откуда так близко взялся пес, даже испугаться не успела, увидела его мельком. Раз не чувствую его теперь — возможно, уже сбежал.

— Понятно. Забудь. — он помолчал, все также держа ладонь на моем лице, был мрачен.

Я расслабилась, вспомнила вчерашний день, улыбнулась и не заметила как, стала рассматривать Дема сквозь призму дара, которому и ладони не помеха.

— Ты красивый, очень. — тихонько произнесла, поглаживая щеку мужчины, провела по-ровному, как у братьев, носу и брови те же, ровной стрелой нависающие над глазами.

Глаза мужчины вспыхнули удивлением, расширились. Он силился что-то сказать, но не смог или не знал что. Продолжал смотреть на меня во все глаза.

Я рассмеялась.

— Ты удивлен? Неужели тебе женщины не говорили, что ты красивый?

— Нет, никогда не говорили. Ты же помнишь, мы носим маски.

— Что всегда?

— Всегда. — ответил Дем, а у меня в голове родились десятки вопросов и большинство неприличных. — Давай не будем об этом сейчас. — я лишь вздохнула от очередного умалчивания, а Дем продолжил — Кажется, это к нам стучат. — и правда, несколько мгновений тишины и стук повторился. — Помни, ты наше чудо! Потерпи еще немного с повязкой. Еще буквально пара дней и действие контракта закончится.

Какая загадочная эта повязка, что же с ней не так? И если раньше я думала, что они не хотят, чтобы видела их лица по причинам популярности, страшного внешнего вида или даже по политическим причинам, совсем фантастические теории отметала сразу. Но нет, Дем знает, что могу видеть их, пусть и не глазами, и при этом ничего против не имеет. Думала, прячут уродства или это эротическая прихоть, но тоже нет. Может, это как-то связано с проклятьем их отца, о котором столько слухов, что неизвестно, где вымысел. По этой теме данных у меня еще меньше.

Теперь мне эта тайна казалось чем-то большим. Был в этом скрытый смысл, как и в моем контракте, нечто потаенное. То, ради чего все это затевалось. Только я никак не могла сообразить что. Была у меня смутная мысль, что это может быть как-то связано непосредственно со мной. Но я ее отгоняла как несостоятельную, хотя что-то цепляло, но вот что — пока не уловила.

А еще у них изменилось отношение ко мне, стало более трепетным что ли. Они и раньше ко мне хорошо, по-доброму относились, только с большей легкостью, что ли. Эта девушка или другая, без особой разницы. Теперь же я чувствую себя оберегаемой и нужной. И мое отношение к моим временным мужчинам сильно изменилось. Теперь точно не смогу уйти не разорвав в клочья сердце. Я смотрела на мужчину, ласкала своей магией и знала, не захочу отпустить.

А может и не отпускать?

— Пойду встречу гостей, одевайся и тоже выходи и не забудь повязку на глаза, пожалуйста. — он чмокнул меня в кончик торчащего из-под огромной ладони носа и встал.

Я потянулась, испытывая иррациональное счастье, встала, огляделась. Простая комната, предназначенная для сна. В противоположном от кровати углу был умывальник за небольшой ширмой, чем я с удовольствием воспользовалась. И поняла, что ночью Дем все же позаботился обо мне. Оделась, привычно завязала глаза и вышла. Здесь была еще одна комната и в ней толпился народ, за открытой уличной дверью бегала ребятня.

Я подошла к Дему, он стоял один и будто ждал меня. Остальной народ соблюдал торжественную тишину, было слышно потрескивание огня в очаге. Женщина, которая вчера причесывала меня, подошла к нам и обняла, радостно желая счастья, здоровых деток. Она сияла, как и ее имя — Сияна.

Я была обескуражена и тихо поблагодарила. Она явно приняла нас за супругов. Потом Сияна отошла к очагу. Народ не расходился, все будто чего-то ждали. Женщина специальными щипцами вынула из очага уголек и положила в расписную глиняную чашу, он продолжал гореть маленьким синим пламенем. Сияна с поклоном и трепетом передала огонек в чаше мне, бормоча слова на местном говоре. Я понимала отрывочно. Что-то про дом, про семью, про детей, про горящий очаг, согревающий души, и что теперь я — жена. Я удивлялась все больше, но все же трепетом в душе приняла чашу с горящим угольком. Было в этом действе что-то непостижимое, даже волшебное, таинственное и правдивое. Жаль, возможности не было заглянуть в глаза Дема, дабы понять что происходит. А торжественность обстановки была такая, что вопросы задать не решилась.

После ее проникновенной речи, народ зашуршал, зашевелился. Все вышли и мы пошли следом, я с чашей в руках. Дем придерживал меня за талию, направлял. Чаша была точно такая, как вчера привиделось в странном сне, бреду, видении, как ни назови, но это было на самом деле, я уверенна.

Мы пришли в самое большое в этом городке здание, находилось оно на возвышенности и мой огонек трепало на ветру, а я боялась, что потухнет, оберегала, прятала. Вспомнился огонек на ритуале с Гаем.

— Это храм. — шепнул Дем, всю дорогу придерживающий меня за талию.

И он был прекрасен. Внутри постарались настоящие художники, стены расписаны потрясающими фресками, а высоко расположенные горизонтальные окна, как и во всех местных домах, сделаны из цветных витражей. Здесь приятно пахло жжеными травами, мятой, медом и песком. Мы подошли к очагу, где тоже горело небольшое пламя, и женщина подала мне щипцы, подсказывая, что нужно мой уголек переложить в этот очаг. Я осторожно переложила из чаши все еще горящий уголек и, оставив чашу, рядом с другими такими же у стены, пошла за женщиной. Мамой, женщину назвать язык не поворачивался.

Теперь мы стояли у постамента, на котором лежала огромная книга. Муж моей наставницы, Керан, взял писчее перо и сделал запись. Писал он старательно выводя буквы, с таким гордым видом, что я спросила у Дема, что он пишет.

Мой дар или нет, но мне почудилось, что Дем смутился.

— Прости, но правду сейчас сказать не могу. Но это очень важная для нас запись. Надеюсь ты простишь нас. — он говорил тихо, а последнюю фразу сказал едва слышно и сжал ладонь сильнее.

Я почувствовала его волнение.

— Но ведь вы мне все скажете, в день когда закончится действие контракта? Без обмана и без утайки?

— Лайна, мы тебя никогда не обманывали, просто много не говорили. Если не могу, сказать, я не придумываю неправды, — говорю откровенно.

Наши перешептывания заметили, но Сияна лишь улыбнулась мне светло.

Мужчина довольно медленно выводил слова на бумаге. Мне даже подумалось, что пишет он не часто.

А когда Керан закончил, обернулся, счастливо улыбаясь, а все в храме стали громко радоваться, пожимали друг другу руки и нам тоже, обнимали и всячески выражали радость. Желали нам много хорошего. К нам подобрались супруги и очень довольные всем произошедшим, повязали нам на головы очелье. Они так и назвали эти самотканые полоски, повязываемые на лоб.

Мне все вокруг казалось странным и удивительным. Ведь эти люди и даже храм были на одной волне, волне благоденствия, радушия и светлой радости. Они буквально мечтали, чтобы мы жили долгой и наполненной жизнью.

Выходила из храма я под сильным впечатлением, еще в храме дар мой перестроился со зрительных образов, на эмоциональные. Вокруг я теперь ничего не видела, но зато прекрасно чувствовала.

Нас сытно и просто накормили, в доме, где кушала вчера. А потом, как и вчера, посадили на телегу и повезли обратно.

Мы с Демом не разговаривали, но он часто смотрел на меня и крепко держал за руку, хотя я сидела у него на коленях. Он чувствовал умиротворение, радость и много чего позитивного, и даже не расстраивался из-за жуткой тряски. На заднем далеком плане было легкое беспокойство. Лохматое и рогатое животное, я так и не узнала как его называют, было спокойно и равнодушно. Телега все время недовольно поскрипывала, а возница, что-то радостно напевал под нос, и даже не совсем приличное.

Демьян.

Я в нашей семье самой большой скептик. И единственный кто до конца не верил в аферу, придуманную Реем. Неужели девчонка сможет полюбить нас всем сердцем, не видя внешности, за такое короткое время. Да и мы не раскрываем сердца своим весьма редким любовницам. Ни разу никто из нас не влюблялся, была легкая симпатия, но не более.

Нападение на острове в корне поменяло планы, ведунья подсказку дала. И мы придумали новый план за пару часов, что называется “на коленке”. Направляли верных людей на разведку и договариваться. Почти все прошло гладко.

Когда братья приняли решение жениться, даже я был с ними согласен, пусть и не уверен до конца. Ведунья намекнула в очередной раз как правильнее поступить, чтобы защитить будущую жену от теперешнего проклятия и в будущем от враждебной магии. Дар Лайны стал неожиданным подарком. Я только теперь понял фразу, про то, что любящая женщина увидит истинные лица, вместо иллюзии звериной морды. Она сама рассказала, что видела лица Гая и Рея.

Вижу, что любовь Лайны еще осторожна, зыбка. Кажется, она уже пережила разочарование в любви со своим непутевым женихом и боится обжечься снова.

Все это время я постоянно наблюдал за ней, ее пугливая реакция первое время раздражала. А потом я увидел стойкость и упорство, силу духа маленькой девчонки. Как это не парадоксально в тот момент и захотелось укрыть ее от любой угрозы этого мира. Но она сильная, многое пережила, не бросила брата. У нее пытаются отобрать наследие родителей, а девочка не сдается, старается отстоять свое. И брата вытащить из долговой ямы и самой подняться на ноги, и все предприятие поднять. Для одних ли хрупких плеч задачка?

Когда эта леди подрастет превратиться в зубастую акулу, а пока слишком мала, зато взрослых хищников вокруг подозрительно много расплодилось. Но теперь она под защитой гораздо более крупных хищников.

Поймал себя на мысли, что самодовольно улыбаюсь. Да, чувствовать себя хищником, готовым сожрать мелких обнаглевших зверушек, очень приятно.

Мои люди уже раскопали, что авария, в которой погибла чета Альмарик де Ревиаль случилась из-за неисправности тормозов мобиля, в котором они ехали. Ремонтной станции хорошо заплатили, за дезинформацию. Только заказчик поломки тормозов пока не выявлен.

Со стороны завода вышли на управляющего, сбежавшего, как только главный конкурент выкупил часть земель. Ищейки идут по следу бывшего управляющего заводом. И к конкуренту тоже подбираемся, чувствую, там темная история.

Сегодня перед тем как встретить будущую жену в порту, понял, что скучал и с нетерпением жду встречи. Часто ловлю себя на мысли, что хочу заглянуть в глаза. Хочу раздевать девчонку и видеть отклик не только в теле, но и в глазах. Ласкать тело, вбиваться в нее, целовать, любить, смотреть как любят ее братья и видеть ответные чувства в глубине зрачков, в каждом ответном взгляде. Это мечта. И кажется, я на пороге ее исполнения.

Не представлял как сладко будет предвкушать брачную ночь с женой наедине, чтобы можно было полностью погрузиться друг в друга, растворится в чувственной неге. Наш свадебный обряд был необычным. Дело в том, что жители древнейшего поселения, чтут традиции, по которым замуж девушку выдает семья. Хорошо ритуал принятия в семью у них прост. А уж обмен девушки пусть на ценный, но фрукт, необычная традиция. Замужней она считается после проведенной ночи с мужчиной, только после этого мать передает дочке огонь из очага, как хранительнице тепла в своей семье, а огонь домашнего очага будет хранить свою хозяйку. И не важно где будет жить семья. А уже потом в их древнем храме Хранителю Сущего главой семейства вносится запись о народившейся семье в книгу-летопись.

Кажется, Лайна частично понимала язык, на котором разговаривают амаянцы, так как удивление легко читалось на лице, несмотря на повязку, скрывающую часть мимики. Но вопросов не задавала, протеста не выказала ни словом, ни жестом.

Братья говорили, что на других ритуалах, она также не противилась, хоть и не понимала сути происходящего. Доверилась. И это главное.

Я боялся, что она снова будет закрываться в интимной близости, но братья вылечили ее и от стеснительности осталась лишь тень. Она раскрывается и доверяется нам. Ночь с ней стала для меня открытием.

Она показала, как чувствовала нас, как чувствует меня сама. Ночью я все время был на грани, хотелось взять в охапку и привычно самому управлять процессом. Но пришлось сдержать порывы, дать ей то, чего хотелось. И в то же время это безумно возбуждало, бросало в жар. Я тысячу раз чуть не кончил бесконтрольно. Пока не видел, а чувствовал, что она делает, воображение настолько горячо рисовало происходящее, что сходил с ума вместе с ней. Я привык управлять эрекцией, фрикциями и тем, когда кончу я и все остальные. Но сегодня я наблюдатель и эта задница перед глазами — чистый афродизиак, ее наслаждение — самое чудесное зрелище, что приходилось наблюдать. Сколько раз я себя останавливал, чтобы не перевернуть ее сию секунду, не знаю. Но знаю что, то что сегодня у нас было, не променял бы ни на что другое.

Я любовался ею, наслаждался единолично. Каждый ее поцелуй и ласка были только для меня. Она горела ради меня и я горел для нее. Наше наслаждение было неподдельным, ярким, всепоглощающим, искренним. Я чувствую себя счастливцем.

Утро принесло сильнейший испуг и столь же яркое облегчение с волной надежды на избавление от проклятия. Сначала она увидела иллюзию — морду пса, — и тогда, когда эмоционально я был на дне пропасти, ждал реакции от испуга до отторжения, как это бывало раньше. А она не поняла, что увидела меня. И тут же приятно удивила, увидела мое истинное лицо, которое я сам не видел уже много лет. Лайна, жена моя, увидела меня и сказала, что я красив. Это был удар под дых. Я забыл как дышать. То, во что я не верил, произошло. Мне хотелось обнимать ее, кричать о том, что люблю. Она окрылила.

Огромных усилий стоило взять себя в руки и дышать. Оторваться, не зацеловать, уйти. Нам еще закончить брачный обряд нужно. Стучат уж больно настойчиво.