Глава 17

Анжелика проснулась от кошмара в холодном поту. Во сне она снова и снова набирала номер Лады, но вместо голоса сестры в трубке звучал только гудок – долгий, монотонный, как сердечный ритм умирающего.

Она села на кровати, обхватив колени руками. Тёмная комната казалась ещё темнее, чем обычно – не потому что она не видела, а потому что мир изменился. Стал враждебным. Опасным. В нём исчезают люди. В нём пропадают сёстры.

Пальцы нашли телефон на тумбочке. Она набрала знакомый номер в сотый раз за эти дни.

– Абонент временно недоступен…

Анжелика швырнула телефон на кровать и зажала лицо руками. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им пролиться. Плач – это слабость. А слабым не выжить в мире, где исчезают люди.

Она встала, нащупала трость, оделась. На часах было семь утра – время, когда город ещё спал, но частные детективы уже работали. По крайней мере, так говорила реклама.

Офис агентства "Сокол" располагался в старом здании в центре города. Анжелика поднялась на третий этаж, считая ступеньки, прислушиваясь к звукам. За дверью с номером 302 слышался стук клавиш – кто-то работал.

Она постучала.

– Входите, – прозвучал мужской голос.

Анжелика открыла дверь, вошла, остановилась у порога.

– Добрый день. Меня зовут Анжелика Онегина. Я хочу заказать поиск пропавшего человека.

Стук клавиш прекратился.

– Садитесь, – сказал мужчина после паузы. – Меня зовут Виктор Семёнович.

Она прошла к креслу, села, положила трость рядом.

– Кто пропал? – спросил детектив.

– Моя сестра. Лада Лаврина. Врач-кардиохирург. Исчезла четыре недели назад.

– В полицию обращались?

– Да. Они… – Анжелика сжала пальцы. – Они сказали, что взрослые люди имеют право исчезать.

– Понятно. – Шуршание бумаг. – А что говорят в больнице?

– Что она ушла в отпуск. Но она не уходила в отпуск! Она бы сказала мне! МЕСЯЦ! Мне плохо от одной мысли что с ней могло случиться!

Голос Анжелики дрогнул. Она взяла себя в руки.

– Виктор Семёнович, моя сестра не из тех, кто исчезает без объяснений. С ней что-то случилось.

Долгая пауза. Анжелика слышала, как мужчина барабанит пальцами по столу.

– Скажите, Анжелика, а муж у вашей сестры есть?

– Бывший. Они развелись недавно, очень быстро.

– Может, к нему вернулась?

– Нет, – твёрдо сказала Анжелика. – Точно нет.

Ещё одна пауза.

– Хорошо. Расскажите подробнее. Когда видели её в последний раз? Что она говорила? С кем общалась?

Анжелика рассказала всё, что помнила. Каждую деталь. Каждое слово. Виктор Семёнович слушал молча, изредка задавая уточняющие вопросы.

– Понятно, – сказал он наконец. – Я возьмусь за дело. Аванс – пятьдесят тысяч.

Анжелика достала из сумки конверт со всеми своими сбережениями.

– Здесь сорок. Остальное доплачу, когда найдёте.

Деньги пересчитали, бумаги подписали. Анжелика уже встала, когда детектив остановил её.

– Анжелика, – сказал он тихо. – А вы уверены, что хотите знать правду?

Что-то в его голосе заставило её замереть.

– Что вы имеете в виду?

– Иногда люди исчезают не просто так. Иногда они связываются с… неподходящими людьми. И тогда поиски могут быть опасными. Для всех участников.

Кровь застыла в венах.

– Вы что-то знаете?

– Нет, – быстро ответил он. – Просто предупреждаю. Будьте осторожны.

***

Анжелика вышла из офиса с тяжёлым чувством в груди. Детектив что-то скрывал. Она слышала это в его голосе – тот же тон, что у врачей, когда они не хотят говорить диагноз.

Она спустилась на улицу, сотовый зазвонил, достала телефон, номер Виктора Семёновича.

– Алло?

– Хорошо, что вы позвонили. Я хотела уточнить…

– Девушка, – перебил он. – Я отказываюсь от дела.

– Что? Но почему?

– Возвращаю деньги. Завтра переведу на карту.

– Но…

– Всего доброго.

Он отключился.

Анжелика стояла посреди тротуара, сжимая телефон, и чувствовала, как мир рушится окончательно. Даже детектив отказался искать Ладу. Что это значит? Во что сестра ввязалась?

***

На другом конце города Давид Гелашвили получал инструкции от брата.

– Детектив позвонил, – сказал Гия, не отрываясь от документов. – Отказался от дела. Но девочка не успокоится. Она будет искать сама.

– И что делать?

– Следить. Круглосуточно. Если приблизится к опасной черте – остановить.

– Как остановить?

Гия поднял глаза. В них был лёд.

– Как сочтёшь нужным. Но она не должна найти Ладу.

Давид кивнул и вышел. В коридоре столкнулся с Саломеей.

– Опять про эту слепую? – фыркнула сестра. – Гия с ума сошёл из-за врачихи. Теперь и ты будешь нянчиться с её родственницей?

– Я выполняю приказ.

– Приказ, – передразнила Саломея. – Раньше мы убирали свидетелей. А теперь женимся на них и охраняем их семейки.

Давид не ответил. Прошёл мимо, но слова сестры впились в мозг, как занозы.

***

Анжелика шла по улице, не зная, куда идти. Детектив отказался. Полиция не помогает. Больница молчит. Что делать?

Она остановилась у перехода, прислушалась к сигналу светофора. Рядом кто-то закурил – резкий запах дешёвых сигарет.

– Эй, красавица, – прозвучал мужской голос. – Одна гуляешь?

Анжелика напряглась. В голосе слышалось что-то неприятное.

– Не одна, – солгала она.

– А где же твой защитник? – засмеялся другой голос. – Или ты думаешь, палочка тебя спасёт?

Они издевались над её слепотой. Анжелика сжала трость крепче.

– Отстаньте, – сказала она твёрдо.

– О, характер есть! – Кто-то схватил её за руку. – А что ещё у тебя есть?

Анжелика дёрнулась, но хватка была сильной. Парни смеялись, обступали её, как стая волков.

– Отпустите! – крикнула она.

– А то что? – Дыхание с запахом алкоголя обожгло щёку. – Позовёшь полицию? Так ты же не видишь, кто мы!

Рука потянулась к её сумке. Анжелика ударила тростью, но промахнулась.

И вдруг всё изменилось.

Звук удара – глухой, мясистый. Крик. Топот ног. Кто-то упал на асфальт.

– Убирайтесь, – прозвучал новый голос. Низкий. С акцентом. – Пока живы.

Хулиганы что-то пробормотали и поспешно ушли.

Анжелика стояла, дрожа, прижимая сумку к груди.

– Вы в порядке? – спросил её спаситель.

Она подняла голову на звук голоса. Он был высокий – голос шёл сверху. Широкоплечий – она чувствовала, как он загораживает её от ветра.

– Да, – прошептала она. – Спасибо.

– Вам помочь добраться домой?

Что-то в его голосе заставило её насторожиться. Не угроза – наоборот. Забота. Но слишком внимательная. Как будто он знал её.

– Кто вы? – спросила она.

Пауза.

– Просто прохожий.

Ложь. Анжелика слышала ложь лучше зрячих людей.

– Как вас зовут?

– Это неважно.

– Важно. Вы спасли меня.

Ещё одна пауза. Более долгая.

– Дима, – сказал он наконец.

Снова ложь.

– Спасибо, Дима, – сказала она мягко. – Меня зовут Анжелика.

– Знаю.

Слово вылетело раньше, чем он успел его остановить. Анжелика замерла.

– Откуда вы знаете моё имя?

Тишина. Только звук машин вдалеке и их дыхание.

– Мне пора, – сказал он резко.

Шаги удаляются. Быстрые, решительные.

– Подождите! – крикнула Анжелика.

Но он уже исчез.

Она стояла одна на тротуаре и понимала – это не случайность. Этот человек знал её имя. Следил за ней. Возможно, уже давно.

Возможно, он знает, где Лада.

***

Я сижу в этой проклятой библиотеке уже два часа, делая вид, что читаю. Страницы шелестят под моими пальцами, но слова не складываются в смысл. Буквы расплываются, строчки перепутываются, а в голове – белый шум. Как у пациента перед операцией, когда наркоз ещё не подействовал, но реальность уже начала искажаться.

Завтра. Завтра я стану женой убийцы.

Мысль эта крутится в голове, как заевшая пластинка. Завтра. Жена. Убийца. Три слова, которые не должны стоять рядом, но теперь определяют мою жизнь.

В груди что-то пульсирует – не сердце. Сердце бьётся ровно, профессионально натренированное на холодное спокойствие. Пульсирует что-то другое. Горячее. Опасное. То, что я не хочу называть своим именем.

Дверь скрипнула. Едва слышно, но я услышала. Мой слух обострился за эти дни, как у зверя в клетке. Каждый звук может означать опасность. Или спасение. Или что-то ещё хуже.

Шаги. Лёгкие, но уверенные. Мужские. Я знаю эту походку. Знаю, как он ставит ноги – осторожно, бесшумно, как хищник, который не хочет спугнуть добычу. Моя кожа покрывается мурашками ещё до того, как я поднимаю глаза.

Гия.

Он садится в кресло напротив. Не здоровается. Не объясняет, зачем пришёл. Просто садится и смотрит. Я чувствую его взгляд физически – как прикосновение, как жар от костра, как лезвие, скользящее по коже, не разрезая, но обещая боль.

Поднимаю глаза. Он откинулся в кресле, одна нога закинута на другую, руки свободно лежат на подлокотниках. Расслабленный. Спокойный. Уверенный в себе, как дома. А может, для него весь мир – дом, где он хозяин.

Он изучает меня. Внимательно. Методично. Как патологоанатом изучает труп перед вскрытием. Или как коллекционер – новое приобретение. Что-то дорогое. Красивое. Опасное.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно.

Не получается. В голосе дрожь. Едва заметная, но он её слышит. Я вижу, как уголки его губ чуть приподнимаются.

– Просто смотрю, – отвечает он.

Голос низкий, бархатистый. В нём нет агрессии, нет угрозы. Но именно это и пугает. Спокойный хищник страшнее взбешённого.

– На что?

– На свою жену.

Слово падает между нами, как камень в стоячую воду. Тяжёлый. Окончательный. "Жена". Не "будущую жену". Не "невесту". Жену. Как будто всё уже решено. Как будто церемония – просто формальность.

Я сжимаю книгу так сильно, что белеют костяшки пальцев.

– Я не твоя жена. Ещё.

– Но будешь. Завтра.

Он произносит это так просто, как будто говорит о погоде. "Завтра будет дождь." "Завтра ты станешь моей женой." Одинаковая интонация. Одинаковая уверенность в неизбежности.

Он встаёт. Медленно, плавно, как поднимается дым от сигареты. Подходит к моему креслу. Я напрягаюсь, каждая мышца готова к бегству, но не отшатываюсь. Гордость. Проклятая гордость, которая не даёт показать страх.

– Ты красивая, – говорит он тихо. – Особенно когда злишься.

В его голосе что-то новое. Не просто констатация факта. Удовольствие. Наслаждение. Он получает удовольствие от моего гнева, от моего сопротивления. Как садист получает удовольствие от боли жертвы.

– Я не для твоего развлечения, – бросаю я.

– Нет, – соглашается он без тени сомнения. – Ты для моего удовольствия.

Различие тонкое, но важное. Развлечение – это легко, поверхностно, временно. Удовольствие – это глубже. Личнее. Опаснее.

Его рука поднимается к моему лицу. Медленно, давая мне время отшатнуться. Но я не отшатываюсь. Может, из упрямства. Может, из любопытства. А может, потому что какая-то тёмная часть меня хочет почувствовать его прикосновение.

Пальцы касаются моей щеки. Лёгкое прикосновение, почти невесомое. Но от него по коже пробегает электрический разряд. Мурашки поднимаются по позвоночнику, дыхание сбивается, сердце делает пропуск.

Предатель. Моё тело – предатель.

– Не трогай меня, – шепчу я, но в голосе нет убеждённости.

– После завтра у меня будет право трогать тебя, когда захочу, – отвечает он, не убирая руки.

– Это не право. Это принуждение.

– Возможно, – он наклоняется ближе, и я чувствую тепло его тела, запах его кожи – дорогой парфюм, табак, что-то ещё. Что-то мужское, дикое, опасное. – Но твоё тело говорит другое.

И он прав. Проклятый, он прав. Я ненавижу его за эту правду, ненавижу себя за неё ещё больше. Моя кожа горит там, где он коснулся. Дыхание сбилось. Сердце колотится так громко, что он наверняка слышит.

– Ты меня ненавидишь, – продолжает он, изучая моё лицо, как врач изучает рентгенский снимок, – но хочешь меня. Я вижу это в твоих глазах.

– Ты ошибаешься, – лгу я.

– Докажи.

Два слова. Простых. Короткие. Но в них вызов, который переворачивает всё с ног на голову. Он не принуждает меня. Не заставляет. Он бросает вызов. Даёт мне шанс доказать, что я его не хочу.

Но чтобы доказать это, мне нужно отодвинуться. Убрать его руку. Встать. Уйти.

Я не двигаюсь.

Мы смотрим друг другу в глаза. Молча. В его взгляде торжество. Тёмное, хищное удовлетворение. Он знает, что выиграл. Знает, что я не уйду. Не потому что боюсь. Потому что не хочу.

Гия улыбается. Медленно, как рассвет. Как смерть. Как неизбежность.

– Завтра ты станешь моей, – шепчет он мне на ухо, и его дыхание обжигает кожу. – И тогда я покажу тебе, что такое настоящее удовольствие.

Он убирает руку. Выпрямляется. Отходит от кресла. Идёт к двери размеренным шагом человека, который получил то, что хотел.

– Сладких снов, будущая миссис Гелашвили.

Дверь закрывается за ним. Мягко. Без звука.

Я остаюсь одна в библиотеке. Сижу в кресле, дрожа. Не от холода. Не от страха. От гнева на себя. От ненависти к собственному телу, которое откликается на прикосновения убийцы. От осознания того, что завтра я стану женой человека, который заставляет меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать.

Моё тело действительно откликается на него. И это пугает меня больше всех его угроз, больше всех фотографий мёртвых людей, больше всей крови на его руках.

Потому что угрозы можно пережить. Кровь можно смыть. Страх можно перебороть.

Но желание… желание не подчиняется разуму.

И завтра он получит право требовать от меня не только повиновения, но и страсти.