Глава 18

Дом взорвался. Не в буквальном смысле – хотя иногда мне кажется, что это было бы милосерднее. Он взорвался паникой, суетой, бешеной активностью людей, которые получили невыполнимое задание. Организовать свадьбу за сорок восемь часов.

Не просто свадьбу. Свадьбу Гии Гелашвили.

Я сижу в своей комнате – теперь уже не комнате заложницы, а комнате невесты – и слушаю, как под моими окнами разгружают машины. Цветы. Ткани. Ящики с хрусталём. Голоса людей, которые кричат друг на друга на трёх языках – русском, грузинском и том универсальном языке паники, который понятен всем.

За дверью слышны быстрые шаги Саломеи. Она командует, как генерал перед битвой. Но в её голосе не воодушевление. Ярость. Холодная, яростная ненависть к женщине, которая разрушает её идеальный мир.

Ко мне.

Дверь распахивается без стука. Саломея входит, как ураган входит в дом. За ней двое слуг тащат что-то большое, завёрнутое в белую ткань.

– Вставай, – бросает она холодно. – Примерка.

Я поднимаюсь с кровати. Ноги ватные, но я заставляю себя стоять прямо. Не дам ей увидеть слабость.

Слуги разворачивают ткань. И я забываю, как дышать.

Платье.

Не просто платье. Произведение искусства. Белый шёлк струится, как вода, кружево ложится узорами, как морозные узоры на стекле. Рукава длинные, вырез скромный, но силуэт подчёркивает каждую линию тела. Красота, от которой перехватывает дыхание.

И в то же время – саван. Белый, торжественный саван для живого трупа.

– Это платье моей матери, – говорит Саломея, и в её голосе яд. – Она венчалась в нём тридцать лет назад. С мужчиной, которого любила. Который заслуживал её.

Она подходит ближе, голос становится тише, опаснее.

– А ты… ты даже не знаешь, что такое любовь. Ты просто шлюха, которая соблазнила моего брата в момент слабости.

– Я его не соблазняла, – говорю я тихо.

– Нет? – она усмехается. – Тогда что ты делала? Спасала ему жизнь из благородства? Доктор, которая случайно оказалась в нужном месте в нужное время?

Она обходит меня кругом, как хищник обходит добычу.

– Знаешь, что я думаю? Ты всё спланировала. Узнала, кто он, где живёт. Подстроила встречу. Зацепила его своей беспомощностью.

– Ты сошла с ума.

– Сошла с ума? – Саломея смеётся, но смех у неё как битое стекло. – Я вижу правду. Ты – могильщица семьи. Ты пришла сюда, чтобы разрушить то, что мы строили поколениями.

Она хватает платье, прижимает к моей груди.

– Но ты наденешь это платье. И ты выйдешь замуж за моего брата. Потому что он так решил. И ты будешь улыбаться. И ты будешь играть роль счастливой невесты.

Платье тяжёлое, холодное. Как мрамор надгробия.

– А потом, – шепчет Саломея мне на ухо, – потом я буду ждать. Ждать твоей первой ошибки. Первого неверного шага. И тогда…

Она не договаривает. Не нужно. Я и так понимаю.

Платье сидит идеально. Как будто шили специально для меня. Каждая складка на месте, каждый шов подчёркивает силуэт. В зеркале я вижу красивую невесту. Элегантную. Изысканную.

Мёртвую.

– Передёргивать не надо, – говорит портниха, француженка с острыми глазами. – Платье идеально.

Идеально для собственных похорон.

Саломея стоит сзади, наблюдает. В её лице удовлетворение и отвращение одновременно. Удовлетворение от того, что я выгляжу как настоящая невеста. Отвращение от того, что это я.

– Фата, – командует она.

Мне на голову опускается облако из кружева. Лёгкое, воздушное, почти невесомое. Но давит, как плита.

– Туфли.

Белые атласные туфли на низком каблуке. Элегантные. Удобные. В них хорошо стоять у алтаря. В них хорошо произносить клятвы, которые станут цепями.

– Букет попробуем завтра, – бормочет организатор свадьбы, маленький мужчина с нервным тиком. – Розы белые, фрезии, немного зелени…

Я не слушаю. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю отражение. Эта женщина красивая. Изысканная. Готовая к празднику.

Но глаза… глаза у неё мёртвые.

Дверь открывается. Входит Гия.

Все замолкают. Портниха, организатор, слуги – все замирают, как статуи. Только Саломея не шевелится. Она привыкла к власти брата.

Гия смотрит на меня долго. Медленно обходит, изучает каждую деталь. Я стою, как манекен. Как кукла, которую готовят к продаже.

– Убирайтесь, – говорит он тихо.

Все быстро выходят. Даже Саломея не спорит. Остаёмся только мы.

Гия подходит ближе. Поправляет фату на моём плече.

– Красиво, – говорит он.

– Как саван.

– Невесты всегда говорят такие вещи перед свадьбой.

– Я не обычная невеста.

– Нет, – соглашается он. – Ты особенная.

Его пальцы скользят по кружеву фаты, по шёлку рукава. Нежное прикосновение. Почти ласковое.

– Завтра ты будешь самой красивой невестой в городе, – шепчет он.

– Завтра я буду твоей пленницей в белом платье.

– Моей женой.

– Это одно и то же.

Он улыбается. Грустно. Почти по-человечески.

– Может быть. Но ты привыкнешь.

– Никогда.

– Мы увидим. Завтра, – говорит он просто.

– Завтра.

– Есть последние вопросы?

Я смотрю на него – на этого человека, который завтра станет моим мужем. Красивый. Опасный. Непостижимый.

– Один.

– Слушаю.

– Зачем тебе жена, которая тебя ненавидит?

Он долго молчит. Курит, смотрит в окно.

– Может быть, – говорит он наконец, – я хочу научиться любить.

– А может быть?

– А может быть, я просто не умею отпускать то, что мне принадлежит.

Честность. Жестокая, режущая честность. Я почти благодарна ему за неё.

– Я не вещь.

– Для меня ты больше, чем вещь. Ты – часть меня. Та часть, которую я потерял, когда почти умер на том столе.

Он встаёт, подходит к кровати. Наклоняется. Целует меня в лоб – нежно, почти по-отцовски.

– Спокойной ночи, Лада. Завтра ты проснёшься в последний раз незамужней женщиной.

Он уходит.

Я лежу в темноте и думаю о завтрашнем дне. О платье, которое превратит меня в его собственность. О кольце, которое станет красивой цепью. О клятвах, которые прозвучат как приговор.

Завтра я умру.

И родится миссис Гелашвили.

Женщина, которую я ещё не знаю, но уже боюсь.

***

Внизу устанавливают шатёр для церемонии. Белый, изящный, с колоннами. Красиво. Торжественно. Как декорации для сказки.

Только сказка моя больше похожа на кошмар.

В дверь стучат. Входит женщина – невысокая, полная, с добрыми глазами.

– Я Нино, – говорит она с грузинским акцентом. – Я помогу вам приготовиться.

– К чему готовиться? К казни?

Нино качает головой.

– К свадьбе. Это праздник.

– Не мой праздник.

– Каждая невеста нервничает, – говорит она мягко. – Это нормально.

Она начинает расставлять какие-то баночки, флакончики. Косметика. Духи. Инструменты красоты.

– Завтра утром мы сделаем вам причёску, макияж. Вы будете красивая, как принцесса.

– Принцессы выходят замуж по любви.

– Любовь приходит потом, – говорит Нино уверенно. – Мой муж тоже сначала был чужой. А теперь мы тридцать лет вместе.

– Ваш муж не убийца.

Нино замирает. Поворачивается ко мне.

– Господин Гия хороший человек, – говорит она тихо. – Жёсткий, но справедливый. Он защитит вас.

– От кого? От себя?

– От всех остальных.

В её голосе что-то заставляет меня поднять голову.

– Что вы имеете в виду?

Нино оглядывается, проверяет, не слушает ли кто. Подходит ближе.

– Семья не хочет этого брака, – шепчет она. – Особенно госпожа Саломея. Она считает вас угрозой.

– И что?

– Если господин Гия не женится на вас… – Нино не договаривает.

Не нужно. Я и так понимаю.

– Он спасает мне жизнь.

– Да. И отдаёт вам свою.

Я смотрю на Нино – на эту простую женщину с добрыми глазами и понимаю: она единственная в этом доме, кто не ненавидит меня. Единственная, кто видит во мне человека, а не угрозу.

– Спасибо, – говорю я тихо.

Она кивает, возвращается к своим баночкам.

– Завтра будет трудный день, – говорит она. – Но вы справитесь. Вы сильная.

Сильная. Если бы она знала, как я дрожу по ночам. Как плачу в душе. Как хочется убежать, спрятаться, раствориться в воздухе.

Но я не убегаю. Потому что некуда бежать. Потому что Анжелика… моя слепая девочка под его наблюдением. Потому что фотографии мёртвых людей не дают забыть, что бывает с теми, кто знает слишком много.