Глава 19

Анжелика вырвалась из сна, как утопающий выныривает на поверхность – судорожно, отчаянно, хватая воздух ртом. Пот холодным ручьём стекал по спине, сердце колотилось так громко, что казалось, соседи должны услышать этот бешеный стук через стены.

Третья ночь. Третий раз подряд ей снился один и тот же кошмар.

Лада в белом платье. Длинном, роскошном, из дорогого шёлка – таком, какое надевают невесты из богатых семей. Но белизна платья была обманчивой. Оно было пропитано кровью – не красной, а тёмной, почти чёрной, которая медленно расползалась по ткани, как чернильное пятно по промокашке. Кровь поднималась снизу вверх, пожирая белизну, превращая свадебный наряд в саван.

Лада стояла в этом кошмарном платье и кричала. Рот её был широко открыт, лицо искажено ужасом, но не было слышно ни звука. Немое кино ужасов, где главной героиней была единственный человек, которого Анжелика любила больше жизни.

Во сне Лада протягивала к ней руки – тонкие, белые, с длинными пальцами хирурга. Руки, которые спасали жизни, которые гладили Анжелику по волосам в детстве, которые учили её читать по Брайлю. Эти руки тянулись к ней, умоляли о помощи, но между ними была невидимая стена. Анжелика пыталась дотронуться до сестры, но её пальцы касались только холодного воздуха.

И тогда кровь на платье поднималась выше, достигала груди, горла, лица. Лада тонула в крови, а Анжелика ничего не могла сделать.

Она проснулась именно в тот момент, когда красная волна накрыла лицо сестры.

Анжелика села на кровати, обхватив колени дрожащими руками. В комнате было темно – но для неё темнота не была понятием. Мир состоял из звуков, запахов, ощущений. И сейчас этот мир кричал об опасности.

Что-то происходило. Что-то страшное, непоправимое. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела, каждым нервом, каждой каплей крови. Связь между близнецами – это не выдумка романтиков. Это реальность, которую невозможно объяснить, но нельзя отрицать.

А сейчас… сейчас оттуда, где должна была быть Лада, приходила только тьма. Холодная, липкая тьма, пропитанная страхом.

Лада была в опасности. Или уже…

"Нет!" – мысленно закричала Анжелика, прикусив губу до крови. Не думать об этом. Лада жива. Должна быть жива.

Анжелика встала с кровати на дрожащих ногах. Нащупала трость. Оделась быстро, автоматически. Джинсы, свитер, куртка. Не зажигала свет – незачем.

Она вышла на улицу. Утро встретило её серостью и холодом. Пошла по знакомому маршруту к больнице. Может быть, там кто-то что-то видел. Может быть, кто-то что-то знал.

Анжелика шла, погружённая в свои мысли, и не заметила тень, которая отделилась от стены дома и двинулась следом.

***

Давид шёл за ней и мысленно матерился. Ну за что ему такое дерьмо? Следить за девчонкой, которая ни в чём не виновата. Защищать уродов от честной.

Но тут в голову полезли воспоминания про вчерашний день. Как эти три ублюдка окружили её у перехода. Пьяные в жопу, вонючие, с гнилыми зубами и мозгами. Смеялись над её тростью, лапали, угрожали.

– Эй, слепушка, а что у тебя в сумочке? – ржали эти твари.

Давид в тот момент просто наблюдал. Работа же, блядь. Не вмешиваться без нужды. Но когда один из этих уродов схватил её за руку, а другой потянулся к сумке…

Что-то внутри него оборвалось. Как струна, натянутая до предела.

Он вылетел из-за угла, как ебанутый. Первому ублюдку врезал кулаком в челюсть – хрустнула кость, мудак рухнул на асфальт. Второй попытался достать нож, но Давид был быстрее. Удар коленом в живот, ещё один в лицо. Третий засрал штаны и сбежал.

– Убирайтесь, пока живы, – прорычал он упавшим.

А потом повернулся к ней. Анжелика стояла, прижимая сумку к груди, вся дрожала. Большие глаза смотрели в никуда, но как-то… благодарно.

– Вы в порядке? – спросил он, и голос вдруг стал мягче, чем обычно.

– Да… спасибо.

И что-то в её голосе… Чёрт. Что-то тёплое, благодарное. Как будто он был не ублюдком, который за ней следит, а нормальным человеком, который просто помог.

Давид тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Но мысль не отпускала: а если бы он не успел? Если бы эти твари успели её изнасиловать? Или убить?

– Ебать, – выдохнул он сквозь зубы.

Руки сами сжались в кулаки. От одной мысли, что кто-то может причинить ей зло, внутри вскипала такая ярость, что хотелось кого-нибудь убить. Медленно. Болезненно.

Он влипал по самое не хочу. И прекрасно это понимал.

Но работа есть работа. Семья превыше всего.

Даже если от этой семьи иногда блевать хочется. Даже если приходится защищать то, что хочется… защищать.

Анжелика остановилась у перехода. Давид замер метрах в десяти, смотрел исподлобья. Хорошенькая, чёрт побери. И беззащитная. Слишком беззащитная для этого гребаного мира.

– Работа, – пробормотал он себе под нос, как заклинание. – Это просто работа.

Но когда она пошла дальше, он двинулся следом с таким видом, будто готов был порвать любого, кто посмеет к ней приблизиться.