Глава 26

Есть кое-что странное в пробуждении в постели мужчины, который насильно сделал тебя своей женой. В том, как тело помнит его прикосновения, даже когда разум сопротивляется. В том, как твоя кожа все еще горит от его поцелуев, а между ног пульсирует сладкая боль – свидетельство ночи, которую лучше было бы забыть, но невозможно.

Я проснулась одна. Простыни еще хранили запах нашей страсти – пот, секс и что-то терпкое, неуловимое, принадлежащее только Гие. Запах, который теперь въелся в мою кожу, словно клеймо.

Вчерашний день накатил волной воспоминаний. Давид. Кровь. Перестрелка. А потом – Гия, его руки, его губы, его тело, сплетенное с моим в каком-то первобытном танце, где ненависть и желание переплелись настолько тесно, что их невозможно было разделить.

Что со мной происходит? Как я позволила себе желать его? Как позволила телу предать разум?

Солнце уже заливало комнату, когда я заставила себя встать. Тело ныло – приятно и одновременно постыдно. На бедрах расцветали синяки от его пальцев, на шее – следы его зубов. Метки собственности. Клеймо.

Я долго стояла под душем, словно вода могла смыть не только следы ночи, но и саму память о ней. Тщетно. Когда я вышла, обернувшись полотенцем, в спальне уже ждала горничная с одеждой и новостями.

– Господин просит вас спуститься к завтраку, – сказала она, старательно отводя взгляд от следов на моей шее. – И передал, что господин Давид чувствует себя лучше.

Давид. Я чуть не забыла о нем в водовороте собственных противоречивых чувств. Стыд обжег щеки.

– Спасибо, – кивнула я. – Скажите, что я скоро спущусь.

Я выбрала платье с высоким воротом – черное, строгое, словно траурное. Траур по моей гордости, по моей решимости, по моей ненависти, которая таяла, как снег под весенним солнцем, оставляя после себя лужу сомнений и страха.

Потому что бояться Гию было легко. Ненавидеть его – естественно. Но желать его? Тянуться к нему? Это пугало больше всего.

Гия ждал меня в столовой – величественный, как всегда, в идеально скроенном костюме, с идеально контролируемым лицом. Только глаза выдавали его – они следили за каждым моим движением с какой-то новой, голодной интенсивностью.

– Доброе утро, – сказал он, и в его голосе звучало что-то похожее на интимность. Словно между нами теперь существовал какой-то секрет. Тайна, известная только нам двоим.

– Как Давид? – спросила я, игнорируя приветствие.

Тень разочарования пробежала по его лицу, но он быстро скрыл ее за маской вежливости.

– Стабилен. Врачи говорят, ты спасла ему жизнь своевременной помощью.

Я кивнула, садясь за стол как можно дальше от него. Мне нужно было пространство. Дистанция. Хотя бы иллюзия контроля над ситуацией.

– Что будет дальше? – спросила я, глядя на свою тарелку, но не видя ее. – С Глебом. С нападением.

Гия отложил газету, которую просматривал, и его взгляд стал острым, как лезвие.

– Он перешел черту, – произнес он тихо. – Теперь он заплатит.

Что-то в его тоне заставило меня поднять голову. В его глазах читалась такая холодная, расчетливая жестокость, что по моей спине пробежал озноб.

– Что ты собираешься делать?

Он улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз.

– То, что должен. Защищать свою семью.

Семью. Не меня. Семью. В которую я, по его мнению, теперь входила.

– Я не хочу быть причиной насилия, – сказала я, пытаясь сохранить голос твердым. – Если он хочет поговорить со мной…

Гия резко поставил чашку на стол, расплескав кофе.

– Он не хочет говорить, Лада. Он хочет вернуть тебя. Как вещь, которую у него украли. И он готов убить ради этого.

– Как и ты, – не удержалась я. – Чем ты лучше?

Его лицо окаменело. Он медленно поднялся из-за стола, и я невольно вжалась в спинку стула. Несмотря на вчерашнюю близость, несмотря на то, что его тело было внутри моего всего несколько часов назад, я все еще боялась его. И он это знал.

– Я лучше тем, – произнес он, наклоняясь ко мне, – что сделал тебя своей женой, а не держал как грязную тайну шесть лет. Тем, что защищаю тебя, а не подвергаю опасности. Тем, что никогда не предам тебя.

Его слова прозвучали как клятва, как обещание, как контракт, написанный кровью.

– Защищаешь? – горько усмехнулась я. – От кого? От себя? От мужчин вроде тебя?

Он выпрямился, и на мгновение в его глазах мелькнула боль. Настоящая, неподдельная боль, которую он тут же скрыл за стеной холодности.

– Мне пора. У меня дела. Займись чем-то. Развлеки себя.

Он вышел из столовой твердой походкой человека, привыкшего к власти. Человека, который не допускает сомнений в своих решениях.

Но я не была хорошей женой. Не была послушной. И точно не собиралась сидеть и ждать, пока мужчины решают мою судьбу.

Я прокралась по коридору следом за Гией, сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук выдаст меня. В огромном особняке Гелашвили было множество потайных проходов и укромных уголков – преимущество старинной архитектуры. За месяцы заточения я изучила некоторые из них.

Один из таких проходов вел в маленькую комнатку, примыкающую к кабинету Гии. Оттуда через старую вентиляционную решетку можно было видеть и слышать все, что происходит в кабинете.

Я притаилась там, прижавшись глазом к решетке. Гия сидел за массивным столом, как царь на троне. Перед ним стоял человек со связанными руками и с мешком на голове. Двое охранников держали его с обеих сторон.

Гия кивнул, и один из охранников сорвал мешок. Я с трудом подавила крик. Это был Андрей, правая рука Глеба. Человек, который когда-то дарил мне цветы на день рождения от имени своего босса, а теперь был здесь – с разбитым лицом, с запекшейся кровью на губах.

– Лаврин переходит границы, – произнес Гия таким спокойным тоном, словно обсуждал погоду. – Вчера он атаковал мою семью. Ранил моего брата. Подверг опасности мою жену.

Андрей сплюнул кровь на пол: – Она не твоя жена. Она была украдена.

Гия слегка наклонил голову, словно рассматривал особенно интересное насекомое: – Это то, что вам сказал Глеб? Что я украл ее? А не то, что он проиграл ее мне в карты после того, как шесть лет обманывал с другой женщиной?

Андрей побледнел, и я поняла – он не знал. Как и многие другие, он верил в версию Глеба о похищении.

– Ложь, – выдавил он.

Гия подтолкнул через стол папку с документами: – Проверь сам. Свидетельство о разводе. Документы о передаче имущества в качестве оплаты долга. Все подписано твоим боссом. Спроси его о ребенке, которого он скрывал шесть лет. О женщине, с которой изменял Ладе. О втором ребенке, который скоро родится.

Я видела, как меняется лицо Андрея – от недоверия к шоку, от шока к пониманию.

– Зачем ты мне это показываешь? – спросил он.

Гия откинулся в кресле: – Потому что ты передашь ему сообщение. Скажешь, что если он еще раз приблизится к Ладе, если еще раз подвергнет опасности кого-то из моей семьи – он умрет. Не быстро. Не легко. Он будет молить о смерти задолго до того, как я ее дарую.

Меня пробрала дрожь от его тона. Это не было пустой угрозой. Это было обещание. И самое страшное – часть меня верила, что он это сделает. Что он способен на такую жестокость ради… чего? Собственности? Гордости? Меня?

– А если он не послушает? – спросил Андрей.

Гия улыбнулся – холодно, без тени веселья: – Тогда я покажу ему, что значит настоящая потеря. Что значит, когда у тебя отнимают все, что ты любишь.

Он кивнул охранникам, и те повели Андрея к выходу. Но у двери Гия остановил их: – И еще кое-что. Скажи ему, что она моя не потому, что я ее купил или выиграл. А потому, что я никогда ее не предам. Никогда не заставлю сомневаться в своем месте рядом со мной. Никогда не спрячу как грязную тайну.

Когда дверь за Андреем закрылась, Гия остался один. Я видела, как напряжение покидает его плечи, как маска уверенности сползает с его лица, обнажая что-то уязвимое, почти человеческое.

Он подошел к бару, налил себе виски и залпом выпил. Потом еще один. И еще. Его руки дрожали.

Я никогда не видела его таким. Без маски. Без контроля. Почти… сломленным.

– Я знаю, что ты там, – вдруг сказал он, глядя прямо на вентиляционную решетку. – Выходи.

Мое сердце пропустило удар. Как он узнал? Как почувствовал?

Я вернулась в коридор и, глубоко вдохнув, вошла в кабинет через главную дверь. Гия стоял у окна, спиной ко мне, с бокалом в руке.

– Я же сказал тебе оставаться в столовой, – произнес он, не оборачиваясь.

– Я не твоя собственность, – ответила я. – Не твоя вещь. Я не обязана выполнять твои приказы.

Он повернулся, и я увидела его лицо – жесткое, застывшее, но с глазами, полными такой боли, что мое сердце невольно сжалось.

– Нет, не обязана, – тихо сказал он. – Но я надеялся, что ты сделаешь это ради своей безопасности. Ради того, чтобы не видеть… это.

Он махнул рукой, указывая на место, где только что стоял Андрей. На кровь на полу. На жестокую реальность мира, в котором я теперь жила.

– Теперь ты видела, кто я на самом деле, – продолжил он, делая шаг ко мне. – Хочешь уйти?

Вопрос повис в воздухе между нами – тяжелый, заряженный, опасный. Хочу ли я уйти? Могу ли я уйти после всего, что видела, что слышала, что чувствовала?

– Я видела, как ты угрожал человеку, – сказала я, не отступая. – Как говорил о смерти и пытках так, словно обсуждал меню ужина. Как обещал разрушить жизнь другого человека.

Гия не отрицал. Не оправдывался. Просто стоял и смотрел на меня своими темными глазами, в которых читалось… ожидание?

– Да, ты видела это, – кивнул он. – Но ты также видела, как я защищаю то, что считаю своим. Как я готов пойти на все ради своей семьи. Ради тебя.

– Я не просила тебя убивать ради меня! – вырвалось у меня.

– А я не спрашивал, – его голос стал жестче. – Потому что когда любишь кого-то, ты не спрашиваешь, как далеко можно зайти ради их защиты. Ты просто делаешь все, что нужно.

Любишь. Это слово упало между нами, как камень в тихий пруд, создавая круги, расходящиеся во все стороны.

– Ты не любишь меня, – прошептала я. – Ты даже не знаешь меня.

Он сделал еще один шаг ко мне, и теперь нас разделяли считанные сантиметры. Я чувствовала запах его одеколона, виски на его дыхании, жар его тела.

– Я знаю, что ты сильнее, чем думаешь, – сказал он, и его голос стал мягче. – Знаю, что ты спасла Давида, хотя могла сбежать. Знаю, что ты лечишь старика, который хотел твоей смерти, потому что дала клятву. Знаю, что ты боишься меня, но все равно стоишь здесь и смотришь мне в глаза.

Его рука поднялась к моему лицу, но остановилась, не касаясь, словно боясь, что я отпряну.

– Ты прав, – сказала я, заставляя свой голос звучать твердо. – Я боюсь тебя. Боюсь, что ты сделаешь с людьми, которые перейдут тебе дорогу. Боюсь, что ты сделаешь со мной, если я перейду твою дорогу.

Боль в его глазах стала невыносимой. Он опустил руку.

– Я никогда не причиню тебе вреда, – его голос был хриплым, надломленным. – Никогда.

– Ты уже причинил, – возразила я. – Ты лишил меня выбора. Ты сделал меня своей женой против моей воли. Ты превратил меня в трофей в вашей с Глебом игре.

Гия отступил, словно я ударила его. На его лице отразилось что-то похожее на раскаяние.

– Я знаю, – тихо сказал он. – И если бы я мог вернуться назад, я бы сделал все иначе.

Это признание потрясло меня больше, чем все его угрозы и обещания.

– Что бы ты сделал? – спросила я, не уверенная, хочу ли знать ответ.

Он отвернулся, глядя в окно на сад, залитый солнечным светом.

– Я бы спас тебя от него. Все равно спас бы. Но не сделал бы своей женой. Не сразу. Я бы… ухаживал за тобой. Дал бы тебе время узнать меня. Выбрать меня.

Его слова звучали как мечта. Как фантазия о мире, которого не существовало.

– Но ты не сделал этого, – напомнила я. – Ты не дал мне выбора.

– Нет, – согласился он, поворачиваясь ко мне. – Но я могу дать его сейчас.

Он подошел к столу, открыл ящик и достал какие-то бумаги. Положил их передо мной.

– Что это? – спросила я, не решаясь взять их.

– Документы о разводе, – просто ответил он. – Подпиши их, и ты свободна. Я обеспечу тебе защиту от Глеба, новые документы, деньги, чтобы начать жизнь где угодно. Ты больше не будешь ни моей женой, ни его.

Я смотрела на бумаги, не в силах поверить. Свобода. То, о чем я мечтала все эти месяцы. То, что казалось недостижимым.

– Почему? – выдавила я. – Почему сейчас?

Гия смотрел на меня с такой открытостью, с такой уязвимостью, что это почти пугало.

– Потому что после вчерашней ночи я понял, что хочу, чтобы ты была со мной по своей воле. Или не была вовсе.

Я почувствовала, как краска заливает мои щеки при упоминании вчерашнего. Нашей близости. Моей капитуляции.

– Что если я уйду? – спросила я, касаясь пальцами бумаг. – Что если подпишу и никогда не вернусь?

Боль в его глазах стала почти физически ощутимой.

– Тогда я буду жить с этим, – просто сказал он. – Но знай: куда бы ты ни пошла, я буду защищать тебя. Издалека. Невидимо. Ты никогда не увидишь меня, но будешь в безопасности.

Я подняла на него взгляд, пытаясь понять этого сложного, противоречивого человека. Жестокого и нежного. Властного и уязвимого. Человека, который мог угрожать смертью в одну минуту и отпускать меня на свободу в следующую.

– Теперь ты видишь, кто я, – сказал он, повторяя свои слова. – Хочешь уйти?

Я смотрела на документы о разводе. На свободу, лежащую передо мной. На будущее без клетки, без страха, без принуждения.

И вдруг поняла, что не могу двинуться. Не могу взять ручку. Не могу подписать.

Потому что за прошедшие месяцы что-то изменилось. Во мне. В нем. Между нами. Что-то, чему я боялась дать имя.

– Я не знаю, – честно ответила я. – Я не знаю, хочу ли уйти. Я не знаю, кто я теперь. Кто мы.

Гия сделал шаг ко мне, и на этот раз я не отступила. Его рука осторожно коснулась моей щеки, большой палец скользнул по скуле, вытирая слезу, которую я даже не заметила.

– Тогда не решай сейчас, – мягко сказал он. – Документы никуда не денутся. Они будут здесь, когда ты будешь готова. Если будешь готова.

Я закрыла глаза, позволяя себе ощутить тепло его ладони. Тепло, которое должно было пугать меня, но вместо этого успокаивало.

Когда я снова открыла глаза, он смотрел на меня так, словно я была самым драгоценным, что у него когда-либо было. Словно он боялся, что я исчезну, если он моргнет.

– Теперь ты знаешь, кто я, – прошептал он. – И я начинаю узнавать, кто ты.

Его рука скользнула на мою шею, где все еще виднелись следы его страсти. Его пальцы нежно коснулись этих меток, и я почувствовала, как мое тело отзывается – предательски, мгновенно, неконтролируемо.

– Есть вещи, которые нельзя подделать, – сказал он, наклоняясь ближе. – Вещи, которые нельзя контролировать. То, что между нами… оно реально. Даже если ты ненавидишь это. Даже если ты ненавидишь меня.

Его губы были в миллиметре от моих, его дыхание смешивалось с моим.

– Я не ненавижу тебя, – призналась я. – И это пугает меня больше всего.

Его поцелуй был не похож на вчерашний – не жесткий, не доминирующий, не требовательный. Нежный. Вопрошающий. Словно просящий разрешения.

И я ответила. Позволила. Приняла.

Потому что иногда самый страшный выбор – это не между клеткой и свободой. А между безопасной, предсказуемой болью и рискованным, непредсказуемым счастьем.

Я все еще не знала, кто я в этой новой реальности. Пленница или жена. Жертва или партнер. Но впервые с того момента, как переступила порог этого дома, я чувствовала, что выбор действительно за мной.

И это меняло всё.