Глава 28

Бывают моменты, которые меняют всё. Рассекают жизнь на «до» и «после». Переворачивают мир с такой силой, что ты уже никогда не будешь прежней. Для меня таким моментом стал телефонный звонок, разорвавший предрассветную тишину нашей спальни на озере.

Гия ответил, не глядя на экран. Я наблюдала, как его лицо менялось – превращалось из расслабленного в каменную маску, а затем – в нечто, чего я никогда раньше не видела. В чистый, неприкрытый страх.

– Повтори, – его голос упал до опасного шепота. – Медленно и точно.

Я села в постели, инстинктивно натягивая простыню выше. Дурное предчувствие затопило меня ледяной волной, сжимая внутренности в тугой узел.

– Когда? – спросил он, и в этом коротком слове было столько сдерживаемой ярости, что по моей коже побежали мурашки. – Где?

Он слушал, и с каждой секундой его пальцы сжимались вокруг телефона всё сильнее, белея от напряжения. Я видела, как пульсирует вена на его виске, как каменеет линия челюсти.

– Мы выезжаем. – отрезал он и отключился.

– Что случилось? – мой голос прозвучал чужим, словно принадлежал другой женщине.

Гия встал с кровати одним резким движением. Даже в этот момент я не могла не заметить, как перекатываются мышцы под его смуглой кожей, как идеально движется его тело – тело хищника, созданного для охоты.

– Анжелика, – произнес он, и одно это имя заставило меня похолодеть. – Люди Глеба похитили её вчера вечером. Он только что связался с Давидом.

Комната закружилась вокруг меня. Анжелика. Моя младшая сестра. Единственный человек, оставшийся от моей прежней жизни. Единственная, кто никогда не переставал искать меня после того, как я исчезла из её жизни пять месяцев назад.

– Чего… чего он хочет? – выдавила я, хотя уже знала ответ.

– Тебя, – просто ответил Гия, натягивая джинсы. – Тебя в обмен на её жизнь. Встреча через шесть часов. На заброшенном складе у порта.

Меня. Конечно, меня. Я всегда была разменной монетой в играх мужчин, считающих, что имеют на меня право.

– Я пойду, – сказала я, выскальзывая из постели. – Я не позволю ему причинить вред Анжелике.

Гия резко обернулся, его глаза потемнели до черноты: – Нет.

Одно слово. Жесткое, не допускающее возражений. Как приказ, как абсолютная истина.

– Это не обсуждается, – продолжил он, подходя ко мне. – Я не отдам тебя ему. Никогда.

Я смотрела на него, пытаясь увидеть в нем того Гию, с которым провела эти три волшебных дня у озера. Человека, который читал мне Рильке, который рассказывал о своей бабушке, который смотрел на звезды вместе со мной и признавался в любви. Но передо мной стоял другой Гия – глава клана Гелашвили, человек, чье слово было законом, мужчина, который не привык к отказам.

– Это моя сестра, – сказала я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Моя кровь. Я не позволю ему навредить ей из-за меня.

– А ты – моя жена, – его голос звенел от ярости. – Моя. И я скорее сравняю этот город с землей, чем позволю ему забрать тебя у меня.

Я видела это в его глазах – абсолютную решимость, граничащую с безумием. Он действительно был готов уничтожить всё вокруг, лишь бы не потерять меня. И это пугало меня так же сильно, как и согревало что-то глубоко внутри.

– Тогда что ты предлагаешь? – спросила я, пытаясь звучать рационально, хотя внутри всё кричало от страха за сестру. – Просто позволить ему убить Анжелику?

Гия сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели: – Нет. Мы найдем способ вернуть её. Но я не отдам тебя.

Что-то в его тоне заставило меня внимательнее всмотреться в его лицо: – Почему? Что ты знаешь о нем, чего не знаю я?

– Потому что ты теперь принадлежишь мне.

Принадлежу ему. Не себе. Не свободная женщина. А собственность – сначала Глеба, теперь Гии. Эта мысль должна была вызвать во мне отвращение, протест. Но вместо этого я чувствовала что-то другое. Что-то тёмное, первобытное, опасное.

– И что мы будем делать? – спросила я, подходя к нему ближе.

Его глаза потемнели еще сильнее, зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку: – У меня есть план. Мы заставим его поверить, что ты идешь к нему. Но вместо этого мы заберем Анжелику и уничтожим его. Навсегда.

Он произнес это так буднично, словно говорил о покупке продуктов, а не об убийстве человека. И самое страшное – в этот момент я не чувствовала ужаса или отвращения. Только холодное удовлетворение.

Что со мной сделал этот мужчина? Во что он меня превратил?

Я подошла к нему вплотную, чувствуя жар его тела даже через одежду:

– А если твой план не сработает? Если он поймет, что это ловушка?

Гия обхватил мое лицо ладонями – большими, теплыми, с мозолями на внутренней стороне. Руками человека, который умеет не только отдавать приказы, но и держать оружие.

– Тогда я убью его голыми руками, – прошептал он, и от интимности этого признания у меня перехватило дыхание. – Я вырву ему сердце, если он посмеет тронуть тебя или твою сестру.

Я должна была отшатнуться. Должна была испугаться этой жестокости, этой первобытной ярости. Вместо этого я подалась вперед, прижимаясь к нему всем телом.

– Обещай мне, – прошептала я, глядя ему в глаза, – обещай, что с Анжеликой всё будет хорошо. Что ты вернешь её живой и невредимой.

Его пальцы сжались на моем лице почти до боли:

– Клянусь своей кровью, своей жизнью, всем, что для меня свято. Я верну твою сестру. И сотру с лица земли любого, кто попытается забрать тебя у меня.

Что-то сломалось внутри меня в этот момент. Какая-то последняя преграда, последний барьер между тем, кем я была раньше, и тем, кем стала сейчас. Между доктором Ладой Лавриной, уважаемым кардиохирургом, и Ладой Гелашвили, женой главы преступного клана.

Я поцеловала его – жестко, отчаянно, кусая его губы до крови. Он ответил с таким же неистовством, подхватывая меня под бедра, поднимая, прижимая к стене. Его руки рвали мою ночную рубашку, обнажая кожу, которая горела огнем под его прикосновениями.

– Мне нужно тебя чувствовать, – прошептал он, вгрызаясь в мою шею, оставляя метки, которые невозможно будет скрыть. – Нужно знать, что ты моя. Что никто не отнимет тебя у меня.

Его одержимость должна была пугать меня. Его собственничество, его маниакальная потребность владеть мной – всё это должно было вызывать протест. Но вместо этого я отдавалась ему с таким же неистовством, словно это был наш последний раз. Словно завтра мир мог рухнуть, и всё, что у нас оставалось – этот момент абсолютного погружения в друг друга.

Он взял меня прямо там, у стены, грубо, почти болезненно, метя территорию, доказывая свое право собственности. Каждый его толчок был как клеймо, каждый укус – как печать принадлежности. Мои ногти оставляли кровавые полосы на его спине, мои зубы впивались в его плечо, заглушая крики удовольствия.

– Скажи это, – потребовал он, замедляясь, мучая меня, удерживая на грани. – Скажи, что ты моя.

– Я твоя, – выдохнула я, не колеблясь. – Твоя, Гия. Только твоя.

Его глаза сверкнули почти безумным торжеством. Он возобновил движения – жесткие, глубокие, беспощадные. Я чувствовала, как мир вокруг меня рассыпается на осколки, как реальность сужается до единственной точки соприкосновения наших тел.

– Если он тронет тебя, – прошептал Гия мне в ухо, усиливая темп, – я вырву ему сердце. Если он даже посмотрит на тебя, я выколю ему глаза.

И я растворялась в его словах, в его прикосновениях, в его одержимости. Потому что в этот момент осознала страшную правду: его безумие было заразительным. Его одержимость стала моей.

Оргазм накрыл нас обоих одновременно – всепоглощающий, выжигающий, абсолютный. Мы рухнули на пол, переплетенные, потные, задыхающиеся. Его сердце колотилось рядом с моим в унисон, его дыхание обжигало мою кожу.

– Я люблю тебя, – прошептал он, и эти слова прозвучали как признание в чем-то гораздо более темном и опасном, чем любовь. – Я убью любого, кто попытается забрать тебя у меня. Включая тебя саму, если ты когда-нибудь решишь уйти.

Эти слова должны были напугать меня до смерти. Должны были заставить меня бежать от него без оглядки. Но вместо этого я прижалась к нему крепче, впитывая его тепло, его запах, его сущность.

– Я знаю, – просто ответила я. – И я тоже люблю тебя.

И это была правда. Самая страшная, самая безумная, самая освобождающая правда в моей жизни.

Когда мы вернулись в особняк, там уже кипела работа. Люди в черном сновали туда-сюда, проверяя оружие, разворачивая карты, говоря по телефонам. Война. Настоящая война из-за меня.

Давид ждал нас в кабинете Гии – бледный, с рукой на перевязи, но решительный.

– Мы нашли их, – сказал он, едва мы переступили порог. – Подтвердилось, что они в заброшенном порту. Склад №17. Охрана периметра, не меньше десяти человек. Снайперы на крыше соседнего здания.

Гия кивнул, словно ожидал этого: – Наши люди готовы?

– Все на позициях, – подтвердил Давид. – Ждут только твоего сигнала.

Я слушала их разговор, и холодок пробегал по моему позвоночнику. Они говорили о жизнях людей, о смертях, о крови так буднично, словно обсуждали меню на ужин.

И среди всего этого была Анжелика. Моя сестра. Напуганная, одинокая, в руках человека, способного на убийство.

– Я должна поговорить с ним, – сказала я, прерывая их. – С Глебом. Лично.

Оба брата повернулись ко мне. Лицо Гии окаменело: – Нет.

– Да, – настояла я, выпрямляясь. – Я знаю его лучше, чем кто-либо. Я жила с ним. Я могу убедить его отпустить Анжелику.

– Чтобы затем он забрал тебя? – голос Гии был опасно тихим. – Нет.

– Не забрал, – я покачала головой. – Выиграть время. Отвлечь его. Пока твои люди не будут готовы.

Гия смотрел на меня долго, пристально, словно пытаясь проникнуть в мои мысли. Потом медленно кивнул: – Хорошо. Но по моим правилам. Ты будешь в бронежилете. С передатчиком. И если что-то пойдет не так, я убью всех на этом складе. Включая его людей, включая его самого. Ты понимаешь?

Я кивнула, чувствуя странное спокойствие:

– Я понимаю.

Он подошел ко мне, обхватывая мое лицо руками – жест, который стал таким знакомым, таким необходимым за эти месяцы.

Я прижалась к его ладони, позволяя себе на мгновение почувствовать себя защищенной, любимой, принадлежащей ему:

– Я знаю. И я вернусь к тебе. Обещаю.

Он наклонился и поцеловал меня – не так, как раньше, не с жаждой обладания, а с нежностью, с обещанием, с клятвой.

И в этот момент я поняла: я действительно принадлежала ему. Не из-за принуждения, не из-за страха, не из-за Стокгольмского синдрома.

А потому что выбрала его. Выбрала эту жизнь. Эту любовь. Эту одержимость.

И что бы ни случилось сегодня, я вернусь к нему. Или умру, пытаясь.

План был прост и опасен одновременно. Я должна была встретиться с Глебом на нейтральной территории – в центре заброшенного склада, под наблюдением снайперов Гии, готовых выстрелить при первых признаках опасности.

Но я знала, что Глеб не дурак. Он предусмотрел все варианты, все возможные ловушки. И у него был козырь, которого не было у нас.

Анжелика. Моя сестра. Единственный человек, ради которого я была готова пожертвовать всем. Даже своей новой жизнью с Гией.

Когда пришло время выезжать, Гия лично помогал мне надевать бронежилет. Его пальцы касались моей кожи под блузкой, словно запоминая каждый изгиб, каждую линию. Его глаза не отрывались от моего лица, словно пытаясь запечатлеть его в памяти.

– Помни, – сказал он, затягивая последние ремни, – при первых признаках опасности ты падаешь на пол. Мои люди знают, куда стрелять.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Страх, который я так успешно подавляла всё утро, наконец начал просачиваться сквозь трещины в моей броне.

Гия заметил это. Он всегда замечал всё, что касалось меня. Его пальцы сжались на моих плечах: – Ты справишься, – сказал он с такой уверенностью, словно это была абсолютная истина. – Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем он. Сильнее, чем любой из нас.

Я посмотрела на него – на этого сложного, опасного, непостижимого мужчину, который стал центром моей новой вселенной. И почувствовала, как страх отступает, уступая место решимости.

– Я справлюсь, – согласилась я. – Ради Анжелики. Ради нас.

Его глаза вспыхнули при слове "нас" – словно я произнесла какое-то священное заклинание. Он наклонился и поцеловал меня – глубоко, отчаянно, словно прощаясь.

– Если он тронет тебя, – прошептал он мне в губы, – я вырву ему сердце голыми руками.

И я поверила ему. Потому что знала: Гия Гелашвили всегда держит свои обещания. Особенно те, что даны в крови.

Склад был огромным, заброшенным, пропахшим ржавчиной и морской солью. Солнце проникало сквозь дыры в крыше, создавая причудливую игру света и тени на бетонном полу.

Я шла медленно, держа руки на виду, как было условлено. Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, бронежилет вот-вот треснет. Во рту пересохло, ладони вспотели, но внешне я оставалась спокойной. Собранной. Решительной.

И там, в центре этого заброшенного склада, в самом ярком пятне света, стоял он. Глеб. Мой бывший муж. Человек, которого я когда-то любила и который предал меня самым жестоким образом.

Он выглядел почти так же, как я его помнила – высокий, подтянутый, с той же самоуверенной улыбкой, с тем же холодным блеском в глазах. Но было что-то новое в его лице – жесткость, которой я раньше не замечала. Или, может быть, просто не хотела замечать.

А рядом с ним, на коленях, со связанными руками, была Анжелика. Моя младшая сестра, всегда такая яркая, такая живая. Сейчас она была бледной, испуганной, с синяком на скуле и засохшей кровью в уголке рта.

Что-то темное и опасное проснулось во мне при виде этого синяка. Что-то, чего я раньше не знала в себе. Желание причинить боль. Желание увидеть кровь. Желание убить.

– Здравствуй, дорогая, – голос Глеба был таким же, как я помнила – мягким, обволакивающим, с ноткой снисходительности. – Как я скучал.

Я остановилась в нескольких метрах от них, не сводя глаз с Анжелики: – Отпусти её, – сказала я, не тратя время на приветствия. – Она не имеет отношения к тому, что между нами.

Глеб улыбнулся шире, и эта улыбка не коснулась его глаз: – О, но она имеет. Она твоя сестра. Твоя кровь. Как и я, твой законный муж.

– Бывший муж, – поправила я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Ты потерял право называть меня своей в тот момент, когда завел ребенка с Леной. Когда шесть лет лгал мне в лицо.

Лицо Глеба исказилось от ярости: – Этот грузин промыл тебе мозги! Заставил поверить в эту ложь!

– Единственный, кто лгал мне – это ты, – твердо сказала я, делая еще шаг вперед. – А теперь отпусти мою сестру. Я здесь, как ты хотел. Я пойду с тобой. Только отпусти её.

Анжелика дернулась, услышав мои слова: – Лада, нет! Не делай этого! Он не тот, за кого себя выдает! Он говорил такие вещи…

Глеб грубо ткнул её дулом пистолета в висок, заставляя замолчать. Я дернулась вперед, но остановилась, когда он покачал головой:

– Еще один шаг, и твоя сестра умрет у тебя на глазах.

Я замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Он не блефовал. Я видела это в его глазах – холодную решимость человека, способного на всё.

– Чего ты хочешь? – спросила я, пытаясь выиграть время. Я знала, что где-то в тенях скрывались люди Гии, готовые к действию. Нужно было только дождаться нужного момента.

Глеб смотрел на меня с такой интенсивностью, что становилось не по себе:

– Тебя, – просто сказал он. – Я хочу, чтобы ты вернулась домой. Ко мне. Где тебе место.

– Ты правда думаешь, что после всего, что ты сделал, я когда-нибудь буду с тобой? – спросила я, не скрывая презрения. – После Лены? После ребенка? После шести лет лжи?

Его лицо исказилось от гнева:

– Лена никогда не значила для меня ничего! Это была просто интрижка, которая зашла слишком далеко. Ребенок… это была ошибка. Я всегда любил только тебя, Лада. Всегда хотел только тебя. Я понял это слишком поздно…Черт. Я был идиотом.

Меня затопило отвращение. Этот человек, которого я когда-то любила, которому доверяла, не просто изменил мне. Он предал свою любовницу, предал своего собственного сына, называя его ошибкой. Какое чудовище скрывалось за маской респектабельного прокурора Глеба Лаврина?

– Даже если бы я поверила тебе, – сказала я, делая еще один осторожный шаг вперед, – даже если бы я простила тебя… Ты действительно думаешь, что я смогу когда-нибудь снова доверять тебе?

Глеб усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее: – Доверие – переоцененная вещь, дорогая. Нам не нужно доверие. Нам нужна только любовь. И я знаю, что ты все еще любишь меня. Где-то глубоко внутри, под всеми слоями промывки мозгов от твоего грузина.

Я почувствовала, как внутри поднимается смех – горький, почти истерический. Любовь? То, что я испытывала к нему сейчас, было дальше от любви, чем Земля от самой далекой галактики.

– Я не люблю тебя, Глеб, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Я презираю тебя. За то, что ты предал меня. За то, что угрожаешь моей сестре. За то, что ты подлая тварь

Его лицо исказилось от ярости, он крепче сжал пистолет: – Ты не понимаешь, о чем говоришь. Этот грузин промыл тебе мозги. Заставил тебя забыть, кто ты на самом деле. Кому ты принадлежишь.

– Я не принадлежу никому, – сказала я, хотя в глубине души знала, что это ложь. Потому что часть меня, самая темная, самая глубинная часть, действительно принадлежала Гие. По моему собственному выбору. – Я сама по себе. И я не вернусь к тебе, Глеб. Никогда.

Его глаза сузились до щелочек:

– Даже ради своей сестры?

Я посмотрела на Анжелику – на её бледное лицо, на её дрожащие губы, на её испуганные глаза. И почувствовала, как внутри что-то ломается.

– Если ты отпустишь её, – медленно сказала я, – я пойду с тобой. Но только если она будет в безопасности. Только если ты поклянешься, что никогда не причинишь ей вреда.

Глеб улыбнулся – торжествующе, самодовольно:

– Видишь? Я знал, что ты примешь правильное решение. Знал, что в глубине души ты всё еще моя.

Он начал развязывать руки Анжелики, не отводя от меня взгляда и не опуская пистолет. Я стояла неподвижно, боясь спугнуть его, боясь, что он передумает, боясь, что Гия вмешается слишком рано и всё пойдет прахом.

– Иди, – сказал Глеб Анжелике, подталкивая её в спину. – Твоя сестра сделала свой выбор. А теперь убирайся.

Анжелика споткнулась, но удержалась на ногах. Она посмотрела на меня с таким отчаянием, с такой болью, что сердце сжалось.

– Лада, нет, – прошептала она. – Пожалуйста. Он сумасшедший. Он опасен.

– Всё будет хорошо, – сказала я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя. – Иди, Анжелика.

Она помедлила еще секунду, потом медленно, неохотно, начала двигаться к выходу наощупь.

– Теперь ты и я, – сказал Глеб, когда силуэт Анжелики скрылся в тенях склада. – Как и должно быть.

Он сделал шаг ко мне, протягивая руку. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Но я должна была играть свою роль. До конца.

– Да, – сказала я, делая шаг к нему. – Ты и я.

Его рука коснулась моей щеки – холодная, чужая. Я заставила себя не отшатнуться, не показать, как меня тошнит от его прикосновения.

– Ты думаешь, я дурак? – вдруг спросил он, и его голос стал жестким, как лезвие. – Думаешь, я не знаю, что твой грузин где-то здесь? Что это ловушка?

Я почувствовала, как сердце падает куда-то вниз. Он знал. Всё это время знал.

– Нет, – покачала я головой, стараясь выглядеть удивленной. – Я пришла одна. Как договаривались.

Глеб усмехнулся, его глаза стали холодными, как лед: – Ты всегда была плохой лгуньей, Лада. Я знал, что он не отпустит тебя так просто. Но это не имеет значения. Потому что у меня есть план. У меня всегда есть план.