Глава 17. Старые знакомые

По окнам снова барабанит дождь, звеня о крышу автомобиля. Мне страшно и больно, но я не могу провалиться в забвение, застряв где-то посередине между ощущением сна и реальности. Я хочу закричать, но не могу ни пошевелиться, ни издать даже слабого писка. Пытаюсь забрать руку, но не выходит. Чья-то горячая ладонь сжимает мои похолодевшие то ли от погоды, то ли от страха пальцы. Сжимает крепко.

А потом машина останавливается, и меня поднимают на руки.

— Мы дома, — раздается голос откуда-то сверху. Мир опрокидывается, и я наконец проваливаюсь в освобождающую черноту.

***

Голова дёргается назад, как бывает, стоит заснуть в вагоне метро. В нос ударяет запах нашатырного спирта. Кто-то водит прямо перед моим лицом смоченной в нём ватой. Я со стоном отворачиваюсь.

Яркий свет бьет прямо в глаза. На секунду разум застилает паника, потому что кажется, стоит поднять веки, и я снова увижу знакомую картину — стерильно белые стены Третьей лаборатории, но свет мягкий. Он теплый и обволакивающий, как летнее солнце. Я прищуриваюсь, пытаясь привыкнуть к бликам перед глазами. И только когда темные мушки рассеиваются, понимаю: надо мной кованая люстра, края которой отделаны патиной, а лампы имеют форму свеч.

Это место совсем не похоже на лабораторию. Скорее на старинный особняк. Даже замок. И комната, где меня держат — совсем не камера, а кабинет, переделанный в некое подобие спальни.

У стены большая кровать, над которой планировался балдахин, но сейчас его нет. Напротив деревянный стол с резными ножками и тяжелой столешницей, расколотой надвое. Сбоку книжный шкаф в том же стиле. Порядком выгоревший и требующий реставрации. Покрытые таким слоем пыли, что сквозь нее ничего не видно; на нем расставлены награды, статуэтки и рамки с фотографиями, только я не вижу кому они принадлежат. Одно могу сказать точно — тот, кто владеет всем этим, обладает либо огромными деньгами, либо не менее значимым статусом.

«Как можно было так глупо попасться! — проносится в голове мысль, которая тут же сменяется следующей, более тревожной: — Где Рей?» Только потом я замечаю, что привязана к мягкому креслу с резными подлокотниками. Но привязана настолько условно, что освободиться — совершенно не составит труда. А потом слышу знакомый голос.

— Очнулась?

Я оборачиваюсь. Позади меня в точно таком же кресле, сложив руки домиком, сидит Тайлер. Какая-то часть меня надеялась, что я ошиблась и он погиб, но теперь это бесполезно отрицать. Тай не только жив, но и находится передо мной.

«Такой же, как в моих снах», — думаю я, разрываясь между страхом и восхищением. Не знаю, что виной этому странному чувству — не спавший наркотический бред, стресс или что-то иное, но он кажется мне почти видением. Если Шон красив в своей брутальности, то красота Тая оказывается настолько впечатляющей, что кажется нереальной.

— Как себя чувствуешь?

С такого вопроса вполне могла начаться наша первая беседа, если бы я не была привязана, а тот, что проявляет участие, не находился по другую сторону оков.

«Притворись другом»? Еще одна отцовская стратегия, которой пользуются солдаты Коракса, чтобы вытащить сведения из пленников?

— Голова не болит? — обеспокоенно интересуется Тай, снова начиная говорить тем самым мягким голосом. — Тебе понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Я боялся, что переборщил со снотворным. Не хотел тебя напугать.

Если он считает, что очнуться связанной в незнакомом месте и не испугаться — нормально, то у меня большие проблемы.

Я игнорирую его вопросы, в ответ задавая свои. — Где Рейвен?

Тайлер медленно поднимает бровь: — Я отправил ее обратно. Вместе с посланием.

— Кому?

— Узнаешь в своё время.

— Что здесь вообще происходит? — дергаю я запястьями. — Зачем ты меня связал?

— Для твоей же безопасности. Транквилизатор может вызывать тошноту, так что лежать нежелательно. Держать тебя на руках все время я не мог, хотя и не против, а так я хотя бы уверен, что ты не разобьешь свою прекрасную голову.

— Надеюсь, ты понимаешь, насколько ненормально это звучит? — грубо отвечаю я. И мой тон ему определенно не нравится.

Тайлер принимается барабанить пальцами по собственному колену. — О, Виола. Вся наша жизнь — чёртова ненормальная драма, поверь мне.

Он резко встает, скрываясь за моей спиной так, что я не могу больше его видеть. Однако перед тем, как он уходит, я успеваю заметить на точеном лице проблеск раздражения.

— Если я скажу тебе, что скучал?

Я тяну за веревки, соображая, как поскорей их распутать. — Я не поверю тебе.

Тайлер хмыкает: — Жаль. Я давно мечтал побеседовать с тобой с глазу на глаз, вот только компания Лаванта мешала.

Такое ощущение, что весь воздух покидает мои легкие, как в сдувшемся шарике. Теперь я точно могу найти причину чувству преследования, которое испытывала, когда мы с Рей бежали по темным переулкам. Значит, Тай уже тогда выследил нас. «А что с парнями?» — моментально вспыхивает в голове липкий страх, но я на время отмахиваюсь от него. Они смогут о себе позаботиться.

— Как твоя книга? — вдруг спрашивает Тайлер, приводя меня в еще большее замешательство.

— Что?

Я пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть в его глаза, но в голове вспыхивает Эхо. Тай ведет рукой и взглядом по пыльному стеллажу с книгами, оставляя на корешках дорожки от пальцев. Периодически он вытаскивает одну из книг, показывая ее содержимое мне, словно предлагая выбрать. А потом произносит: — В последнем письме ты писала, что собираешься писать собственную.

Теперь я уже ничего не понимаю. — Наверное, я её бросила. Не помню, — настороженно бормочу я.

Тай молча смотрит в пол, ожидая от меня более внятного ответа. Словно хочет выудить что-то из моей памяти. Только вряд ли я теперь смогу ему помочь.

— Как считаешь, если бы я был в ней героем, какая роль была бы отведена мне?

Повисает молчание. Тайлер медленно по кругу обходит комнату. Расстояние между нами становится меньше.

— А в твоей жизни?

Наконец я могу его видеть и решаюсь поднять глаза.

— Ты всегда будешь её частью.

Он качает головой: — Я не о том спрашивал. Что, если я не хочу быть её частью?

— А чего ты хочешь?

— Главную роль, — отвечает он, приколачивая меня взглядом к сидению.

Я вздрагиваю. Не знаю, что именно отец делает со своими солдатами, но что от взгляда Ника, что от взгляда Тая пробирает таким холодом, что кровь застывает в жилах.

— Тай, я не понимаю, к чему ты клонишь…

Мой голос звучит спокойно, но я не могу отрицать того, что дрожу. Есть в этой ситуации что-то ненормально пугающее.

— Постой, я просто хочу рассказать, — перебивает он, присаживаясь на стол, достает из ящика пистолет и быстрым движением прячет его под куртку. Уголки его губ вздрагивают в кошачьей улыбке.

Я инстинктивно отодвигаюсь, стараясь увеличить между нами расстояние, хотя это и глупо.

— Я читал твои рассказы. Твой отец был прав, что не отправил тебя в Оксфорд. Ты не писатель. Это была бы не книга, а черт знает что, — произносит он тихо, так что окончания слов остается лишь угадывать.

Я крепче сжимаю запястья. Верёвка натянута не туго. Если чуть постараться, можно высвободить руки.

— Книги должны быть правдивые. Я подкину тебе сюжет.

Тай хмурится, как будто говорить об этом ему самому неприятно, но я притихаю, делая вид, что внимательно слушаю. Сама же продолжаю незаметно стягивать путы.

— Представь себе парня, который пишет девушке письма. И она ему отвечает. Этакий старомодный флирт. Они переписываются не месяц и не два — год. Он уговаривает ее всеми способами приехать, но каждый раз вместо ответа получает очередные глупые отговорки. Самое ужасное, что он сам к ней приехать не может. Знаешь, почему?

Тай вопросительно смотрит на меня, словно ожидая, что я отвечу на этот вопрос, но я лишь испуганно сглатываю, потому что все сильнее меня охватывает мрачное предчувствие.

— Предположим, что он заперт в некотором подобии тюрьмы, — продолжает он выстраивать хронологию событий. — И вот в один день парень решается сжечь все мосты, стереть прошлое, забыть обиды и начать заново. И сбегает. Находит адрес девушки, приезжает к ней в Лондон и вдруг узнает, что ее там нет.

Я сглатываю горькую желчь, потому что наконец понимаю, к чему он клонит.

— Девушка приезжает на его похороны. В город, из которого он сбежал. Оказывается, чтобы заставить обратить на себя ее внимание, нужно было умереть.

Я пристыженно закрываю глаза. Потому что ничего не помню. Даже дневник Ника не может пролить свет на причину моих поступков. Все, что мне остается, — догадываться, почему все это время я поступала с ним так эгоистично.

— Тай, послушай, дело не в тебе, — бормочу я, не зная, как объяснить случившееся понятнее.

— В Нике?

Его имя отбивается внутри болью.

— И не в нем.

Веревка, удерживающая меня, к этому моменту совсем ослабевает, и я скидываю ее. Но прежде, чем успеваю встать, Тай вскакивает и в два шага оказывается рядом, пригвождая мои руки к ручкам кресла.

— Что он сделал с тобой, Виола? — спрашивает он. Его пальцы на моих запястьях смыкаются сильнее, и я тихо всхлипываю. — Что стало с той нежной девочкой, которая так нуждалась в защите?

«Та девочка умерла», — хочу ответить я, но не произношу ни слова.

— Неужели в нем есть хоть что-то, чего ты не смогла найти во мне?

— Я не стану оправдываться.

Я забираю руку, чтобы уйти, но он рывком поднимает меня на ноги.

— Отпусти! — Но хватка на моих руках лишь усиливается.

Все это время я старалась не смотреть на него, а теперь поднимаю голову.

Глядя на мою открытую шею и выпирающие ключицы, Тай медленно сглатывает. Его глаза такие же, как я запомнила, только теперь чуть темнее — цвета гречишного меда, жжёного сахара или расплавленного янтаря.

А рука, горячая, как у Ника, но тяжелая, напряженная, касается моей щеки, скользит ниже, по шее, пока не останавливается на месте, где она плавно переходит в плечо. Пол уходит у меня из-под ног.

— Скажи, ты хоть раз думала о нас? — произносит Тай шепотом, наклоняясь.

Странная смесь из чувств сковывает тело, разделяя рассудок надвое. Его взгляд, прикосновения, завивающиеся кончики светлых волос, которые касаются лица, потому что он слишком близко — все это одновременно возвращается меня в детство, где мы были друзьями, и заставляет замереть от страха. Потому что теперь все изменилось.

— Отпусти меня, — прошу я и с усилием сглатываю.

— Я бы мог тебя защитить, — шепчет Тай. — Гораздо лучше, чем он. Ведь я сильнее. Всегда был.

— Ты не понимаешь…

Ярость, словно костер, вспыхивает в его глазах, а следующую секунду вместо пальцев к моего горлу оказывается приставлен нож.

— А так? — шипит Тай. — В такие игры вы играете?

От напряжения у меня сводит мышцы. Я ненавижу себя за то, что стою не в состоянии пошевелиться, но потом вдруг осознаю: Таю не понять, что мы все трое в этой борьбе проигравшие. Он имеет полное право меня ненавидеть. Но издеваться я над собой не позволю.

— Я сказала тебе отпустить, — шиплю я, медленно, но уверенно убирая его руку и ужасаясь, какие в голосе появляются властные нотки. Совсем как у отца.

И Тай действительно отступает, смеясь. Я поднимаю руку, чтобы ударить его, но он перехватывает ее. — Прекрати, Ви. — Я пытаюсь вырвать руку из жёсткой хватки. — Я не причиню тебе вреда, — отвечает он, отпуская, а потом убирает нож и, даже на меня не глядя, возвращается к стеллажу с книгами. Словно его совсем не заботит тот факт, что я могу сбежать.

В голове пульсирует одно слово — «уходи». Но в комнате три двери, и я могу лишь надеяться, что выберу верную. Делаю осторожный шаг. Тайлер даже не поворачивается в мою сторону, принимаясь искать что-то среди полок.

С минуту я стою на месте, а потом срываюсь и бегу. Распахиваю дверь и едва успеваю затормозить, чтобы не перевалиться через балконные перила. В лицо ударяет ветер. Я резко вдыхаю и выдыхаю через рот.

Подо мной не меньше трех этажей. Впереди лес, а внизу, на идеально вычищенной площади, развеваются знакомые флаги. Волоски на руках встают дыбом. Он привез меня в Эдмундс.

Я обхватываю себя, пытаясь закрыться от холодного воздуха, вспоминая, как всего пару месяцев назад мы с Ником прятались по другую сторону каменного ограждения. Тогда мне больше всего на свете хотелось найти среди этих стен Тайлера. «Бойся своих желаний, Виола. Ведь ты его нашла».

— Я же говорил, отсюда выхода нет.

Его голос просачивается словно из стен. В миг он оказывается позади, обхватывая запястье, на котором в следующую секунду смыкается тонкий металлический браслет.

— Сейчас он не включен, — произносит парень ласково. — Но если ты вдруг захочешь сбежать или выкинуть какую-то безрассудную выходку, которая меня огорчит, я активирую его. И меньше через пятнадцать минут сюда слетится ведь Коракс, думая, что ты — это я. А пока отдохни с дороги. Нам предстоит еще много дел.

Он уходит прочь, оставляя меня в одиночестве, роняя напоследок: — Добро пожаловать домой, принцесса. Теперь у тебя есть собственная башня.

***

Следующие часы проходят как в тумане. Истощенная голодом и побочным эффектом от снотворного, я не поднимаю головы с подушки.

Тайлер появляется лишь под вечер. Оглядывает комнату придирчивым взглядом, словно проверяя и пересчитывая все ли на месте и, плотно закрыв двери, подходит ближе. Когда он склоняется надо мной, я стараюсь не смотреть ему в глаза, упрямо разглядывая идеально начищенные носы его ботинок и почему-то вспоминая, что у Ника были такие же.

— Вставай, — тянет он меня за локоть, поднимая с кровати.

— Оставь меня в покое. — Я пытаюсь вывернуться из крепкой мужской хватки, хотя заранее знаю, что это бесполезно. Так и есть.

— Не заставляй меня применять силу, Ви, — настаивает Тай.

Возможно, дело в усталости или твердости, которая сквозит в его голосе, но я послушно встаю и следую за ним из комнаты. Он отпускает меня, на несколько секунд исчезает в темноте, а потом в его руке загорается фонарь. Свет бросает тени на его идеальные черты.

Мы идем по узкому коридору с голыми каменными стенами. Наши шаги гулко отдаются в каменных плитах.

— Эта часть замка не используется с тех пор, как я здесь учился, — говорит он, придерживая меня, чтобы я не споткнулась на ступеньках, и втягивает в темную комнату без окон. — Здесь есть работающий душ.

— Держи, — протягивает он стопку чистой одежды, которая явно была приготовлена заранее к моему приезду. — Переоденься.

Меня начинает трусить. Но просить его уйти не приходится. Оставив мне фонарь, он скрывается в темноте.

Дрожа от холода, я открываю кран, но вода оказывается обжигающе горячей. Пару минут я позволяю ей просто стекать с моих волос, обволакивая ноющее тело. И лишь когда боль в боку снова возвращается, вспоминаю, что ни разу не меняла повязку.

Сняв пластырь, осторожно касаюсь кожи, чувствуя, как кожа тянет и покалывает. Я напоминаю себе, что боль временна. Нужно лишь перетерпеть. Жаль, у меня нет с собой ничего, чтобы обработать рану.

Услышав покашливание в коридоре, я выключаю воду и наспех одеваюсь. Через секунду рядом со мной уже стоит Тайлер.

— Выглядишь гораздо лучше, — говорит он, заправив мне за ухо мокрую прядку волос. Я отстраняюсь.

Кажется, в этой тишине я слышу биение его сердца. Или это мое собственное?

Возвращаемся мы другим способом, сделав петлю по коридорам. И все это время меня не покидает ощущение, что меня ведут на казнь. «Хотя, может, так оно и есть, — думаю я со страхом. — Кто знает, что у него на уме».

Пока мы пересекаем пустой зал, служивший когда-то тренировочным, я размышляю о том, каково это — вырасти здесь? В атмосфере строгости, ежедневных испытаний и каменных стен, от которых исходит запах плесени и сырости. «Как из могилы», — думаю я, содрогаясь.

Из крошечного окошка я вижу, как маршируют мальчишки, одетые в темную форму. Что ждет их дальше? Такая же судьба, как у Ника и парней? И тут же мои мысли возвращаются в дом на окраине Хелдшира. Почему-то мне кажется, что Тай отправил Рейвен именно туда.

Добралась ли она в целости? Держится ли как обычно уверенно? Поверили ли ей? Или снова обвинили во всех бедах?

От воспоминаний становится совсем тоскливо. А от голода скручивает желудок. Мне даже кажется, будто я чувствую запах еды. Когда мы возвращаемся обратно, комнату действительно наполняет аромат тушеного мяса. Пока я мылась, Тайлер принес мне поесть. Что это, очередное проявление заботы?

Наступает тишина. Тай занимает место за столом, принимаясь что-то читать, а я так и застываю у порога, не зная, что теперь делать.

Он устало вздыхает и поднимает на меня глаза, которые кажутся слишком золотистыми. Слишком добрыми, чтобы держать меня взаперти.

— Ну? — произносит он. — Спрашивай.

На сей раз мне приходится заставить себя не отводить взгляд. — После побега тебя поймали?

Тайлер хмыкает: — Если бы поймали, на моей руке красовался бы такой же браслет. Как видишь, — он поднимает вверх оба запястья, — нет.

— Значит, смерть инсценировали, чтобы другим повода не давать? — говорю я, подходя ближе, но за стол не присаживаюсь.

— Максфилд никогда не признает публично, что один из солдат обвел его вокруг пальца, — не без явного удовольствия отвечает Тай. — Все мы мастерски играем свои роли, верно?

Мой живот урчит. Взгляд невольно опускается на вазу с фруктами и свежей выпечкой. Тай замечает это.

— Не бойся, не отравлено, — кивает он. — Если не будешь есть, у тебя не будет сил.

В этом он прав. Для побега мне понадобятся силы. Я опускаюсь на краешек кресла напротив, но ничего не трогаю.

— Он тяжело пережил твою смерть, — не нужно пояснять, что речь на этот раз идет вовсе не о моем отце.

Тайлер смеется: — Надеюсь, ты не ждешь от меня снисхождения? Ник и сам знает, что его не заслуживает. И не будет против во всем разобраться.

Я пристально смотрю в его глаза, желая увидеть, что именно он имеет в виду, говоря о снисхождении, и внезапно меня поражает ужасная догадка. Настолько жестокая, что я даже боюсь ее озвучить.

— Ты собираешься его убить?

Тайлер откидывается в кресле и равнодушно пожимает плечами: — Возможно. Но не точно.

— Поясни, — требую я.

Тайлер встает, делая шаг мне на встречу, и я инстинктивно вжимаюсь в кресло. Он опускается на корточки рядом с моими ногами, так что наши глаза оказываются практически на одном уровне. И на мгновенье в его взгляде мелькает что-то неуловимое… сожаление, боль.

— Знаешь, что в жизни самое страшное, Ви? — спрашивает он тихо. Я качаю головой. — Остаться в полном одиночестве, зная, что все, кто был тебе дорог — мертвы. И ничего больше не сделать.

Его слова словно выбивают из меня весь воздух.

— Справедливость. Вот чего я хочу. Чтобы он понял, каково это — потерять всех.

Перед глазами тут же вспыхивает улыбающееся лицо Артура, сосредоточенное Шона. Даже хмурый взгляд Джесса в этот момент отбивается в груди болезненной теплотой. Я не могу позволить Тайлеру навредить им. Но страшнее всего, что он говорит так искренне и честно, не упиваясь ни властью, не преимуществом, словно действительно верит, что поступает правильно.

— Разве это справедливость? — шепчу я. — Заставить других страдать? Твоих родных это не вернет.

Он недовольно отворачивается.

— И об этом говоришь мне ты? — отвечает он. — Ты меня предала.

Я сглатываю комок в горле. Сердце пронзает страх: вдруг он прав? Я ведь не видела наших писем. Могла ли обещать ему что-то? Играла ли действительно с его чувствами? А теперь из-за меня пострадают парни.

— Прости, — прошу я, касаясь его плеча. — Я была неправа. — Хотя сама в этом и не уверена.

Тайлер поворачивается и разглядывает меня так, будто в него встроен внутренний детектор лжи. А потом опускает горячую ладонь на мою щеку. Я закрываю глаза.

— Я тебя прощаю… — Вздох облегчения срывается с моих губ, но тут же тонет в его словах: — Но Ник должен заплатить. Он забрал у меня все, Ви. Сначала семью, потом Коракс, а затем и тебя.

Следует невыносимо долга пауза. Мгновенье, которое требуется мне, чтобы собраться с силой. И хотя я понимаю — играть в дипломатию с таким противником, как Тай, себе дороже, но не могу не воспользоваться шансом.

— Что мне сделать, чтобы ты оставил их всех в покое?

Тайлер смотрит на меня выжидающе.

— Я не стану тебя умолять, — произношу я.

— Я этого и не прошу.

Мои глаза наполняются слезами.

— Я останусь с тобой. По собственной воле, — говорю я. Тай замирает. На его губах играет едва заметная улыбка. — Но если убьешь хоть кого-то, я никогда тебе этого не прощу. Буду ненавидеть каждую секунду до конца своей жизни и столько же пытаться сбежать. А если у меня не получится, уничтожу нас обоих. Клянусь, у тебя не будет ни дня покоя.

Тайлер берет мою руку в ладонь, подносит к губам и целует холодные пальцы, а затем, не отводя восторженного взгляда, произносит: — А ты изменилась, смелая девочка. И мне это нравится. — Звук его размеренного дыхания сводит с ума, пробивая спину холодным потом. Я чувствую, что вот-вот свалюсь в обморок от страха и слабости. — Знаю, тебе будет сложно пережить его смерть. Возможно, понадобится не один год. Но поверь, — его шепот звучит как ласка, — я приложу все усилия.