Осколок 12. Командир

Этот сумасшедший, безумный декабрь, едва не снесший рассудок ураганом событий, выродился в холодный и унылый выстиранный январь. Настолько же унылый, как и наше существование.

Парни успокоились, снова налаживая быт, если в нашей ситуации его можно вообще таковым считать, их жизнь вернулась в привычное русло, а вот я никак не могу обрести покой. Мне хочется лечь, свернуться калачиком и никого не видеть. Но я понимаю, что стоит дать слабину – я уже не смогу собрать себя обратно. Да и как бы отвратительно я себя не чувствовала, не время сдаваться.

Шон говорит, секрет кроется в распорядке дня. Не даром, в армии нет проблем с «лишними» мыслями. Я соглашаюсь. Трачу все свободное время и последние силы на физические тренировки, чтобы к вечеру доползти до кровати и упасть, но даже когда тело ноет, эта боль не приносит избавления.

Чтобы избавиться от стресса и напряжения, каждый день следует слушать новую песню, смотреть на хорошую картину и читать хоть какое-нибудь мудрое изречение, – что-то подобное произносит Арт, цитируя за ужином радио, и я хватаюсь за эту идею, как за соломинку. В доме не остается непрочитанных книг, музыка играет на кухне каждый день, когда мы с Артом готовим, а картины мне заменяет пейзаж за окном.

Мой день расписан по минутам: Артур тренируется вместе со мной по несколько часов, ещё минимум столько же мы ломаем голову над паролем от диска, но как я ни стараюсь довести себя до полного изнеможения, мне не удается выбросить из головы произошедшую с Ником ситуацию. Он просто бросил напоследок: «С Рождеством!», вышел на улицу и отправился в пустоту, так ни разу не оглянувшись. Шутка ли, но он действительно ушел в канун главного праздника в году.

Как будто хотел уйти.

Как будто только этого и ждал.

Я зажмуриваюсь, пытаясь выкинуть из головы это воспоминание. Но теперь там настолько пусто, что избавиться от чего-то довольно сложно.

Застёгивая куртку, я оглядываюсь по сторонам и вижу, что ночью был снегопад. Натягивая капюшон на голову, я бегу вперед. Продолжая жить, продолжая надеяться. Оказалось, единственное, что может помочь прочистить голову – протоптанная дорожка и влажный соленый ветер.

Поселившись здесь, мы сразу нашли тропинку для тренировок, что проходит сквозь густой ельник и дальше вдоль отвесного берега океана. На удивление, я полюбила бег и даже начала получать от него удовольствие. Теперь я знаю каждую низко висящую ветку, каждое упавшее дерево, каждую яму и рытвину вдоль дороги. Мчусь по лесу, словно призрак, практически не отставая от Шона с Артом. Но сегодня я бегу одна. Мне нужно пространство.

Когда мне было семь, папа ушел от нас. Я вспомнила это утром. Не четко, нет. Отдельными фрагментами, которые внезапно сложились, как картинка в калейдоскопе.

На улице было ясно и солнечно, возможно, поэтому этот день так запомнился, выделяясь среди серых лондонских будней. В воздухе витал аромат цветущих каштанов, на мне был сарафан из малинового вельвета.

Стоя у окна, я смотрела, как отец укладывает сумки в машину. Снова командировка? Почему он не попрощался? Я выскочила на улицу и хотела побежать за ним следом, спросить, скоро ли он вернется, вот только я с детства знала, что машины ездят быстрее, чем бегают маленькие девочки. А его служебный автомобиль уже тронулся.

Медленно, стараясь отогреть голые ноги на редком английском солнце, я вернулась в дом. Распахнула дверь.

Последний образ, врезавшийся в память – белое, как больничная стена, лицо мамы. Она опустилась на пол на кухне, прижав к себе колени, и бесшумно зарыдала, закрывая рот руками. Не хотела, чтобы я увидела или услышала. А я стояла и не знала, что сделать, чтобы помочь. Отец бы точно справился.

Что мне сделать, пап?

Но я так и не успела задать ему этот вопрос.

Дальше воспоминания обрываются. Мои глаза наполняются слезами. Все, что подкинула мне память – лишь клочок прошлой жизни – вырванный из тетради лист.

Я останавливаюсь, когда носы ботинок практически касаются края утеса. Задираю голову и смотрю в небо, прося хоть какой-то знак, что когда-нибудь все закончится, но в ответ небо посылает снег. Холодная крупа сыпется на лицо. Я поёживаюсь и кутаюсь туже.

В нескольких метрах прямо передо мной океан. Он всюду.

Завораживающий, бесконечный.

Вода обрушивается на камни под моими ногами и отступает. Нападает и отступает снова, словно смирившись с тем, что эту преграду ей не одолеть.

Почему люди поступают также? Уходят, когда становится слишком сложно? Убегают, уезжают, прощаются навсегда. Почему не хотят больше пытаться? Почему предают?

Меня оставили и предали практически все, кто мог предать. Даже собственная память. А отец вообще трижды. Что уж в таком случае говорить про Ника…

Прошло три недели с тех пор, как он ушел, и все это время я не могла выкинуть из головы случившееся в Эдмундсе. Ведь он мог оставить меня там, вернуть отцу, или сдать тем, кто за нами гонится. Мог давным-давно избавиться от каждого из нас, если бы захотел. Но не сделал этого… Как обезумевшая, я пытаюсь найти хоть какие-то доказательства того, что Ник на самом деле виновен. И чем дольше ищу, тем крепче во мне зарождаются сомнения: вдруг я ошиблась? Насколько высока окажется цена промаха? Я не могу представить, каково это – остаться в одиночестве, лишившись не только памяти, но и какой-либо поддержки.

Куда Ник отправился? У меня ни малейшего понятия.

Не то чтобы я сильно переживала по этому поводу, ведь своим поведением он заслужил то, что получил в итоге. Но если бы я знала, где он сейчас, мне было бы куда спокойней…

Я застегиваю воротник куртки и, попрощавшись на сегодня с океаном, шепчу:

– Надеюсь, ты в порядке, идиот.

***

Проснувшись из-за очередного кошмара, я выскальзываю из постели. Иногда по ночам мне кажется, что я не смогу вдохнуть больше ни глотка воздуха, пытаюсь проснуться, но ничего не выходит. После такого не могу больше сомкнуть глаз. Бывают дни, когда мне достаточно просто постоять у отрытого окна, чтобы вдоволь надышаться свежим мокрым воздухом, но случаются и такие, когда не стоит находиться наедине с собой.

Накинув вязаную кофту, я медленно спускаюсь вниз. На кухне горит свет и пахнет какао. Значит, дежурит Арт. Уголки губ невольно растягиваются в улыбке. Обычно мы часами можем молчать ни о чем. Мы не говорим о прошлом – его больше нет, о будущем – оно словно предрассветная дымка нового дня, еще не решившего каким он будет, а в настоящем у нас так мало общего, что это даже комично, но иногда рядом нужен просто кто-то. Близость другого человека действует лучше, чем любой успокаивающий бальзам.

– Арти, ты должен меня спасти! – кричу я из коридора. – Мне сейчас просто жизненно необходима чашечка горячего шоколада!

Я нахожу его в гостиной. Он сидит на диване, расположив на коленях ноутбук, и что-то увлечённо читает.

– Кавано, сегодня ты назначен моим личным… – Но я не успеваю закончить предложение, потому что Арт впервые перебивает меня.

– Я его открыл.

Мы молча меряем друг друга взглядом. Арт достает из кармана цепочку с медальоном Тая, который я оставила утром на столе. В голове тут же всплывают слова Шона: «На жетоны наносят личный номер; обычно он служит паролем к твоему делу». Неужели мы так долго бились, когда ответ был прямо перед носом?

– Пароль – это номер жетона Тая, – подтверждая мои мысли, говорит Арт.

– И что там?

– Сотни папок и тысячи файлов. Документы, заметки, почтовые переписки, какие-то счета. Определенно, тот, кто собирал эту информацию, делал это не один год. А еще это…

Он разворачивает ноутбук экраном в мою сторону. С фотографии широко распахнутыми глазами на меня смотрит коротко стриженный светловолосый парень. Он стоит перед белой кирпичной стеной. А уголки его губ едва могут удержать улыбку.

– Это твое личное дело? – Я подхожу и сажусь рядом.

– Да, но не только оно, – кивает Арт головой. – Здесь наши с парнями дневники. Всё, что мы записали, чтобы восстановить потерянные воспоминания.

– Значит мы все, наконец, узнаем? – пульс ускоряется и начинает стучать как отбойный молоточек.

– Правда, в моем совсем немного. Сама знаешь, у меня с этим не особо клеится. – Судя по всему, под «этим» Арт подразумевает «словесность».

– Но ты уже прочитал, да?

– Да.

– И?

– Одно я могу сказать точно: вряд ли я теперь смогу уснуть.

Его признание едва не сбивает с ног.

– Почему? – моргаю я, уставившись на парня.

– А ты прочитай, – устало отвечает он, – и тоже не сможешь спать больше.

– В каком смысле?

На его лице отражается мука, но Арт не отвечает. Молча щелкает по сенсору, открывает какой-то документ и отдает ноутбук мне. А потом встает и уходит на кухню, оставив за собой море вопросов, пустую кружку из-под какао и кучу крошек на ковре.

Я устраиваюсь поудобнее, поместив ноутбук на коленях. Морально готовясь ко всему, что могу там увидеть, но все рано не могу успокоить гулко стучащее сердце.

На часах глубоко за полночь. Я бросаю взгляд на светящийся в темноте экран и медленно начинаю читать.

«Лавант, Ник» – гласит заголовок. И хотя я понимаю, что никто не должен изливать свою душу другому человеку, не подозревая об этом, но в нашем положении приходиться поступиться моралью.

Я смотрю на фото. Здесь Ник совсем молодой, лет шестнадцать-семнадцать. Взгляд против воли скользит к его губам, которые даже на официальной фотографии пренебрежительно кривятся, словно показывая насколько ему ненавистно все, что происходит вокруг. Так знакомо, так странно. И никакого пирсинга.

Тот, кого я привыкла видеть в черной кожаной куртке и драных джинсах, стоит у белой стены в застегнутой на все пуговицы армейской рубашке. На его рукаве красуется знак курсанта и номер отряда. Значит, фотография была сделала ещё в Эдмундсе.

Ник такой серьезный, такой сосредоточенный, такой… другой.

Существуют ли вещи, которые могут быть хуже смерти? Раньше я считал, что это жизнь. Конечно, не жизнь каждого, но моя уж точно. Что может быть страшнее остаться в одиночестве, когда ты потерял тех, кого любил? Теперь я могу добавить – потерять память.

Меня зовут Николас Лавант.

Я командир группы Бета проекта Корвус Коракс.

Да, и полковник… сэр, если этот дневник когда-нибудь попадет к Вам в руки, знайте: это я соблазнил вашу дочь! И не жалею, кстати.

А вы – мудак!

На несколько секунд я застываю. Время замирает вместе со мной. Остается только светящийся ледяным светом экран ноутбука и я. Перед глазами проносятся строчки из сообщений с моего старого телефона.

«На этот раз я не буду извиняться за то, что поцеловал тебя прошлым вечером».

«Нас опять заперли в лаборатории, я должен писать дневник, но сижу и мечтаю о тебе. Черт, я мечтаю о тебе почти все время».

«Я не спал всю ночь, в чем, между прочим, ты виновата. И да, то чёрное белье просто восхитительно!»

Я всхлипываю, ощущая нарастающий ком в горле, и перечитываю заново.

Меня зовут Николас Лавант.

Я командир группы Бета проекта Корвус Коракс.

«Сегодня Джесс наорал на весь отряд. На самом деле парни ни при чем. Он в очередной раз угрожает снять меня с позиции командира (это уже забавно, правда?)»

И теперь я понимаю: очень забавно, Ник…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ