Осколок 11. Предатель

От серых бетонных стен веет холодом, окна вокруг затянуты пылью, а столы собраны в кучу в центре комнаты.

– Уверен, что это все? – Я поворачиваюсь на звук голоса.

Тайлер стоит напротив, очень близко, и в тот момент я вижу его впервые в жизни. Вижу повзрослевшего. Глаза – колкие, карие, с темным ободком. Широкие брови сдвинуты, а на щеке свежий сочащийся порез. Его лицо гармоничное, словно нарисованная художником картина и я не могу отвести глаз, словно боясь, что он снова исчезнет.

– Земля-один, где вы? – раздается низкий шипящий голос, словно у меня в ухе находится наушник.

– Земля-один. Уходим, все чисто, – произношу я, поворачиваясь к Таю, но голос не принадлежит мне. Он принадлежит Нику. Я что, оказалась втянутой в его сны или воспоминания?

И в эту секунду сбоку раздается взрыв, снося дверь и часть бетонного перекрытия. Грохот заглушает все звуки вокруг. Тай падает, отброшенный ударной волной на спину. Из образовавшейся на месте двери дыры раздаются выстрелы.

Помещение моментально заполняет черный дым, едкий и густой, так что в миг становится ничего не видно. Я, пошатнувшись, прислоняюсь спиной к стене и бросаю быстрый взгляд на Тая, прижимающего руку к груди.

– Жилет не пробит? – спрашиваю я и тут же, докладываю: – Это земля-один, нас атаковали.

Внутри соседней комнаты раздается еще один взрыв, дождём из стекла осыпая серый пол.

– Выдержал, но ребро, кажется, сломано, – отвечает Тайлер и, поднявшись, становится с другой стороны.

За стеной слышится звук приближающихся шагов. В каждой руке у меня по пистолету. Большими пальцами я провожу по их рукояткам, снимаю с предохранителя и бросаю последний беглый взгляд на напарника. Два ствола против штурмовой винтовки, которая всаживает пули очередями. Расклад более чем дерьмовый…

Мы с Таем смотрим друг на друга. Что-то негласное повисает в воздухе между нами. Он легко кивает.

«Двести девяносто девять секунд», – пищит коммуникатор на моей руке.

Тай, подавляя ответный огонь, делает несколько выстрелов, отвлекая его на себя. Не давая противникам опомнится, я выдыхаю и врываюсь внутрь к ближайшему опрокинутому столу. За спиной в разные стороны разлетается сухая штукатурка, а в том месте, где я был секунду назад, в стене появляется дыра. Тай, прикрывая меня, продолжает стрелять. Сколько осталось у него патронов? Неизвестно, а времени гадать нет.

Поднявшись с колен, я бегу между рядов поваленной мебели, когда-то здесь располагался офис. Эти пули, как чертов град! Запах пороха проникает в само подсознание. Секунды тают, словно издеваясь, но стоит мне распрямиться, как я сразу превращусь в отличную мишень.

Скорость. Ее всегда мало, когда доходит до вопроса жизни или смерти.

«Резче! Ты должен двигаться резче!» – раздается командный голос где-то из глубин подсознания.

Мы должны выбраться отсюда. У меня один шанс – единственный! Еще пару метров… Как вдруг плечо прошивает пуля. По разрываемым нервам скользит доказательство моего провала. Все выше и выше – прыгает с лопатки на плечо, с плеча на шею. На секунду все тело заливает горячей болью, но она тут же исчезает под действием сыворотки.

Я отталкиваюсь, но вместо каменного пола, усыпанного осколками разлетевшихся стекол, приземляюсь на ковер с высоким густым ворсом…

Что происходит?

Я испуганно озираюсь по сторонам. Вечерний свет проникает сквозь щели в занавесках. Часы на тумбочке показывают полночь.

– Мам, – зову я, но теперь мой голос гораздо выше. Он принадлежит мальчишке.

В считанные минуты все оказывается в едком дыму. Я начинаю кашлять.

– Ма!

Голос превращается в хриплый стон. Преграда, разделяющая память Ника и мой собственный разум, начинает с треском разваливаться на куски: все его страхи, мысли, чувства бьют внутри меня безудержной рекой.

«Ты остаёшься за старшего. Береги маму!» – звучит в голове строгий наказ. И вдруг я вижу перед собой огонь. Пламя обволакивает тяжелые шторы, в секунды превращая часть комнаты в пылающую стену. Стену, которая движется. Движется прямо на меня.

Я падаю на пол, пятясь назад, стараюсь вдохнуть хоть глоток чистого воздуха. Но горло сжимает в тиски.

Огонь ползёт дальше… Он липнет к дереву, стенам, покрытым обоями в мелкий цветочек, и к мои рукам. Кожа пылает и плавится, вздуваясь пузырями, разъедая легкие горячим воздухом.

И я начинаю истошно кричать, пытаясь сбить с себя поглощающее все вокруг пламя.

Внезапно дым рассеивается, раздается глухой хлопок, словно из меня вытолкнули весь воздух. Кто-то хватает меня за запястье, резко выворачивая его, так что я оказываюсь опрокинутой на спину и прижатой к одеялу на полу.

Щелкает предохранитель, и холодный металл оказывается у моего виска. Ник сидит сверху на мне, пригвоздив мои руки к полу и сжав ногами мои бедра. Его глаза черные, как ночь. Мы оба застываем. Я от ужаса, он от замешательства.

На секунду воцаряется тишина. Кажется, будто сам воздух между нами насыщен электричеством, так что того и гляди искры полетят. Внезапно он, словно придя в себя, ослабляет хватку и встает, убирая пистолет за пояс.

– Какого черта ты творишь? – спрашивает он и, крепко зажмуривая глаза, трет их.

Я испуганно озираюсь по сторонам, понимая, что лежу на постели Ника.

– Я просто… упала с кровати.

Возвращаясь обратно, забираюсь под одеяло, понимая, что до сих пор дрожу. Это был сон. Но не мой. Его.

Способность транслировать то, что Ник видит, без его ведома сорвала все замки, за которыми он так усердно прятался, позволяя узнать ту его часть, которую он никому не показывал. Слабую и разрушенную. Ник отворачивается к окну. Я не вижу его лица, только плечи и руку, сжавшую в кулаке край одеяла. Больше мне так и не удается сомкнуть глаза. Чужие воспоминания словно парализуют. Перед глазами мелькают обрывки сна, как старая кинопленка, и это кино было бы даже интригующим, не будь оно столь пугающим. Не знаю, сколько я лежу, уткнувшись взглядом в стену и боясь пошевелиться, потому что мало мне собственных путаных сновидений, быть еще и участником в кошмарах Ника – сомнительное удовольствие.

С его стороны раздается шорох, и я настороженно замираю. Скрипит пол, видимо, Ник встает. Даже сквозь закрытые веки я чувствую его пристальный взгляд. В голову тут же лезут дурные мысли, но, убедившись, что я сплю, он практически беззвучно выскальзывает наружу, подхватив ботинки и куртку.

Я вскакиваю с постели и отодвигаю занавеску, наблюдая за тем, как Ник выходит к парковке перед гостиницей. Я не могу рассмотреть его лица во мраке, но вижу, как он подносит к уху телефон. Но ведь его сотовый разрядился… Я набрасываю на плечи пальто, натягиваю ботинки и кидаюсь следом, чтобы не потерять его из виду.

Примерно полчаса он просто сидит на лавке возле центрального входа, потом резко встает и уходит в сторону закусочной, расположившейся в соседнем одноэтажном здании. Стараясь быть как можно незаметнее, я тихо крадусь следом. Наконец, завернув за угол, я вижу его силуэт: Ник стоит рядом со служебным входом, прислонившись спиной к кирпичной стене, кладка на которой уже начала крошиться, и нервно поглядывает по сторонам. Я отхожу на шаг назад, в тень.

Вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, что он здесь забыл. Взгляд у него странный, взволнованный. Ник смотрит в окна кафе, и я могу точно сказать, почему он выбрал это место: весь зал у него как на ладони, как и заправка, и стоянка справа. Он отворачивается от светящейся витрины и смотрит куда-то в ночь, словно выискивая среди проезжающих мимо машин ту самую.

Чего же ты ждешь, Ник? Или кого?

Спустя пару минут на стоянку заворачивает черный мотоцикл. Парень за рулем снимает шлем, и я узнаю его. Тот, кто был сегодня с отцом.

Мои колени трясутся, когда я вижу, что Ник пожимает его руку. На плече незнакомца знак – изображение ворона, как и на машине, в которую садился отец, и я отступаю, медленно осознавая всю дерьмовость ситуации.

Я бегу обратно, как никогда не бежала. Адреналин превращает мой собственный страх в высокооктановое топливо, заставляя ноги работать быстрее. Мозг не хочет осознавать правду, что накрывает словно тысячетонная лавина. Он отталкивает эту информацию, отказываясь принимать, что…

Ник один из них.

Я отчаянно пытаюсь найти его действиям какое-нибудь объяснение, но не получается. Все странные совпадения и недомолвки: отключенный телефон, отказ следовать за машиной в Эдмундсе и его ответ «Этого никогда не будет» вдруг сходятся воедино – Ник с самого начала был с ними заодно. Под тяжестью предательства в груди горит так, словно туда залили раскаленное расплавленное зло. Я захлопываю дверь номера, прижимаясь к ней спиной.

Дрожащими руками достаю из кармана телефон и печатаю сообщение Шону: «Прости меня. Я полная дура. Ник – предатель!»

***

Мы движемся в потоке машин навстречу рассвету. Ник молчит. Теперь он кажется еще более подозрительным, чем раньше. Слишком тихим и задумчивым.

Чтобы разрушить эту висящую между нами тишину, Ник засовывает один из лежащих в бардачке дисков в проигрыватель и нажимает на кнопку. Я сижу не двигаясь, несмотря на то, что спина уже одеревенела от напряжения. Ник полностью сосредоточен на дороге, а я стараюсь даже не смотреть в его сторону, потому что меня тут же начинают душить обида и гнев. Но я их сдерживаю, ведь еще не известно, какую Ник ведет игру. Он убедил меня довериться, шаг за шагом располагая к себе. Жаль, все это время я не замечала, что аккомпанементом к его словам были звуки затачиваемого ножа.

Получив мое сообщение, Шон сразу же перезвонил. Закрыв глаза и сдерживая слезы, я ждала того момента, когда океан его терпения переполнится, и он сорвется, но этого не произошло. Даже капли не расплескалось. «Пожалуйста, не наделай глупостей, – попросил он. – Сделай вид, будто ничего не случилось. Усыпи его бдительность, а дальше мы разберемся сами».

На этот раз я послушно играю свою роль.

– Можно?

Ник протягивает руку к стаканчику с кофе, к которому я так и не притронулась – руки слишком дрожат.

Я киваю.

– Остыл, – произносит он, делая несколько глотков. – Что с тобой? Обычно ты и десяти минут не можешь просидеть молча.

– Просто мне надоело, что ты затыкаешь мне рот, – равнодушно отвечаю я.

– С каких это пор ты тебе стало на это не плевать?

«Веди себя максимально естественно»

– Я же говорила, мне нужна помощь. Так что это простая сделка.

Он молчит, а потом допив остывший кофе, переводит на меня взгляд и спрашивает:

– Хочешь правду?

Я сжимаюсь. В контексте вчерашних открытий, эта простая фраза звучит угрожающе.

«Да»

– Нет. Я еще в том отеле у дороги предлагала тебе дружбу, но ты решил остаться принципиальным засранцем. Прими теперь последствия с достоинством.

Ник ухмыляется.

– Я скажу один раз, Ви, – произносит он серьезно. – Признаю, изначально я был не высокого мнения о тебе, но теперь вижу, что ошибался.

Я фыркаю.

– Ты вела себя как наивная, избалованная девчонка, которая только и доставляла что лишние хлопоты, да головную боль Риду, которому, впрочем, не особое до тебя есть дело….

– Да как ты… – на мгновенье мне становится до боли обидно, но Ник перебивает мои возмущения.

– Я не говорю, что ты чем-то плоха, – уточняет он, не отводя взгляд от дороги. – Ты красивая, все такое, и веснушки твои забавные, но я сейчас не об этом.

Я оборачиваюсь на него, пытаясь понять сарказм это или что вообще?

– С каких это пор ты начал считать меня красивой? – недоверчиво спрашиваю я.

– А я говорил иное? Что-то не припоминаю.

Я хмыкаю.

– У кого-то явно проблемы с головой.

Видимо, мои слова звучат слишком провоцирующе, потому что Ник поворачивается и бросает в меня бумажным стаканчиком из-под кофе.

– Эй.

Я пихаю его кулаком в плечо, отчего Ник вдруг смеется, словно ребенка отодвигая меня свободной рукой.

– А ты говорила, что я отстой в комплиментах. Видишь, я учусь.

Он перехватывает мою ладонь, сжимая пальцы. Я замираю, не в силах что-то предпринять. И когда я хочу высказать все, что думаю, также неожиданно Ник отпускает мою руку, возвращая свою обратно на руль.

Весь обратный путь проходит в гнетущей тишине. Ни Ник, ни я сама даже не делаем попыток разговаривать. Стараясь не думать о том, что случится дальше, я смотрю в окно, не в силах избавиться от навязчивой мысли, правильно ли я поступаю.

Вскоре с широкой трассы машина съезжает на проселочную дорогу, впереди показывается знакомый ельник, и за поворотом выступает силуэт дома.

Мы заезжаем на подъездную дорожку и еще какое-то время сидим в машине. Ник словно дает мне время собраться с мыслями, по-видимому, расценивая мое молчание как беспокойство за реакцию Шона, а я прокручиваю в голове варианты развития событий, с ужасом понимая, что каждая новая версия выходит мрачнее предыдущей.

– Идем? – не знаю зачем спрашиваю я, и мы выходим из машины.

До двери двенадцать шагов. Последние секунды, чтобы собраться с мыслями. Но как только я пересекаю порог и натыкаюсь взглядом на Шона, вся подготовка летит к черту. Руки снова начинают предательски трястись. Ник заходит следом, поворачивается, чтобы запереть дверь, и тут раздается щелчок предохранителя.

Рид стоит у основания лестницы, направляя на Ника пистолет. Я замираю, словно это не ему, а мне угрожают оружием.

– Вот теперь поговорим, – произносит он.

– Какого хрена тут происходит? Рид, ты в своем уме? – спрашивает Ник и, к моему удивлению, ведет себя на редкость сдержанно. Но это обманчивая безмятежность. Он умеет быть убедительным, когда это ему необходимо, и от мысли, что парни могут ему поверить, у меня вдруг скручивает желудок.

Вниз по лестнице спускается Арт, также доставая из-за пояса оружие.

– Ты в порядке, Ви? – спрашивает он. Я киваю.

– Пистолет и ножи на пол, – произносит Шон, обращаясь к Нику. – А потом ты все расскажешь.

Я прекрасно понимаю: Ник не будет выполнять его приказ. Ровно пара секунд требуется ему, чтобы понять причины и отреагировать. Отреагировать быстрее, чем я успею даже вздохнуть, убежать или оказать сопротивление. Ник хватает меня за руку и, выкрутив, заламывает ее за спину. В следующий миг я уже чувствую холод металла, приставленный к моей голове.

– Только дернись, Рид, и я спущу курок, – тихо произносит он, глядя на Шона, и обхватывает меня второй рукой под горлом.

– Ублюдок, – рычу я, вцепляясь пальцами в его локоть. Паника перехватывает горло, но злость на Ника сильнее.

– Я ничего тебе не сделаю, – говорит он так тихо, что я не уверена, не плод ли моего воображения этот голос. Я прикрываю глаза, стараясь успокоиться, и медленно вдыхаю наэлектризованный воздух. Хочется задать себе трепку за то, что была слишком медленной, слишком доверчивой. Зато холод приставленного к виску Глока действует отрезвляюще.

Шон решается заговорить первым.

– Главное правило любой военной операции – иметь своего человека в тылу врага, так ты, кажется, говорил?

Его голос хриплый, уверенный, но в нем чувствуется усталость. От пристального обвиняющего взгляда в груди печет. Чувство вины, сожаление за то, что подвела, как открытая рана, края которой с усердием растягивают.

– Ты ошибаешься, Рид, – отвечает Ник. Я вырываюсь, выискивая слабое место в захвате, собираясь пнуть его или что-то в этом роде, но Ник только крепче прижимает меня к своему телу.

– Я вас не предавал.

Злость.

Теперь она жужжит внутри меня от макушки до кончиков пальцев, пытаясь вырваться на свободу.

– Ты врешь, – шиплю я. – Я следила за тобой и видела, как ты встречался с парнем, который был с отцом. На нем чёрная форма с логотипом ворона. Точно такая же, как на тех, кто преследовал нас в магазине.

– А ты все больше удивляешь, морковка.

– Не смей больше ко мне так обращаться!

От его слов внутри растекается отвратительное ощущение, будто никому вокруг доверять нельзя.

Шон переводит взгляд на пистолет, зажатый в руке.

Говорит:

– Либо ты выкладываешь все, что случилось, при этом тебе придется постараться придумать достойные оправдания…

– Либо? – перебивает его Ник с ехидным самодовольством. – Пристрелите меня?

– Почему бы и нет?

Шон не выглядит сомневающимся.

– Шутишь, Рид? – бросает Ник.

– Похоже на то, что я умею шутить?

Минуту они свирепо смотрят друг на друга, не двигаясь. Я судорожно выдыхаю, не осознавая, что все это время задерживала дыхание.

– Я не буду перед тобой отчитываться, Рид. Я сказал, что не предавал вас, если ты не веришь, катись к черту.

– Тогда отпусти ее и проваливай! – отрезает Шон. Арт на лестнице делает несколько шагов вперед. – Можешь идти, куда захочешь. Один. Даю слово, что позволю тебе спокойно уйти. Но только попробуй выкинуть какое-нибудь дерьмо в своем стиле, и я тебя пристрелю.

Я ожидаю чего угодно, но не этого. Прикосновение исчезает как дым. Ник отпускает, легко подталкивая в сторону Арта, который тут же притягивает меня к себе. Я прячу взгляд в его куртке. Тело все еще бьет дрожь. Теперь мне даже жаль, что я не смогла Нику хотя бы по лицу прописать. А ведь на какой-то краткий миг, он показался почти нормальным.

– Ключи, – протягивает руку Шон, и Ник бросает ему брелок от машины.

Я оглядываюсь назад. В этот момент Ник тоже поворачивает голову, и две прямо противоположные эмоции в его взгляде приводят меня в полное замешательство. Он смотрит на меня в упор. Так, будто вокруг больше никого не существует, но при этом в его глазах глубочайшее разочарование. А потом дверь закрывается, и он уходит.

Я обвиваю руками Арта, прижимаясь крепче.

– Все в порядке? – спрашивает он, убирая пистолет обратно за пояс.

– Кажется, да. Просто Ник… На секунду мне показалось… – но Шон не дает договорить.

– Уходим, здесь оставаться больше не безопасно. Не известно, может, этот ублюдок уже с потрохами нас сдал, – говорит он, хватая с кресла дорожную сумку и бросая ее Арту. Такая же поменьше прилетает и мне.

Мы собираемся быстро и в полном молчании. Как будто если кто-то из нас уронит хоть слово, пол под ногами рухнет.

– Шон, послушай, – пытаюсь я объясниться, когда он оказывается рядом, но стоит поднять на него глаза, я тут же замолкаю. Перевожу взгляд на Арта и невольно проникаясь к нему благодарностью, когда он жестом показывает, что не время сейчас разговаривать.

Пока Шон в спешке закидывает в машину вещи, мы с Артом напоследок проверяем шкафы в поисках нечаянно забытых мелочей.

– Все чисто! – как полицейский из сериала, констатирует он, и мы сбегаем, словно нас никогда здесь и не было. Свет от фар отражается от окон дома, а мы уезжаем все дальше, растворяясь в потоке безымянных машин.

Отвернувшись к окну, я вдруг ощущаю, что слезы заливают лицо, как будто организм пытается таким образом сбросить сдавливающее его последние сутки напряжение. Шон привлекает меня к себе, обнимая за плечи.

– Все будет нормально, – уверяет он, гладя меня по спине. Только я понимаю, что нормально уже ничего не будет.

***

Следующий день проходит в суете, превращая вчерашние события в свежие воспоминания. Все еще болезненные, надо признаться. Отперев тяжелую деревянную дверь, я выхожу на улицу и спускаюсь по ступенькам в сад.

Еще один дом. Сколько их будет, прежде чем нам не придется больше прятаться?

В лицо ударяет мокрый воздух. Тьма медленно сменяет день.

Шон сидит на деревянной скамейке, вглядываясь в раскинувшийся напротив дома ельник. Сквозь кроны деревьев проникают лишь одинокие вечерние лучи, разбрасывая длинные серые тени по земле, которые угрожающе колышутся каждый раз, когда ветер шевелит ветки. Выглядит, признаться, жутковато. Я непроизвольно вздрагиваю, когда что-то мелькает вдалеке. Шон смеется.

– Расслабься, это просто белки, – говорит он, указывая рукой прямо перед собой.

Я поеживаюсь, поднимая воротник выше. Английские зимы и так не сахар – дождь, ветер, снег и снова дождь. Но эта по степени подлости превзошла все возможные ожидания. Эмоциональное истощение от недавних открытий, предательство Ника, и так и не выясненная судьба Тая здорово проехались по моей психике, добавляя коктейлю нервозности новых оттенков.

Я сажусь на деревянную лавку на веранде, придвигаясь вплотную к Шону. От него исходит тепло и спокойствие, так необходимое мне в данный момент.

– Каков теперь наш план? – спрашиваю я.

Шон подтягивает колено к груди, упираясь ботинком в скамью, и чертит пальцем на ноге невидимую галочку.

– Спасти Виолу Максфилд – сделано, – хмыкнув, улыбается он. Но улыбка вымученная, ненастоящая. – Найти новый безопасный дом – сделано. Постараться как-то жить дальше. – Он рисует в воздухе вопросительный знак. – Пока под вопросом.

Я чувствую себя виноватой, ведь все, что я делала, было только ради себя самой, а разгребать последствия пришлось Шону. Я не хотела доставлять ему еще больше проблем, а получилось наоборот.

– Шон, прости за эту глупую выходку. У тебя есть полное право злиться на меня, все основания. Я заслужила. Просто… я не могла пойти за помощью ни к кому из вас. Ни к Арту, ни к тебе. Потому что это сложно объяснить… Я ездила в Эдмундс не просто так. Я хотела найти кое-кого.

Все это время я боялась, что он начнет ругаться на меня, скажет: «Как ты могла так сглупить, Виола! О чем ты только думала?», но Шон тихо спрашивает:

– Тайлера?

Я киваю и опускаю глаза. Отчаянный был план, но не сработал.

– Ты вправе накричать на меня. Я понимаю, что ты испытываешь сейчас по моей вине.

– И что же я испытываю? – спрашивает он.

– Злость… Раздражение… Ревность… Я не знаю, – шепчу я. – Скажи, что я полная дура.

– Нет, ты молодец, – повернувшись ко мне, вдруг говорит Шон. – За то, что важно для тебя, надо бороться. Ты попробовала. Это уже немало.

– Это было глупо, – вздыхаю я. – Стоило предупредить тебя и Арта.

– Ты права, немного глупо.

Несмотря на то, что я так и не решаюсь поднять глаза, я чувствую в его голосе улыбку. Тяжело выдыхаю теплый воздух, которой тут же превращается в облачко пара, и обхватываю себя руками. Не хочу откладывать этот разговор на завтра. Пора прояснить все, потому что невыносимо изображать отношения, которых на самом деле не существует.

– Понимаешь, у меня есть воспоминания. И они не о тебе, – наконец признаюсь я.

– Ты вспомнила его? – тихо спрашивает Шон.

– Не до конца, потому что воспоминания нечеткие. Чаще всего это просто образы, чувства, ощущения, которые я испытывала рядом с ним. Понимаю, это сложно понять… а объяснить еще сложнее, но я просто знаю, что ты – не он… Прости.

Мы сидим бок о бок в тишине, как две жертвы кораблекрушения, случайно выжившие и выброшенные беспощадными волнами на берег. Плечом к плечу. Бедром к бедру. Близко, но в то же самое время словно на разных континентах.

– Если честно, то я даже рад, – наконец, произносит Шон, приводя меня в полное замешательство.

– В каком смысле?

– Брюнетки, – ухмыльнувшись, отвечает он. – Мне всегда нравились темноволосые девушки. И… – Немного замявшись, добавляет: – Я тоже кое-что вспомнил. Вернее, кое-кого. Представь, как я все это время чувствовал себя, зная, что ношу кольцо на пальце, а сплю с другой девушкой.

Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь, успокоившись, что в кои-то веки приняла правильное решение. Никогда бы не подумала, что простой разговор по душам способен подарить такое облегчение.

– Вряд ли наш союз оказался бы успешным, – хмыкает он.

– Просто ужасным, – подыгрываю я.

– Эй! – Шон толкает меня локтем. – Ты уж совсем-то меня со счетов не списывай. Все же я надеюсь, что не настолько плох.

Он накидывает на наши плечи одеяло, обнимая меня одной рукой. Но теперь эти объятья ощущаются совершенно иначе. Я снимаю кольцо с пальца и, положив на ладонь, протягиваю парню.

– Будет правильно, если я верну его тебе.

Уголок его губы приподнимается. Шон забирает золотой обруч и прячет в карман. Я вытаскиваю цепочку, на которой висит жетон Тая.

– Вот все, что у меня осталось, – говорю я, касаясь металлической планки.

– Откуда он у тебя?

– Ник отдал.

Где-то неподалеку ухает сова, но я не могу разглядеть ее, сколько не вглядываюсь темное и беззвездное небо. Шон молчит. В эту минуту тишина между нами заключает в себе больше смысла, чем любые слова.

– Ты скучаешь по нему, да? – тихо спрашивает он.

– Еще чего! – вскидываюсь я, понимая, о ком он говорит. Трудно не догадаться, ведь даже после того, как он ушел, все равно маячит перед нашими лицами, словно гигантский дорожный знак. Выгнать его из дома оказалось гораздо проще, чем из собственной головы. Как песня, которую и вроде не хочешь слушать, а она, как заевшая пластинка, все играет и играет.

– Вообще-то я имел ввиду Тая, – смеется Шон.

– Ох. Тая… – Я бью себя по лбу, краснея. Мой лимит унижений на сегодня уже явно исчерпался. – Как я могу скучать по нему, если толком его не помню? Знаешь, иногда мне кажется, что он просто взял и бросил меня.

Шон одаривает меня острым осуждающим взглядом.

– Среди военных существует такое суеверие, что потерять свой жетон – самая большая удача. Значит, смерть окончательно вычеркнула тебя из списка, – говорит он. – Так что я уверен, с ним все в порядке. Может, он в эту самую минуту пытается тебя найти.

Позади раздаются тихие шаги, и мы одновременно оборачиваемся.

– Кому кофе?

Арт не спеша подходит к скамейке и садится рядом. В его руках две дымящиеся кружки, от которых исходит аромат корицы.

– Прости, кэп, но себе нальешь сам, – пожимает Арт плечами, обращаясь к Шону, и протягивает мне кружку. – Как ты сегодня?

Я пожимаю плечами:

– Лучше, чем вчера.

Шон хмурится, я опускаю глаза. В глубине души каждый из нас понимает, что теперь никогда до конца не расслабится. Ведь Нику мы тоже доверяли.