Осколок 10. Газеты

– Приехали, – тихо говорит Ник, и я отстегиваю ремень безопасности. Внутри, смешиваясь и накладываясь друг на друга, бурлят противоречивые чувства относительно этого места. Волнение и страх, интерес и странная воодушевленность, как будто я повстречала старого знакомого, которого не видела много лет, и пытаюсь вспомнить, кто это, но никак не могу.

После мрачного письма я ожидаю увидеть, как минимум, каменную крепость с решетками на окнах и колючей проволокой по периметру, но, на удивление, Эдмундс выглядит совершенно безобидно. Для полноты картины я даже представила, что только мы приедем, польет ливень, а над площадью, громко крича, будут кружить вороны, но и тут мимо. За забором из вечнозеленого кустарника раскинулся пруд, напротив – старинное трехэтажное здание, прямо перед которым возвышается остроконечный шпиль с развевающимся флагом и чисто убранная площадь.

Эдмундс выглядит как обыкновенная школа.

Ник паркует машину на небольшом расстоянии, в тени хозяйственных построек, и мы подходим ближе. Я плотнее затягиваю шарф, прячась от холода, и осматриваюсь, выискивая доказательства присутствия здесь того, кого так усердно пытаюсь вспомнить.

– Не очень-то похоже на место, где в данную минуту убивают Тая.

– Да уж, – соглашаюсь я, рассматривая запорошенный свежим снегом пустырь.

Высокие металлические ворота распахиваются, выпуская высокого мужчину с подёрнутыми сединой короткими волосами. Его форма идеально выглажена, ботинки начищены, подбородок выскоблен, на плечах погоны. Он поворачивается, и внезапно я узнаю этот взгляд. Не знающий сочувствия и компромисса. Отец.

– Ник, это он, – задыхаясь, шепчу я, высовываясь из-за широкого тисового ствола, поросшего монастырским плющом, чтобы получше рассмотреть, но парень задвигает меня одной рукой обратно. Мои пальцы яростно вцепляются в толстую ветку, от чего она тоскливо скрипит, словно моля о помощи.

– Пожалуйста, тише, – шепотом просит Ник, продолжая удерживать меня, по-видимому, опасаясь, чтоб я не выкинула что-нибудь отчаянное.

Отец ждет, нетерпеливо поглядывая на часы.

Черный тонированный джип останавливается перед входом, и оттуда выходит молодой мужчина. Высокий, как минимум, сто девяносто сантиметров. По виду невозможно точно сказать о его возрасте, но я предполагаю, что парень не старше двадцати шести. Как и все военные, выглядит он очень ладно: широкие плечи, узкая талия, темные короткие волосы, но меня поражают глаза – цепкие и неприветливые. До ужаса знакомые.

Отец медленно переводит взгляд с парня на блок-пост, что-то говорит и рывком открывает дверь автомобиля. Он явно недоволен.

– Идем, надо проследить за ними, – шепчу я, но никто мне не отвечает. – Эй, – я кошусь на Ника, который в этот момент напоминает статую – то ли своей неподвижностью, то ли бледностью, хотя его цвет лица итак не отличался здоровым румянцем. Мыслями он находится где угодно, только не здесь. – Ник, – тяну я его. – Чего застыл?

Но он не реагирует, глазея вслед черному мерседесу, взметнувшему брызги грязи на дороге. Я вытягиваю руку и неожиданно для себя самой сжимаю его ладонь, слегка тормоша, и Ник наконец поворачивается. Дневное солнце ложится позолотой на его бледную кожу, так что глаза больше не кажутся тёмными, как ночь, какими я привыкла их видеть, – больше серо-голубыми, как лондонское небо. Он не выглядит ни взволнованным как я, ни сердитым как обычно. Скорее непривычно задумчивым.

– Мы не поедем следом за ними, – безоговорочно произносит он и, развернувшись, шагает обратно. – Проверим почтовое отделение и вернемся домой. На этом все.

– Но почему? – Бегу я следом.

– Потому что, – резко перебивает он. – Садись в машину.

Его решение мне совсем не нравится. Более того, оно нелогично. Но я не в том положении, чтобы спорить, поэтому забираюсь в салон, поворачиваюсь к Нику и задаю главный вопрос, что вертится на языке:

– Ты узнал того парня?

Вместо ответа Ник ведет плечом. Что-то не так.

– Узнал? – повторяю я.

– Почему ты так считаешь?

Управляя машиной одной рукой, Ник достает телефон из кармана.

– Вот черт, разрядился, – произносит он, глядя на темный экран.

Хорошая попытка перевести тему, но не удавшаяся!

– Потому что ты словно призрака увидел, такое было у тебя лицо.

На этот раз Ник делает вид, что вообще не услышал.

– Хочешь знать мое мнение?

– Вряд ли, – наконец отвечает он.

– Но тебе все же придется послушать! Не верю я, что твой побег никак не связан с тем, что мы увидели. Так что потрудись придумать отмазку получше!

Но Ник, словно решив «выключить» меня, щелкает по кнопкам радио, и салон заполняет громкая музыка. Прекрасно. Он может сколько угодно делать вид, что ничего не случилось, но я все равно не успокоюсь, пока не выясню.

Вскоре Эдмундс, и без того надежно спрятанный среди деревьев, совсем исчезает из виду. За стеклом проносятся щедрой рукой рассыпанные по местности озера, укрытые свежим снегом хвойные рощи – туманный Карлайл. Город, который с очень большой натяжкой можно назвать мегаполисом. Скорее, уютным пригородом.

Зима уже полностью раздела улицы, оставив голые ветви мерзнуть на ветру, но несмотря на прохладную погоду, тротуары заполнены людьми, скорее всего, туристами, приехавшими на Рождество. Жаль только, что обстоятельства не позволяют в полной мере насладится поездкой, потому что все, о чем я думаю – зачем я вернулась сюда. Что я хочу здесь найти? Тайлера или себя?

Признаться честно, пару дней назад я бы скорее поверила в конец света, чем в то, что добровольно сбегу искать правды Бог знает куда, да еще и с кем? С самым несносным типом.

Подсознательно, опираясь на свою интуицию, я привыкла сортировать людей по понятным категориям: этому можно доверять, а этому нет, этого можно подпустить близко, открыв душу, а этого никогда. Удивительно, но Ник умудряется не попадать ни в одну из них. И одновременно во все. Я до сих пор не могу понять, какой он на самом деле. Меня раздражает его глупое высокомерие, которое проявляется в каждом слове, его вздорный и своенравный характер. Его тупое упрямство. Но при этом с ним я чувствую себя в безопасности. И пока это главное.

Ник останавливает машину на парковке, мощеной серыми камнями, и я выхожу, робко оглядываясь по сторонам и вдыхая наполненный влагой холодный воздух. Вдоль дорожки, ведущей к зданию почты, словно солдаты на посту, выстроились сбросившие листья платаны, через тонкую кору которых проглядывают округлые бугры растущих веток.

– Не отставай, – говорит он, и, не успев даже кивнуть в ответ, я перепрыгиваю через лужу и иду следом. Вернее, Ник идет, а я то и дело срываюсь на бег, чтобы поспеть за его широкими шагами. Он накидывает капюшон, полностью скрывая лицо, и мы вместе входим в просторный зал.

Внутри почтового отделения немноголюдно. За стойкой обслуживания работают несколько операторов, но мы проходим мимо них, направляясь прямиком к стене, полностью состоящей из абонентских ящиков. Нужный нам семнадцатый номер оказывается прямо в углу комнаты.

– Сможешь покараулить? – спрашивает Ник, кивая в сторону работающих за стойкой женщин.

– Да, конечно, – без колебаний отвечаю я, слабо представляя, что мне нужно делать.

– Просто стой здесь. – Ник подхватывает меня под локоть и, крутанув, ставит прямо перед собой, как щит от посторонних глаз.

– У тебя есть ключ? – спрашиваю я, глянув через плечо назад.

Вместо ответа Ник достаёт из манжеты тонкий нож. «Ну конечно, как я сразу не догадалась», – закатываю я глаза.

Посмотрев по сторонам и убедившись, что никто не смотрит, он засовывает лезвие в замочную скважину и проворачивает его. Крохотный замок трещит и тут же поддается.

– Ну, что там? – Меня аж подбрасывает от нетерпения.

Ник открывает ящик, запускает в глубину металлической коробки руку и достает оттуда стопку газетных вырезок. Все. Больше ничего нет.

Мое сердце, лелеявшее слабую надежду, что внутри окажется еще одно письмо, начинает разочарованно ныть.

– Кажется это все.

Несколько долгих секунд мы молчим, глядя друг на друга. А потом, прикрыв дверцу, Ник возвращается обратно в машину.

Внутри автомобиля повисает напряжение.

– Не могу поверить, что потратили пять часов на дорогу ради этого, – возмущается Ник, швыряя бумажки на приборную панель.

– По логике, в этом должен быть смысл.

Собрав все заметки в кучу и сложив на коленях, я пробегаю по заголовкам глазами. «Крупный нефтяной магнат найден мертвым в собственной квартире в Лондоне», «Власти Хелдшира прокомментировали, что причиной взрыва в здании корпорации TFF послужил используемый для отопления газ», «Открытие современного исследовательского центра в Ливерпуле».

Ник откидывается на сиденье, устроив голову на подголовник, и закрывает глаза. Прочитав вслух еще пару заголовков, я внимательно наблюдаю за его реакцией. Несмотря на внешнее спокойствие, его рука намертво вцепляется в руль, неосознанно выдавая напряжение.

Я перебираю заметки, как игральные карты в пасьянсе, – пять, десять, пятнадцать штук. Зачем они все?

– Я проголодался. Не хочешь перекусить? – внезапно спрашивает Ник, делая вид, что все происходящее совершенно его не заботит. Что-то не так. С ним определённо что-то не так, и эта уверенность крепнет с каждой секундой.

– Ты в порядке? – уточняю я.

– В полном, – воодушевленно отвечает он. – Придорожная забегаловка и крепкий горячий кофе, что думаешь?

Я удивленно пожимаю плечами, негласно соглашаясь и надеясь, что, может, в кофе есть что-то, что сделает его более разговорчивым. Ник торопливо отводит взгляд и, забрав из моих рук газетные вырезки, засовывает их под куртку, свернув трубочкой, а потом заводит машину, словно желает поскорее убраться из этого места.

Припарковавшись возле маленького кафе, уютно спрятавшегося в невысоком здании из красного кирпича, мы заходим внутрь. Звенят колокольчики, и бариста поднимает голову. Мой желудок принимается урчать, учуяв запах еды и свежесваренного кофе. Мы покупаем по порции рыбы с картошкой, и когда я хочу шагнуть за столик, Ник хватает меня за локоть и тянет к выходу.

– Эй, – возмущаюсь я.

– В машине поешь, нечего тут лишний раз светиться.

Завернувшись в шарф и стараясь не растерять картошку, я послушно шагаю следом.

– Если отправимся сейчас, то к полуночи будем дома, – говорит Ник, садясь за руль.

Я усаживаюсь рядом, раскладывая еду на приборной панели. Из кармана раздается нервное жужжание. Я достаю телефон, который приветливо моргает черно-белым экраном и квадратными буквами сообщает о двенадцати пропущенных вызовах от Шона.

Ох…

Ник заглядывает в экран через мое плечо.

– Ты что, до сих пор не позвонила ему?

В какой-то момент мне кажется, будто он читает мои мысли.

– По дороге связь плохо ловила, – оправдываюсь я. – А потом не до этого было.

Хотя это не совсем правда, я просто боялась разговора с Шоном.

Ник хмурится.

– Ты в своем уме? Давай позвоним сейчас.

– Сначала поедим… – но не успевая я договорить, как Ник забирает у меня телефон. – Отдай! – я пытаюсь выхватить его, но он отводит руку в сторону, так, что я не могу дотянуться.

– Чего ты так боишься? – Он проходит по мне таким буравящим взглядом, что по телу бегут мурашки. – Если не предупредить Рида, будет только хуже.

А потом не дожидаясь моего согласия, нажимает на кнопку вызова. Ник ждет несколько гудков и отдаёт трубку обратно.

– Где вы? – сразу переходит к делу Шон.

– Привет, – говорю я, стараясь, чтоб мой голос звучал непринужденно.

Я смотрю на Ника. Он поднимает бровь и утаскивает из пакета мой картофель фри.

– Кое-что случилось, пришлось сделать небольшой крюк, но все нормально.

– Это Ник подбил тебя на что-то? – раздается из трубки сердитый голос, в котором отчётливо слышится скрытая угроза.

– Нет.

Ник кивает, будто соглашаясь и одобряя, и делает глоток кофе.

«Если уж на то пошло, то это я его подбила». Ерзаю я в кресле.

– Мы будем к вечеру, обещаю. – Слышно, как на том конце провода Шон раздраженно выдыхает.

Я чувствую себя обманщицей, но не могу рассказать ему обо всем, хотя понимаю, что усугубляю и так напряженные отношения между нами. Я знаю, что сейчас Шон примется меня отчитывать и почему-то в этом момент меня словно парализует. Хочется закрыть лицо и сбежать, но претензии парня я выслушать не успеваю, потому как Ник протягивает руку, забирая телефон.

– Рид.

Он тут же отводит трубку от уха, из динамика раздается громкая брань. Для Ника Шон приготовил совсем иные слова, это как божий день ясно.

– Тебя забыл спросить.

Я втягиваю голову поглубже в плечи.

– Я поступаю так, как сам считаю нужным! – ругается Ник в ответ. – Приеду, поговорим.

Судя по тону, Шон в ярости от того, что я натворила, но со мной он предпочёл это не обсуждать. Хотя, кто знает, какой разговор ждет меня дома.

– Да заткнись ты на минуту, – раздражается Ник. – Лучше скажи, у тебя есть еще какие-то воспоминания о Хелдшире? – внезапно спрашивает он. Я не могу понять, при чем здесь Хелдшир. Ник опасливо оглядывает стоянку, слушая ответ Шона. – Спроси еще у Арта. Если что-то всплывет, позвони.

Еще пару секунд он молчит, выслушивая наставления, а потом заводит машину и выдавливает ворчливое:

– Да, буду, буду, твою мать.

Мы ждем, пока по узкой улице со скоростью улитки проползет снегоочиститель, и как только тот дает место для маневра, Ник разворачивает автомобиль, выжимая педаль газа. Город сменяется трассой, вдоль которой изредка попадаются одинокие заправки и широкие баннеры. Чем дальше мы едем обратно на юг, тем шире становится дорога. Ник гонит машину, кажется, нарушая правила и скоростные режимы, но ведет уверенно, поэтому я расслабляюсь.

За окном в сгущающихся сумерках проносятся рекламные щиты и размашистые сосны, взмахивающие кроной, словно лисьими хвостами. Мягкий гул мотора работает не хуже колыбельной, и мои глаза постепенно закрываются, как вдруг Ник резко перестраивается и сворачивает с автобана по кольцу на дорогу, идущую в обратную сторону.

– Что случилось? – растеряв уже так сладко устроившийся на моих плечах сон, спрашиваю я.

– Впереди пост, останавливают машины для проверки, – отвечает он.

– Не факт, что нас бы остановили. – Я наклоняюсь вперед, натянув ремень безопасности, так что он впивается в мое плечо, и поворачиваюсь назад, пытаясь разглядеть патрульные машины.

– Не факт, – подтверждает Ник. – Но если это случится, то вряд ли закончится без пострадавших.

– И что ты собираешься делать?

– Переждем пару часов и ночью попробуем уехать снова.

Я уже представляю реакцию Шона, если мы еще и заночуем с Ником вместе.

– Мы будем спать в машине? – спрашиваю я, глядя на садящееся солнце.

– Нет, иначе привлечем к себе еще больше внимания. Остановимся там. – Указывая на баннер придорожной гостиницы, он выворачивает руль, направляя автомобиль к съезду с трассы, и спустя пару минут паркуется у двухэтажного здания.

На тротуарах перед мотелем и забегаловкой, расположившейся неподалеку, горят старомодные фонари, освещая улицу золотистыми лучами. Температура упала, из холодной став очень холодной. Ветер, не на шутку разыгравшись, продолжает развевать мои волосы, от чего они так и норовят забраться прямо в рот.

Не ожидая от номера ровным счетом ничего, я вхожу внутрь и осматриваюсь. Ник заходит следом и закрывает дверь. Ключи от машины позвякивают в его руке.

Комната маленькая и узкая, так что удивительно даже, как в нее влезла кровать. Сбоку втиснут пластиковый стул и узкий комод с плазменным телевизором сверху.

– Мы пробудем здесь всего несколько часов, но лучше использовать их с умом и выспаться. Можешь занять кровать, – говорит Ник, стягивает куртку, бросает ее на спинку стула и исчезает в ванной. Пока льется вода, я снимаю вещи, оставаясь в футболке и джинсах, и сажусь на матрас, ожидая своей очереди в уборную. Ник выходит оттуда спустя десять минут, отодвигает штору, чтобы видеть улицу, достает из комода запасное одеяло и расстилает его на полу рядом с кроватью.

– Брось мне одну подушку, – просит он.

Я выключаю свет, укрываюсь одеялом и спускаю вниз плед, чтоб ему было, чем укрыться.

Ник поправляет одеяло, его силуэт освещается светом из окна. В темноте я еще раз могу разглядеть темные линии татуировки, очерчивающие весь его правый бок. Мне не нравятся татуированные парни. Я не понимаю, зачем кому-то в здравом рассудке загонять под кожу чернила, ведь набитый рисунок с тобой навсегда. Что-то в образе Ника, его поведении и всей этой истории не стыкуется.

Я переворачиваюсь на спину, чтобы он не подумал, что подглядываю, но от того, что мы в закрытой комнате одни становится не по себе. Сердце начинает биться так быстро, что, кажется, я даже слышу его стук. «Волноваться глупо, – убеждаю я себя. – Я доверяю Нику. Он ничего со мной не сделает».

Некоторое время мы молчим. Усталость, которая все это время неловко витала в воздухе, теперь тяжелой ношей опускается на плечи. Сквозь занавески пробиваются тонкие серебристые лучи, падая на лицо и плечи растянувшегося на полу парня.

– Ник, – тихо говорю я, – спасибо, что поехал со мной.

Он молча закидывает руки за голову, взглядом утыкаясь в потолок, словно изучая разбросанные по нему тени.

– Знаешь, а эти не наврали, – после небольшой паузы произносит он.

– Кто? – не понимаю я.

– Рекламная афиша, – отвечает Ник. – После случая с Хелдширом и дырой, оказавшейся на месте заявленного отеля, я уже не жду ничего хорошего.

Я улыбаюсь:

– Но старик там был классный.

– Ага, – растягивая буквы, соглашается Ник.

Этот простой разговор кажется таким правильным, таким приятным, словно мы не ругались нещадно на протяжении стольких дней до этого. Будто не было всех погонь, драк и вечного выяснения отношений. Никакой мистики, потери памяти и фальшивых документов. Кто знает, будь все именно так в нашей жизни, о чем бы мы говорили сейчас? Хотя вряд ли говорили бы вообще. Глупые мысли, но они рисуют улыбку на моем лице, и в память о войне, что была между нами, я не сдерживаюсь, чтобы его не подколоть:

– Слушай, как это у тебя получается?

– Что именно?

– Прикидываться нормальным, – клянусь, что чувствую его ответную кривую ухмылку.

– У меня много талантов, – отвечает Ник.

Я хмыкаю, потому что у него их действительно внушительное количество: раздражать меня, выводить из себя, а еще в нужный момент оказываться рядом. Но последнее я никогда ему не скажу, исключительно с целью спасти его и без этого раздутое самолюбие.

Между мной и Ником существует какое-то особенное равновесие, хрупкое, шаткое, как подвесной мост, ступив на который не знаешь точно, сорвешься вниз или выживешь. Хорошее настроение одного обязательно компенсируется дурным другого, но столкнувшись, они словно гасят друг друга как огонь и лед. Достойные соперники.

Я поворачиваюсь на бок, опираясь локтем на постель.

– Знаешь, если бы мы постоянно не ссорились, то могли бы наверняка стать друзьями.

Я чувствую, как слова повисают в воздухе, а затем медленно опускаются вниз, укладываясь у меня на коленях. Ник молчит. И когда я решаю, что мой вопрос останется без ответа, он поворачивается ко мне спиной, запихивает пистолет под подушку и произносит:

– Этого никогда не будет.

Что?

Отвернувшись, я обиженно дёргаю одеяло на себя, от чего оно резко взмывает в воздух и так же резко падает обратно.

Самовлюбленный придурок! Зачем было вообще с ним разговаривать?

Чтобы избавиться от злости, хочется швырнуть в него чем-нибудь. Может, ботинком? Я оглядываюсь по сторонам, но под рукой нет ничего, что может причинить хоть какой-то ущерб, поэтому вместо этого я говорю:

– Знаешь, что? Ты говнюк!

– Знаю, – тихо отвечает Ник, и я уверена, до утра он больше не скажет ни слова.