Осколок 4. Омела

Меня будит негромкий шепот. Требуется пара секунд, чтобы осознать: произошедшее не было сном.

Я замираю и, не открывая глаз, стараюсь смириться с этим обстоятельством, заставить себя принять действительность, встать и что-то делать дальше, потому что новый день уже наступил. По ощущениям, прямо на меня. Всё тело ломит от усталости как при начинающемся гриппе, а в висках поселилась боль, давящая на веки.

В комнате горит ночник, а шторы задвинуты так, что ни капли солнечного света не проникает внутрь. Парни тихо беседуют, и на миг становится обидно, что они не разбудили меня, чтобы поделиться дальнейшими планами.

Я лежу не двигаясь и практически не шевелясь, вслушиваясь в их шепот.

– Я за то, чтобы вернуться в город, откуда мы бежали, – произносит Шон так, словно его слова не подлежат возражениям. – Ключи к пониманию того, что произошло, находятся там.

– Ключи, ха… – веселится Арт.

– Зная себя, я бы не стал так отчаянно убегать, если бы не было необходимости, – перебивает Ник. – И почти уверен, забрал бы все ключи с собой, – намеренно делая ударение на последней фразе, настаивает он. – Чем мы дальше, тем безопаснее.

– Я могу вернуться туда один, если кто-то из вас согласится остаться с Виолой, – предлагает Шон.

Ник его игнорирует, проходит мимо моей постели и, вытянув длинные ноги в потертых джинсах, усаживается в то самое кресле, где я сидела вчера, пока его зашивали.

– Вставай, принцесса, всем и так понятно, что ты уже не спишь, – произносит он.

Мне становится совестно, что он меня подловил, но несмотря это, стиснув зубы, я отвечаю:

– Не называй меня так.

Съёжившись под пристальным взглядом, я натягиваю одеяло до подбородка, потому что одета только в футболку Шона.

– Так не веди себя соответственно, – перекидывая ногу на ногу, отвечает Ник. В голосе раздражение – должно быть моя неприязнь видна невооруженным глазом.

– Почему бы тебе не отвалить?

Арт, с любопытством наблюдая за нашей перепалкой, посмеивается.

– Может, хватит? – не выдерживает Шон. – Раз ты всё слышала, что думаешь? – спрашивает он, терпеливо ожидая. – Стоит ли возвращаться назад?

Мне кажется, я отвечаю без эмоций, но недовольство все равно просачивается из меня, как вода сквозь трещинки в камне:

– Я пропустила бо́льшую часть разговора, ведь вы не разбудили меня. Как я могу в этом случае хоть что-то предложить? – Схватив свои брюки, я натягиваю их под одеялом.

– Ты не пропустила ничего важного, – лениво отвечает Ник, разглядывая фотографию, которую я вчера оставила на тумбочке. Даже факт, что он взял ее без разрешения, раздражает.

– Я могу остаться с Виолой, пока вы вдвоём вернётесь в город. – Вклиниваясь в разговор, Арт проскакивает между мной и Ником, забирает у него из рук фото и плюхается на свободную кровать, отчего ее каркас противно скрипит. – Думаю, мы поладим. Как считаешь? – Он поворачивается в мою сторону и заговорщически подмигивает.

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво.

– Кто-нибудь что-то вспомнил? – спрашивает Шон.

Я опускаю глаза и молчу, потому что не собираюсь обсуждать сцену, которую видела ночью. К тому же сомневаюсь, что она не явилась плодом моего воображения.

– Только незначительные детали, – бурчит Ник, опираясь на колени локтями. – Ничего важного.

– Ха! Вот этот красавчик, определённо, я, – широко улыбаясь, Артур тычет в фото пальцем. – А насчёт тебя не уверен, с короткими волосами сложно понять, – указывает он на Ника. – А это кто? Вот этот, четвёртый?

Он подносит фотографию к лицу, будто пытаясь угадать в маленьком мальчике кого-то хорошо знакомого.

– Да какая разница, может, случайно в кадр попал, – Ник отворачивается в другую сторону. – Факт в том, что мы там все вместе. Значит, знакомы много лет.

«Интересно, он пытается убедить в этом остальных?»

Верю ли я ему?

Привычное безразличие на его лице сменяется неловкостью или опасением, а может, и тем, и другим, и мне становится интересно, что именно он вспомнил. Можно назвать это паранойей или интуицией, но я уверена, у него есть секрет, с которым он пока не готов расстаться. И намерена выяснить, что это за тайна.

– Чувак, а ты видел, что Ви здесь выше тебя? – ухмыляется Артур, проворачивая карточку к Нику.

Я тоже заметила этот забавный факт. Виола на фото выглядит гордой, что на несколько сантиметров роста опережает парней. Всех, кроме Шона, разумеется.

– Как и тебя, впрочем, – отмахиваясь от друга, бурчит Ник. – Думаю, надо избавиться от машины и найти новую. А потом на время залечь на дно. Среди твоих вещей было что-то ещё важное? – обращается он ко мне.

– Больше ничего. – Я пожимаю плечами.

Не зная, как еще помочь в расследовании обстоятельств побега, принимаюсь нервно крутить кольцо вокруг пальца. Оно мне немного велико, так что легко делает оборот вокруг пальца, стоит едва подтолкнуть.

Ник продолжает:

– А ещё не помешают патроны. Надо бы сориентироваться, где раздобыть.

– Сколько у нас денег? – спрашивает Шон, прислонившись к комоду и засунув руки в карманы.

Арт начинает попеременно заглядывать во все ящики стоящей рядом с кроватью тумбочки, словно планируя там что-то найти.

– Несколько сотен и карточки.

– Карточки отпадают сразу, – отрезает Ник.

– А у меня ничего, только серьги и золотое кольцо. Если что, можно сдать перекупщику. – Я снимаю круглый ободок и зажимаю между пальцами, поднимая к свету. И тут замечаю, что на внутренней стороне выгравирована надпись.

«…in love 2909 Hlds»

От неожиданности я замираю.

– Шон, дай свое кольцо, быстро! – Соскакиваю с кровати и подбегаю к парню. – Вдруг на нем тоже что-то написано.

Он достает из кармана руку и пытается снять золотой обруч, но тот застревает, проходя через сустав. С некоторым усилием кольцо все же слезает с пальца, и я, разворачивая его к свету, читаю вслух:

«We all fall…»2

Что это значит? Бессмыслица какая-то.

– Мы все влюбляемся! – восклицает Арт, хлопнув ладонью о колено, и в ответ на наши удивленные взгляды, поясняет: – Если соединить две фразы вместе, то получится «Мы все влюбляемся». Что ж, миленькая надпись для обручальных колец.

– Это не обручальные кольца, – произносим мы с Шоном одновременно.

– У нас разные фамилии, – добавляет он, хотя, по сути, кому из парней до этого есть дело?

– Двадцать девятое сентября? – нервно постукивая костяшками пальцев по тумбе, интересуется Арт. – Дата помолвки? Знакомства?

– Не знаю, – разочаровано качаю я головой.

– Это день моего рождения, – поясняет он. Шон же в этот момент напряженно ходит из одного угла в другой. Его брови нахмурены, а рот превратился в тонкую линию. – Может, вы познакомились у меня на вечеринке?

Я плюхаюсь обратно на кровать, зажав кольца в кулаке. Есть ли в выгравированных словах скрытый смысл? Сейчас кажется, что все, что меня окружает – это подсказки в какой-то неведомой игре, правил которой я не знаю.

Либо я просто медленно теряю рассудок.

Шон проходит мимо меня, и на секунду кажется, что этот разговор начинает его напрягать.

– Ладно, не будем терять время. Сначала разберёмся с машиной, дальше посмотрим по обстоятельствам! Идём! – Ник, перекидывая куртку через руку, поднимается следом.

– Куда мы? – спрашиваю я.

– Ты остаешься с Артуром, – отвечает он громко и четко.

– Но может, я смогу быть полезной?

– Для тебя так будет безопаснее, – Шон смотрит прямо на меня, и по его взгляду ясно, что этот вопрос больше не обсуждается.

И, закрыв дверь, они исчезают.

***

Камбрию захлестнули непрекращающиеся дожди. Иногда со снегом, мелким и колким, словно крошечные ледяные ножи падают с небес; временами проливные, норовящие затопить каменные улицы, на которых отсутствуют канализационные сливы.

Западная часть Великобритании всегда отличалась повышенным количеством осадков, но в эти дни будто десятикратная норма, отмеренная чьей-то щедрой рукой, изливается на головы местных жителей, превращая тротуары в реки, и разглядеть просвет в тёмной завесе туч – сродни подарку на Рождество.

Вот только вижу я всё это по маленькому старому телевизору, потому что Шон строго настрого запретил покидать номер. Два дня подряд они с Ником уходят ранним утром и возвращаются за полночь. Я не знаю точно, чем именно они занимаются, мы же с Артом предоставлены сами себе.

С ним действительно просто. Общаться с Артуром – как играть в пинг-понг. С одним только отличием – сколько бы фраз ты в него не бросал, обратно вернется в три раза больше. Со словарным запасом у парня большие проблемы, но это не мешает ему говорить почти без умолку. Громко, эмоционально, сбивчиво перескакивая с одной темы на другую, иногда даже подпрыгивая от восторга. И на удивление, спустя пару часов, улыбаясь от уха до уха, ты ловишь себя на мысли, что не можешь от разговора оторваться.

Похожий на сказочного эльфа, с небесно-голубыми, по-детски распахнутыми глазами и пепельными волосами, которым многие девчонки позавидовали бы, он не пытается строить из себя «крутого парня», не старается перетянуть одеяло в свою сторону, как это делают Шон и Ник, постоянно бодаясь из-за дальнейших планов. И эта легкость мне нравится.

В первый день Арт выпросил у хозяев гостиницы все настольные игры, которые смог унести, и за двое суток я пятнадцать раз обыграла его в шашки, трижды в шахматы и девять раз Монополию. В Скрэббл он играть отказался сразу, несмотря на то, что я очень настаивала. Видимо, побоялся, что его разгромный счет станет еще более разгромным. Но зато в Дженге ему не оказалось равных. Если бы не случайно захлопнувшаяся дверь ванной, мы бы так и не узнали, насколько Артур талантлив во всем, что касается ловкости рук.

С гордостью, присущей каждому парню, умеющему делать что-то лучше остальных, он ловко вскрыл замочную скважину разогнутой скрепкой, но когда, припомнив угнанный автомобиль, я спросила, где он этого нахватался, внезапно потупил взгляд и пожал плечами. Вопрос был риторическим, просто мысли вслух, но я заметила, он его задел. Поэтому с великим рвением попросила научить и меня. К концу второго дня в наших номерах не осталось такого замка, с которым мы не смогли бы справиться.

Солнце появляется на небосводе спустя два дня, когда мне кажется, что еще немного и взаперти можно чокнуться.

– Арти, ну пожалуйста, – взмаливаюсь я, в очередной раз пытаясь уговорить его выпустить нас из номера.

– Не зови меня так. Звучит, как собачья кличка, – мгновенно отзывается парень и заваливается на кровать, закинув за голову руки. Я вытаскиваю из-под его спины карточки от Монополии, пока он их все не перемял. – Мы с тобой это сто раз обсуждали. Ты видела его, своего «бойфренда»? – уточняет он, изображая пальцами в воздухе кавычки. – Если с тобой что-то случится, он кишки из меня выпустит и на фонарный столб намотает. А я хочу еще пожить.

Арт открывает тонкий журнал, который вчера подобрал в холле мотеля, всем видом показывая, что обсуждать он эту тему больше не намерен. Я грустно вздыхаю и сажусь на кровать и, обняв декоративную подушку, утыкаясь лицом в потертую надпись «Сделано в Китае».

Где-то неподалеку проходит железная дорога: я слышу характерный шум и стук колес. Именно из-за нее я вначале решила, что этот район из неблагополучных. Таких, где по ночам раздается пьяный смех, вокруг разбросаны пустые бутылки и пахнет сигаретами. Но я ошиблась. Вокруг чисто и тихо. Разве что Артур, не щадя голосовых связок, о чем-то трещин фоном.

– Тебе не кажется, что Шон меня игнорирует? – тихо спрашиваю я. – Не могу с ним поговорить уже который день.

При мысли о том, что он меня избегает, сердце решительно протестует.

– Может, помолвка в столь раннем возрасте его испугала? Учитывая, что мы не знаем, есть ли у нас дом и работа, вполне возможно так и есть. Да и вообще хоть образование какое-то. Арти, для парней помолвка – это шок?

Арт, нахмурившись, продолжает листать журнал, и я едва не выкладываю копошащиеся в голове мысли о приснившейся недавно сцене.

– Арт, – тычу его пальцем в бок. – Ты меня слушаешь?

– Что? – поворачивает голову парень.

– О чем думаешь? – спрашиваю я, глядя на не свойственное ему серьезное выражение лица.

– Да так, ни о чем. Просто мысли. Серьёзные мужские мысли.

– Что, правда? Они реально существуют?

Арт, ухмыльнувшись, выхватывает из моих рук подушку и бьет ею меня по голове. Схватив с кровати другую, я замахиваюсь, но Кавано перекатывается волчком и сжимает мои запястья, ловко обездвиживая.

Смеясь и изворачиваясь, я пытаюсь отбиться, попадая по чему придется и, когда Артур наконец меня отпускает, укладываюсь на бок, опираясь на локоть и внимательно за ним наблюдая.

– Ну, а правда, Арт, о чем?

Он пожимает плечами, пытаясь подобрать нужные слова.

– Просто подумал, что у тебя есть хотя бы сообщения в телефоне и фотография. У Ника детские воспоминания. У Шона часы от отца («Надо же, а я до сих пор об этом не знаю»). У меня же вообще ничего, – устало вздыхает он, подкладывая под голову подушку. – Почему я не помню своих родителей, но точно знаю, в какой последовательности взламывать сейфовый замок и какие провода использовать, чтобы завести машину? Я не уверен, есть ли у меня братья или сестры, но зато с закрытыми глазами могу отличить Браунинг от Беретты. Что у меня была за жизнь такая, а, Ви?

– Может, у тебя есть семья и прямо сейчас родственники ищут тебя? – Я касаюсь рукой его плеча в попытке подбодрить.

– А может, и нет. Может, я им не был никогда нужен, – эти слова даются ему особо тяжело.

Чем больше он говорит, тем сильнее заворачивается все внутри. Я смотрю на его непривычно грустное лицо и оттого, как щемит сердце, понимаю, что за эти несколько дней он настолько естественно стал частью моей жизни, словно был ею всегда.

– Не вешай нос, Арти. Не все так плохо. – Хотя я сама в это не верю, но очень стараюсь. – Или ты что-то вспомнил?

– Нет, – качает он головой, – но я говорил с Ником. Он уверяет, что мы дружим уже больше десяти лет. Помнит, как мы познакомились. Уже тогда я промышлял мелкими карманными кражами. – В его голосе столько неподдельной грусти. – Звучит не сильно радужно, верно?

– Ох, – я прикусываю губу, – мне очень жаль. Но это лучше, чем полная пустота, правда же? Как много он тебе рассказал?

– Только некоторые фрагменты. И в его воспоминаниях нет моих близких. Вообще никого.

– Но это не мешает тебе надеяться. Вдруг Ник просто их не запомнил или ошибся?

Повисает пауза, и я протягиваю ему руку.

– Давай-ка выбрось это пессимистичное дерьмо из своей светлой головы. Я приготовлю нам по кружке чая, и мы прикончим ту упаковку круассанов, которые Шон вчера притащил.

– Ни грамма не оставив тем двоим! – Он протягивает руку, чтобы скрепить наш уговор рукопожатием.

– Да с тобой опасно иметь дело, Кавано.

 Он лукаво улыбается в ответ:

– Я знаю.

Так мы и стоим, улыбаясь и глядя друг на друга, когда дверь открывается и на пороге появляется Ник. Я с недовольством отвожу взгляд в сторону.

В его руках спортивная сумка, на лице как обычно пренебрежение, в глазах усмешка – он всегда так смотрит.

– Плохое настроение, Ви? Прямо с самого утра? – произносит он и, не дожидаясь приглашения, переступает порог номера и, бросая сумка в угол, заходит внутрь.

– Нет, что ты. Добро пожаловать в нашу милую домашнюю тюрьму.

На его лице появляется уже знакомая тень улыбки. Он сует руки в карманы, задирает подбородок и пренебрежительно рассматривает бардак, что мы с Артуром устроили.

– Как приятно, что ты ценишь усилия Рида по твоей защите, – он обращает свой взгляд на меня и переводит на Арта. – Собирайтесь. Мы с Шоном решили, что пора сменить обстановку. По дороге заедем за продуктами. Мы подобрали неплохой дом.

***

– Толпа – самое лучшее место, чтобы остаться незамеченными, – что-то подобное произнёс Шон, выбирая на карте огромный магазин, состоящий минимум из пяти этажей, каждый размером с футбольное поле.

Убирая прилипшую прядь со лба, я встаю на носочки, выглядывая из-за плеча парня, чтобы осмотреть торговый зал целиком, и следом за ним прохожу сквозь стеклянные двери.

Стоит только войти внутрь, как я оказываюсь в самой гуще людского муравейника. Магазин, щедро украшенный к приближающимся праздникам, шумит и кипит, встречая и провожая покупателей. Календарь скинул большую часть своих листков, неумолимо приближая Рождество, и горящие вывески, призванные напомнить горожанам о том, что они ещё не купили подарки, ярким месивом вспыхивают перед глазами.

Договорившись встретиться у выхода, Ник уходит в противоположную сторону, а мы с ребятами отправляемся в огромный супермаркет, чтобы купить необходимые на первое время продукты, так как теперь нам придется готовить самим. Хотя, предполагаю, мне придётся!

Изучая стеклянные витрины, я двигаюсь следом за Шоном, катящим металлическую тележку вдоль прилавков. Арт на противоположной стороне торгового зала выбирает… да черт его знает, что он там выбирает. Это же Арт.

– Боже, неужели мы, наконец, одни? – ляпаю я первое пришедшее в голову, и Шон поворачивается, вопросительно глядя на меня. За те два дня, что мы с Артом провели в отеле, я виделась со своим парнем буквально пару раз по полчаса. Дошло до того, что он даже переехал в номер к Нику, чтобы, как выразился сам, не будить нас поздним возвращением и ранним подъемом.

– Повтори, пожалуйста, я тебя не расслышал.

Я рассматриваю крошечную родинку возле его глаза, периодически залипая взглядом на длинные светлые ресницы. И тут в голову приходит одна мысль.

– Шон, а ты любишь музыку? – Воспользовавшись ситуацией, я резко меняю тему, ведь давно хотела убедиться, был ли сон воспоминанием или все же вымыслом, порожденным разбушевавшимся воображением. Чувствую, как тут же краснеют щеки, пока взгляд опускается по острому кадыку до горловины мужского свитера.

Я уже невольно представляю, как мы ходили по магазинам раньше. Спорили, что приготовить на ужин, чтобы в итоге заказать китайскую еду и вместо кухни провести вечер у телевизора. От этих мыслей становится тепло.

Шон пожимает плечами, принимая из моих рук банку с вялеными томатами. Ничего не отвечает.

– А петь? – Любопытство буквально сжирает меня изнутри. – Может, ты помнишь пару строк какой-нибудь песни…

Рид озадаченно поднимает брови.

– Я! Я обожаю петь! – раздается позади голос Арта. Он проскальзывает мимо, швыряя к продуктам в корзине не меньше дюжины пачек спагетти. Режим надоедливого соседа активирован. Я бросаю в его сторону взгляд, означающий жестокую расправу, если он продолжит в том же духе. – Ладно, ладно, – демонстративно втягивая голову в плечи и выставляя вперед руки, он резко понижает голос до шепота и снова скрывается в соседнем ряду, жестом показывая, что его рот на замке.

– Так что? – снова задаю я вопрос.

Шон потирает рукой подбородок, на секунду задумавшись, а потом, качая головой, уверено произносит:

– Нет, я не умею петь.

И разворачивает тележку к кассам.

– Ты уверен?

– Абсолютно, – заявляет он. – Не знаю, откуда эта уверенность, но ни чувством ритма, ни голосом я не обладаю.

Мысли лихорадочно струятся по коридорам памяти, пытаясь воспроизвести момент из сна. «Все сходится!» – добавляю я еще одно совпадение в копилку подтверждений нашей любви. Тот парень не просто не умел петь, он делал это ужасно!

Всё было реально!

– Ви, не отставай!

Наконец все идет так, как мне хотелось бы!

Рядом раздается знакомый смешок. Оторвавшись от разглядывания огромного метрового лосося, я поднимаю взгляд и вижу, как Артур, стоя в соседнем ряду, указывает на что-то Шону. Тот хмурится и отрицательно качает головой. Я пытаюсь понять, что именно он пытается сказать другу, и перевожу взгляд вверх, именно туда, куда указывает Кавано.

Зелёная ветка омелы с острыми краями и белыми круглыми зернами висит у нас с Шоном прямо над головой.

– Неужели это та самая ветка поцелуев? – тянет Арт, его глаза лукаво блестят, а уголки губ ползут вверх, словно никакая сила не сможет их удержать. Судя по всему, ему доставляет особое удовольствие наблюдать за реакцией на его подначивание.

– Артур, прекрати, – предупреждает Шон. Но Арт так сильно закатывает глаза, что, кажется, ему больно.

– Прямо сейчас вы двое стоите под омелой, – бубнит он как ни в чем не бывало. – Считается, если поцеловаться под ней со своим возлюбленным, то это будет поцелуй длиною в жизнь. Ну же, это старинная английская традиция, а их нельзя нарушать!

– Не обращай на него внимания, – произносит Шон, умудряясь сохранять на лице каменное выражение. Он отнекивается, как может, но ведь можно и не сопротивляться вовсе?

Честно говоря, никогда еще не чувствовала себя более глупо. Я считала, что мне придется даже «побегать» немного от своего внезапно появившегося жениха. Все же кольцо на пальце дает ему некоторые «права», но, похоже, он даже не собирается меня «догонять».

– Ребята, вы чего, Рождество же! – продолжает свою игру Арт. Его глаза загораются, на щеках появляются ямочки, а значит, ничего хорошего можно не ждать. – Не заставляйте брать вас «на слабо». Ви знает, я не отстану!

И это правда.

При мысли о поцелуе моё сердце начинает бешено колотиться, а в голове снова всплывают фрагменты сна. Я пытаюсь изобразить спокойствие и, повернувшись к Шону, бросаю взгляд на кольцо на пальце.

– Он прав, традиции нарушать нельзя.

Артур усмехается, не отводя глаз. Позади него проходи пожилая пара, держась за руки. Символично.

– Да глупости все это, – чересчур резко отвечает Шон, снова принимаясь разглядывать разложенную на огромных осколках льда свежемороженую рыбу.

Тишина становится слишком громкой.

– Да. Конечно, – отмахнувшись рукой, мямлю я. – Мы не обязаны. Тем более, раз ты не хочешь.

– Нет, – пытается оправдаться Шон. – Просто это как-то неправильно, тебе не кажется? Тем более на людях.

– А ты всегда все делаешь исключительно правильно?

– Думаю, да.

– Видимо, за это я тебя и полюбила! – Удивительно, как щёки Шона вспыхивает. У меня получилось смутить взрослого парня, и должна признать, это мне даже нравится.

– Я просто не хочу, чтобы ты впервые целовала меня по принуждению! – Он сжимает рот в тонкую линию, своим видом словно говоря: «Неужели это и так не понятно?»

Странно, что я об этом не подумала. Забота, которую он пытается проявлять, приятно греет. Мы вместе, но при этом нам все приходится начинать с начала. Признаюсь, это даже интригующе необычно. Бывает, посмотришь какой-то фильм или прочитаешь книгу, и мечтаешь забыть все, чтобы заново насладиться оставившим в душе след сюжетом. С нами сейчас происходит что-то похожее.

– А вдруг, как в сказке, поцелуй снимет заклятие, и мы все вспомним? – выдаю я самую бредовую мысль, которая только может прийти в голову.

– Ты сейчас серьёзно? – Шон ухмыляется, потирая рукой шею.

– Давай в щеку, чтобы угомонить Арта, – поворачиваюсь я боком.

– Ладно, – тянет он и улыбается ободряющей улыбкой, снимая с моих плеч часть волнения.

Понятия не имею, что находит на меня. Возможно, я просто хочу его немного подтолкнуть, но когда тот наклоняется ко мне, вместо того, чтобы подставить щеку, я резко оборачиваюсь и целую его. Сама.

Первая мысль, которая приходит в голову: у меня должна остаться мышечная память о его губах. Но судя по тому, какими обычно бывают первые поцелуи, этот точно не попадёт в число лучших. Шон отскакивает от меня так, как будто я могу его чем-то заразить.

– Прости, – извиняется он, словно это по его вине мы столкнулись ртами, а не по моей. – Случайно вышло.

Он неловко приобнимает меня рукой за плечи, но потом, осознав абсурдность ситуации, тут же отстраняется. Я глупо улыбаюсь, стараясь «держать лицо», хотя внутри разливается горькое разочарование. Я надеялась, что поцелуй развеет напряжение между нами, но увы. Теперь все стало еще запутаннее.

– Всё нормально, ты повел себя как джентльмен, решив не смущать меня на людях, – говорю я и тут же, оборачиваясь, одариваю Артура многозначительным взглядом: «В отличие от некоторых».

Он в три прыжка догоняет нас, пристраиваясь между мной и Шоном, и дальше мы идем вместе. Пока мы ждем в очереди, чтобы оплатить покупки, Арт толкает меня в плечо и дотрагиваясь пальцем до своей щеки, шепчет:

– За воссоединение влюбленных! Рождество ведь почти настало. Я был образцовым мальчиком весь этот год!

– Перестань, – смеюсь я, толкая его в плечо. – Я не куплюсь на твою детскую улыбочку! Тем более Шону это явно не понравится.– Я приму любое твое решение, ведь наша дружба – это то, ради чего я всем пожертвую. Но ты разбила мне сердце, так и знай!

Я отмахиваюсь и, оставив парней вдвоем у кассы, выхожу из бакалеи. Люди, пихаясь локтями и расталкивая друг друга тяжелыми сумками, спешат покинуть магазин.

Вальяжно прислонившись к стене, с небольшим пакетом в руках Ник уже ждет у выхода. Его ноги, обутые в потрепанные высокие ботинки, отстукивают размеренный ритм по полу, руки спрятаны в карманы, а на голову накинут капюшон. Услышав мое приближение, он бросает взгляд из-под длинной черной челки и отходит в сторону, освобождая клочок свободного места.

Вставая рядом и опираясь спиной на стеклянную стену, я прикрываю глаза, стараясь избавиться от стыда за ужасный позор-года-поцелуй и делаю глубокий вдох.

– Бедный Шон, он просто обречён, – медленно произносит Ник. – С таким-то напором в один прекрасный день он проснется и сам не поймет, как оказался глубоко и несчастно женат. – На его лице мелькает до ужаса довольная улыбка, которую так и подмывает стереть как можно быстрее. – Забавно наблюдать за вами со стороны. И часто ты приводишь мужчин в смятение, Ви?

– Можешь быть спокоен, по крайней мере, в отношении себя, – огрызаюсь в ответ, скрестив руки на груди. Улыбаясь шире, Ник откидывает прядь волос со лба, но она тут же возвращается обратно. – Такой тип, как ты, вряд ли заинтересует хоть одну приличную девушку.

– Огорчу тебя, но рыжие – не мой типаж.

Я не могу не рассмеяться в голос.

– Слышишь этот звук? – наклоняюсь я ближе к парню. – Это коллективный вздох облегчения, который издали все рыжие девушки планеты, что судьба их так уберегла!

Кажется, невозможно родиться более язвительным, противным и склочным типом. Я с трудом могу представить, что найдётся девушка, способная его хотя бы терпеть, не то, что любить или спать с ним в одной постели. От этой мысли меня невольно передергивает.

– Ого, какие мы серьезные. И долго этот образец сарказма ждал своего часа? – смеется Ник, пощипывая перегородку носа, как будто у него болит голова. – Ты, наверное, ночь не спала, готовилась? Потеря памяти определенно сделала тебя более креативной!

– Что? – выдыхаю я.

– Что? – поднимая бровь, передразнивает парень.

Какого черта?

– Я устал от тебя. Раз стоишь рядом, просто помолчи.

На самом деле не собираюсь. Но пока я пытаюсь понять, был ли в словах Ника скрытый смысл, перед нами беззвучно, словно ниндзя, появляется Арт с зажатым в руке собственным паспортом.

– Я хочу поискать в интернете информацию о нас. Может, страницы в социальных сетях, адреса, родственников, – произносит он с энтузиазмом. – Если вы дадите свои документы, это не займет много времени. На втором этаже есть интернет-кафе.

– Только будь осторожен.

Мы с Ником отдаем свои паспорта, Арт уходит, и мой взгляд останавливается на Шоне, который возле кассы помогает пожилой паре, забирает из их рук сумки, провожая к выходу, а потом и к машине. Я вижу, как он в расстегнутой куртке и без шапки помогает им сесть, ставит пакеты с продуктами в багажник и поворачивается в нашу сторону. Увидев его улыбку сквозь прозрачное стекло магазина, я отворачиваюсь, потому что становится ясно, Виола не такая.

Я видела эту пару еще в торговом зале, но мне в голову даже мысль не пришла, что нужно им помочь. А Шон заметил сразу.

Я не сострадательная. Не отзывчивая, потому что думаю лишь о себе.

И не заботливая, как Шон.

Часть меня чувствует вину, часть меня чувствует гордость. За то, что такой, как он – рядом. И, наверное, за это и полюбила его.

 Улыбаясь, Шон взъерошивает русые волосы, которые успел припорошить снег, и, провожая взглядом отъезжающую машину, широким шагом направляется назад.

– Эгоистка… – К гадалке не ходи, ясно, кому принадлежит произнесенное слово. Я крепче стискиваю зубы. Итак чувство стыда не заставляет себя долго ждать.

– Что ты опять несешь?

Как бы не было неприятно это осознавать, но Нику действительно удается бить словом точно в цель.

– Это то, что ты подумала в эту секунду, глядя на Шона, – поясняет он. – Ты не одинока. Посмотри на них, – он указывает рукой на толпящихся у выхода и спешащих из магазина людей. – Таких, как Шон, не больше одного процента, у него это врожденное. Большинство же просто не замечают никого вокруг себя. У них на глазах шоры.

Я не хочу говорить на эту тему. Меня бесит, что он так обо мне думает, но еще больше раздражает то, что он прав.

Отвернувшись вновь к стеклу, я размышляю над тем, чего больше в моем чувстве к Шону: возникшей неловкости из-за надетых на палец колец, восхищения его поступком, благодарности за то, что он рядом, или простого сексуального влечения? Наверное, всего поровну.

– Ты достал телефоны? – спрашиваю я Ника, желая поскорее сменить тему.

Не поворачиваясь в мою сторону, он протягивает пакет с четырьмя коробками внутри. Самые простые кнопочные аппараты, такими пользовались люди, наверное, лет пятнадцать назад.

– Господи, где ты их откопал? – удивленно спрашиваю я и, посмотрев, засовываю одну из коробочек обратно в пакет. – Да в них даже камеры нет, не то, что интернета.

– Чем проще устройство, тем сложнее его вычислить, тем более нам они нужны только, чтобы друг с другом связываться, – раздается голос Шона сбоку. Он подходит и встает рядом со мной. Его волосы припорошены снегом, а щеки раскраснелись.

– Прекрасно, значит, надежда, что я смогу хоть как-то поддерживать связь с внешним миром, похоронена окончательно.

– Однозначно, – легкая улыбка касается губ моего парня.

Наш милый спор прерывает голос вернувшегося Артура:

– Кажется, у меня паршивые новости, – произносит он с не читаемым выражением на лице.

Арт тяжело сглатывает и, встречаясь со мной взглядом, протягивает листок бумаги. Я опускаю взгляд и замираю.

Рядом с фамилиями ребят в столбик написаны три даты смерти.

Несколько лет назад.