Осколок 5. Поцелуй: версия 2.0

– Чувак, давай ты поведешь. – Арт перекидывает ключи Нику и садится, хотя вернее сказать, падает, рядом со мной на заднее сиденье автомобиля. – Скверно себя чувствую.

– И выглядишь так же, – заводя машину, отвечает тот.

Я глубоко вдыхаю, присаживаясь рядом с Артуром, изо всех сил стараясь подавить позыв тошноты. Может, я подхватила инфекцию? Только этого не хватает. Голова кружится, от запахов тошнит, но ни насморка, ни кашля нет, что кажется совсем странным.

– Ты в порядке? – спрашивает Арт. Хотя по виду сам он далеко не здоров.

– Кажется, меня вот-вот вырвет.

– Может, у тебя токсикоз? – осторожно интересуется он, наблюдая за тем, как я судорожно обмахиваю лицо подобранным в магазине журналом. Шон поворачивается ко мне с переднего сиденья. В глазах его плещется ужас.

– Нет, точно не токсикоз, – отвечаю я уверенно, даже не зная, кого больше успокаиваю – себя или своего парня. – Наверное, что-то не то съела, – поворачиваю я голову, но при взгляде на позеленевшего Арта становится еще хуже.

– Не стоило покупать те жареные крылышки, я сразу понял, что-то с ним не так, – стонет Артур, когда машина, набирая скорость, оказывается в стройном потоке автобана.

Шон открывает окно, жадно вдыхая холодный воздух. Кажется, ему становится так же плохо, как и нам. Ник же с совершенно невозмутимым видом бросает взгляд через плечо и тут же возвращается обратно к дороге.

– Почему опять ты один чувствуешь себя нормально? – буквально стонаю я, изнемогая от несправедливости, ведь Ник ел то же самое, что и все мы. Возможно, я параноик, но никак не могу отделаться от ощущения, что это неспроста. – Шон, – цепляюсь я за локоть парня. – Он нас отравил! Надо что-то срочно принять, чтобы замедлить распространение яда в крови!

Ник на месте водителя едва сдерживается от смеха.

– Ты серьезно? По-твоему, я так непроходимо туп, чтобы отравить всех и сесть в ту же машину? Ты меня в очередной раз удивила, Ви!

– Прекратите! – раздражается Шон, явно устав от постоянных препирательств, но Ник его в очередной раз игнорирует.

– Просто мой организм не настолько изнежен, как твой, принцесса, а желудок, уверен, способен переварить даже железные крючья.

– Видимо, поэтому ты решил нацепить пару из них себе на лицо?

Ник перестраивается, и не сбавляя скорость, резко входит в поворот, отчего мое сознание начинает терять равновесие с еще большей силой, а к горлу подступает очередной комок, просящийся наружу.

– Прекрати! Ты можешь вести машину аккуратнее?

Мне так душно и плохо на заднем сидении, что хочется уткнуться головой в чье-нибудь плечо и хорошенько разрыдаться.

– Я не расслышал извинений в свой адрес.

– Да иди ты к черту!

– Останови, – тихо просит Шон, и когда Ник прижимается к обочине, быстро выскакивает за дверь, согнувшись пополам.

– Мне тоже надо подышать! – Я открываю дверь и глубоко через нос вдыхаю аромат поля, мимо которого мы держим путь. Снег, внезапно начавшийся после обеда, крупными хлопьями опускается на лицо, застревая в ресницах и превращаясь в холодные капли на коже, приносит желанное облегчение.

Артур разваливается на заднем сидении подобно медузе, раскинувшей щупальца в разные стороны.

– Чувак, надеюсь, Ви ошибается, – говорит он. Ник, громко цокнув, отворачивается.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, делаю глубокий вдох и заставляю себя промолчать. Пока промолчать. Откинув ногу Арта, занимаю свое место.

Шон возвращается изрядно потрепанный и бледный и, опустив стекло, кладет лицо на локоть.

Остаток пути похож на мутный туман из злости и тошноты, которые я одновременно испытываю. В опущенные окна дико врывается ветер, хоть на каплю успокаивая пульсирующую боль в висках и головокружение. Мы все дальше удаляемся от города – высокие дома сначала сменяются одноэтажными уютным райончиками, а потом и вовсе полями. Чем дальше мы движемся на юг, тем скучнее становится вид за окном. Когда мы наконец добираемся до места назначения, снег переходит в буран.

Дом встречает нас занесенными дорожками, темными занавешенными окнами и увядшими цветами в горшках перед дверью. Он словно спит под белым пушистым одеялом, оставленный хозяевами зимовать в одиночестве.

Я делаю шаг вперед, но Шон хватает меня за локоть, указывая на чёрный вход. «Не оставлять следов на свежем снегу! Точно!»

Он распахивает передо мной дверь, и я шагаю внутрь, изучая дом, не по собственной воле согласившийся приютить нас на время. Просторная гостиная, совмещенная с кухней, достаточного размера, чтобы вместить четырех взрослых людей за одним столом. В самом ее центре располагается камин, но сейчас он не затоплен и вряд ли будет, чтобы не привлекать излишнее внимание, поэтому я поеживаюсь, проводя ладонями по предплечьям.

Арт присвистывает:

– Вот это хоромы.

– Не мешало бы включить отопление.

Я рассматриваю коричневые стены с висящими на них охотничьими трофеями. Отмечаю, что массивные балки на потолке, деревянные рамы и кованые люстры придают ему образ старинного поместья. Слой пыли на мебели наталкивает на мысль, что домик используется только летом. Что ж, не плохо. В голове, наконец, проясняется, и даже дышать и жить становится легче. Ребята тоже оклемались, а может, просто держатся лучше, чем я.

Ник остается парковать машину, Шон сразу же удаляется в подвал, чтобы разобраться с тем, как в доме устроено отопление, а нам с Арти велено перетащить все вещи и продукты внутрь. Заполнив полки крупами и консервными банками, разложив все портящиеся продукты в холодильник, я поднимаюсь наверх, попеременно заглядывая во все комнаты, пока не останавливаю выбор на самой дальней. Внутри холодно и пахнет сыростью, но это лучше, чем ночевать на улице или в дешевом отеле. Краска на дверях по краям облезла, а обои в мелкий цветочек были наклеены, по-видимому, много лет назад, так как стыки начали расходиться.

– Вы видели, тут целый мешок картошки, – доносится радостный возглас Арта снизу, и я спускаюсь обратно.

В кухне уютно, хоть и пусто. На полу плитка цвета сурьмы, кое-где уже растрескавшаяся от времени; деревянные шкафы раскрашены терракотовыми узорами, похожими на кельтский орнамент. На полках рядами выставлены пустые банки, возможно, раньше они были заполнены чаем и специями.

Уже через пару минут Артур выныривает из кладовки с полной чашкой картофеля в руках. Он ставит блюдо на стол и достает из ящика несколько ножей. Ник входит в комнату и стягивает серую свободную шапку, отряхивая ее от снега.

– Присоединяйся, – Артур толкает ногой в его сторону табурет.

– Если это позволит нам поскорее поесть, то даже с удовольствием.

Ник потирает ладони друг о друга, выдыхая на них тёплый воздух, бросает куртку на свободный стул и присаживается рядом с другом. Парни хватают по картофелине. Артур чистит широкими короткими стружками, Ник, поворачивая овощ, снимает кожуру по кругу, закручивая ее в спираль, словно каждый раз соревнуясь сам с собой, насколько длинной она может получиться.

– Тебе необходимо особое приглашение? – подбросив вверх и поймав за лезвие небольшой нож, он протягивает его мне.

Я присаживаюсь напротив, беру продолговатый овощ, пару секунд кручу его в руках… и понимаю, что не знаю, что делать. Я не умею чистить картошку. Великолепно! Со вздохом разочарования опускаю руки.

– Все нормально? – Ник облокачивается на прихрамывающий от старости дубовый стол, который тут же накреняется влево. – Ох, черт! – он ныряет вниз. – Надо или подложить что-то, или остальные ножки подпилить.

Я провожу ножом по картофелине, пытаясь снять кусочек кожуры. Получается откровенно паршивенько, но я продолжаю, стараясь не обращать внимания на удивленные взгляды парней, и изображаю из себя если не профессионала, то хотя бы не криворукую растяпу.

Ник принимается меня разглядывать, словно выискивая недостатки. Я сглатываю:

– Кажется, нож затупился, – мямлю еле слышно, потупив взгляд.

– Давай поменяемся, – Ник протягивает мне свой, лукаво улыбаясь на одну сторону, и мне ничего не остаётся, кроме как поджать губы и согласиться. Артур наблюдает с любопытством. Ник теперь тоже ждет, когда я возьмусь за дело.

– Ну ладно, не умею я, – развожу руками и со злостью бросаю нож на стол. – Понятия не имею, почему. И не обязательно на меня так пялиться.

– Ви, тебя никто не осуждает, – ободряюще улыбнувшись, говорит Артур. – Давай я научу тебя.

Он подсаживается рядом, показывая, как это делается.

Оказывается, готовка – отличный способ очистить голову. Когда работаешь бездумно, даже нож в руках становится послушнее. Кусочки кожуры летят в ведро перед моими ногами. Один, второй, третий. Спустя несколько штук, у меня начинает неплохо получаться.

Я думаю о чем угодно, только не о том как оказалась на кухне чужого летнего домика с незнакомыми парнями, не зная, как жить дальше. В углу стоят аккуратной башней бумажные коробки, оставшиеся от хозяев. Возможно, их забыли, когда уезжали. Если включить воображение, можно представить, что мы недавно въехали и просто не успели разложить вещи.

– Как видишь, не так сложно, – похлопывая меня по плечу, Арт встает и скрывается в кладовке. – Поищу кастрюлю побольше.

Старательно снимая шершавую шкуру, которая все время рвется, я наблюдаю, как длинные тонкие ленты, закручиваясь серпантином, опускаются к ботинкам Ника.

– Как у тебя так получается?

– Что именно? – уточняет он.

– Аккуратно срезать кожуру, не порвав ни разу?

Он пожимает плечами.

– Моя стихия.

– Что, картошка – твоя стихия? – посмеиваясь, отправляю ещё пару очистков в ведро.

– Ножи, – раздраженно уточняет он.

Широко распахнув глаза, я пристально смотрю на него, ожидая объяснений. Ник указывает взглядом на куртку, лежащую рядом, и я вижу, что внутри закреплен кожаный карман, в котором гнездятся небольшие серебристые лезвия.

– Ого, – вырывается неосознанно. – Где ты их достал?

– Там же, где и запасные патроны. У парня своего можешь спросить, он тебе расскажет.

– Да уж, расскажет он мне, – хмыкаю я. Нож сильнее впивается в твердую поверхность овоща. – Вероятность, что Шон выложит мне, чем вы два дня занимались, пропорционально равна тому, что он поделится впечатлениями о наших прошлых совместных выходных.

Улыбка касается глаз Ника:

– Он просто хочет тебя защитить.

Я раздраженно фыркаю:

– Иногда у меня такое чувство, что я разговариваю со стеной. Он такой строгий и серьезный. Причем постоянно, не расслабляясь ни на минуту. – И зачем я только это Нику рассказываю? При первом удобном случае он обернет эту информацию против меня. – А вообще это не твоё дело, – добавляю я, посылая ему забудь-все-что-я-сказала взгляд, но вместо того чтобы ответить, Ник смотрит на что-то позади моей спины. Или кого-то…

– Если из меня постоянно не бьет фонтан эмоций, это не означает, что их нет.

Я оборачиваюсь. Нож падает из рук.

Шон стоит в паре метров от нас. Слегка сводит брови, смотрит внимательно, как будто пытается найти ответ на свой невысказанный вопрос. И страшнее всего, находит.

Кажется, я краснею до кончиков пальцев. Стараясь успокоиться, на секунду закрываю глаза.

– Генератор работает на последнем издыхании, но я запустил систему газового отопления, – он бросает грязную тряпку на столешницу.

Арт с кастрюлей в руках скачет мимо. Поджигает конфорку. Его нож принимается стучать о доску.

– Черт, я так голоден!

Тук. Тук. Тук.

«Черт! Просто Черт!» – проносится в голове. Взгляд Шона скользит по мне, сверху вниз, опаляя жаром. Я хочу сказать хоть что-то в свое оправдание, но не успеваю даже рта раскрыть, Шон уходит быстрее.

Ник берет со стола яблоко, покидывает в воздух и ловит с легким хлопком.

– Как неловко, – тихо говорит он, но в голосе слышна ухмылка, и с хрустом откусывает кусок.

Я стискиваю зубы. Начинаю медленно считать. Так проще игнорировать его присутствие.

Не уверена, стоит ли сейчас идти за Шоном или лучше на время исчезнуть, я ускользаю наверх, решив порыться в шкафах хозяев. Знаю, что чужое брать нельзя, но моя одежда требует стирки, и было бы здорово найти хотя бы пару подходящих по размеру вещей на смену. Тем более на кухне от меня будет столько же пользы, как и от чистки овощей.

Я откапываю в глубине гардеробной пару пригодных джинсов и несколько свитеров. Спустя полчаса мне удается привести себя в порядок, наспех помывшись ледяной водой и закрутив в пучок волосы.

Судя по запаху, наполнившему весь дом, Арт приготовил картофель с консервированной говядиной. И хотя выглядит блюдо ужасно неаппетитно, на самом деле оказывается довольно съедобно.

Едим мы в тишине, и как только последние ложки жаркого исчезают с тарелок парней, Ник с Шоном встают и уходят.

Я тяжело вздыхаю. Все-таки обидела. Поднимаюсь и аккуратно ставлю свою тарелку в уже полную раковину. Так как готовил Артур, за мной остается уборка кухни. Сначала я с воодушевлением соглашаюсь, пока не обнаруживаю, что он, словно специально, использовал почти каждую чашку и кастрюлю в доме.

Пока мою посуду, пытаюсь придумать, каким образом вывести Шона на разговор, но он так и не возвращается. Закончив, ставлю последнюю тарелку в сушку, и на мой старенький телефон приходит сообщение от Арта: «Он на заднем дворе. Просто будь помягче, Ви».

Легко сказать…

Я осторожно спускаюсь по ступенькам, выходящим на веранду. Передвигаюсь бесшумно. Полы не скрипят. Накинув на плечи пальто, ступаю на расчищенную кем-то из ребят мощеную дорожку. В углы двора что-то вроде пристройки – склада. Рядом площадка для барбекю, но сейчас она занесена снегом.

Ник и Шон сидят на поваленном стволе, оборудованном в скамью, что-то тихо обсуждая. Если я правильно понимаю, чистят оружие. Я даже шагов не ощущаю, подхожу ближе; не отрываясь от дела, Шон спрашивает:

– Что-то случилось?

Голос спокойный. Словно он ни на что не рассчитывает.

Ненавижу то, что не могу даже изобразить расслабленность, в то время, когда его она окружает, словно аура. Хочется сказать:

– Какая же я дура. – Много чего хочется сказать, но выходит:

– Нет, просто решила посмотреть, чем вы заняты.

Ник внимания на меня не обращает. Шон поднимает взгляд, молчит. Я ищу в его лице хоть какой-нибудь признак обиды, но не нахожу ни капли. Может, я опять сама все придумала? Или он просто хорошо ее прячет.

Словно почувствовав свою неуместность, Ник встает и, засунув пистолет за пояс, уходит в дом. Я подхожу к Шону и, присаживаясь рядом, произношу:

– Прости, я не хотела тебя обидеть. – Я украдкой бросаю на него взгляд. – Просто пойми и меня тоже. Ты единственный близкий мне человек, который сейчас рядом, но не разделяешь свои проблемы со мной.

Шон поднимает голову и тяжело смотрит в ответ.

– Просто для меня есть вещи, которые я не могу игнорировать, – произносит он. – Например, твою безопасность. А ты считаешь меня скучным занудой.

Я опускаю подбородок.

– Нет, это не так. Я считаю, что мне с тобой очень повезло, – чувствую, как лицо заливает краской, и тут же меняю тему. – Что это за оружие? Это то, которое ты забрал у тех, кто напал на нас?

– Да, Беретта 92, девятый калибр, – произносит Шон, протягивая мне пистолет, предусмотрительно извлекая из него магазин.

– Круто, – ощущая тяжесть металла, я вытягиваю руку, делая вид, что целюсь в забор.

– Так ты даже с расстояния в пять метров в цель не попадешь, – смеясь, Шон, кладет голову на ладонь, локтем упираясь в собственное колено. – Никогда в руках не держала?

В выражении его глаз появляется что-то похожее на заинтересованность.

– Я в этом не уверена, но, скорее всего, нет.

– Хочешь научиться?

– А можно?

– Думаю, это вполне здравая идея, – пожимает плечами, – вдруг никого из нас не окажется рядом, так ты хоть сможешь себя защитить. – Он поднимается на ноги и, подняв с пола жестяную банку, устанавливает ее на дальней стенке забора. Позади только пустырь и пролесок, плавно переходящий в густой ельник, так что вряд ли я смогу кого-то нечаянно застрелить.

– Вставай! – возвращаясь, командует он. Снимает куртку, бросая со мной рядом. Чёрный свитер обнимает его плечи как вторая кожа, и я останавливаю взгляд сначала на его груди, потом руках. – Постараюсь обучить тебя основам.

Шон улыбается так, словно попал с родную стихию. Видимо, ему приятно, что я разделяю его увлечения. Он встает напротив, показывая, как правильно выполнить стойку.

– Так как у тебя совсем нет навыка, то думаю, лучше держать двумя руками. Вот так.

Я послушно повторяю. Шон подходит ближе, разворачивая мой корпус левым боком вперед.

– В магазин входит пятнадцать патронов, – лекторским тоном начинает он, и это кажется очень забавным. – Дальность выстрела примерно двадцать пять метров. Вставляешь до упора, пока не раздастся щелчок. Дальше снимаешь с предохранителя, и тянешь затвор на себя.

Шон встает позади, поправляя широкими ладонями мои плечи, и от него веет надежностью. Я вдыхаю сдержанный аромат лосьона после бритья. И этот запах словно в трясину затягивает.

– Одна рука обхватывает снизу другую. Локти полусогнуты, плечи опущены, – он слегка наклоняется, обдавая мое ухо жарким воздухом, – указательный палец на спусковой крючок. От правильности хвата зависит результат выстрела.

Мы соприкасаемся телами от груди до бедер. Шон кладет свою руку поверх моей, ласково захватывая меня в плен. Я сглатываю, изо всех сил стараясь дышать тише. Через несколько секунд он отпускает мои руки, перемещая пальцы на талию. Мой пульс учащается.

Собравшись с духом, я поворачиваю голову, потянувшись вверх, Шон, заметив это, в ответ наклоняется.

– Так правильно? – невинно спрашиваю я, широко распахнув глаза. Краем глаза замечаю, как он вздергивает уголок рта.

Его лицо так близко, что хочется дотронуться до него кончиками пальцев, почувствовать губы на своих.

– А теперь смести оружие чуть влево и слегка наклони голову вправо, чтобы мушка ровно встала в прорези. – Он осторожно сгибает мой корпус вперед, не убирая рук с талии и надавливая на спину большими пальцами.

– Задержи дыхание.

Я и так уже минимум пару минут не дышу.

Шон наклоняется еще ближе, щекотнув мою щеку своей.

– Между ударами сердца выдохни и стреляй!

Я поворачиваюсь к нему так, что наши лица разделяют считанные сантиметры. Кажется, мы оба наконец думаем об одном и том же, потому что Шон облизывает губы. Мое сердце бьется быстрее… его лицо все ближе…

Три, два, один… и в момент, когда мое сердце пропускает удар, раздается выстрел, отчего металлическая банка слетает с забора, а я вздрагиваю.

Только я не спускала курок.

– Это могла быть твоя голова!

Твою же мать! Ник!

Клянусь, я когда-нибудь его убью!

– Девчонка делает тебя слабым, Рид. Рядом с ней ты теряешь бдительность.

Я делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться, но щеки пылают от бушующих внутри эмоций.

– Надеюсь, тебя не раздражает правда.

Меня ты раздражаешь, думаю я.

– Идея высадить его по дороге уже не кажется столь глупой, – так и не поднимая лица от моей щеки, тихо произносит Шон. Впервые он по-настоящему злится.

– А я предупреждала тебя.

Ник, облокотившись плечом на заднюю дверь, убирает пистолет за пояс и произносит:

– Я дико извиняюсь, что помешал столь «важному» процессу обучения, но Арт нашел кое-что интересное. Если вам вообще до этого есть дело, конечно.

– Ник, на пару слов, – останавливает его Шон, не давая зайти внутрь, и я намеренно замедляю шаг, желая послушать. – Виола, иди, – показывает он мне рукой двигаться дальше.

Я вхожу в гостиную, оставляя дверь слегка приоткрытой. Из веранды до меня долетают обрывки брани.

 «… Какого черта ты лезешь…»

 «… вместо того, чтобы сосредоточиться на том, что за дерьмо здесь творится…»

– Ты что-то нашёл? – Я обнаруживаю Артура в гостиной с пультом в руках.

– Сейчас покажут! – Он переворачивает стул спинкой вперёд и садится ближе к телевизору. – В анонсе объявили о взрыве на вокзале, где нас высадили.

 «… Раз назвался чёртовым командиром, так веди себя соответственно!» – доносится из коридора крик.

Хлопая дверью, Ник входит в комнату. Шон заходит следом, вешает куртку на крючок. Оба выглядят озлобленными.

Старый экран пару раз рябит, и на мониторе возникает портрет ведущей со словами: «Вечерние новости». Все замолкают.

«Продолжается разбор завалов на вокзале Эмблсайд. Стало известно, что причиной взрыва послужил незаконно используемый в одном из магазинов газовый баллон. Владелец лавки погиб на месте».

Все ошеломленно застывают, требуется время, чтобы осознать услышанное.

Кто-то намерено уничтожает все следы.

***

Шон умывается, пока я расстилаю постель. Так как комнат на втором этаже всего две, то нам пришлось занять хозяйскую. Мы, не раздеваясь, забираемся в кровать, впервые оказываясь так близко друг к другу.

– Шон, я плохой человек? – спрашиваю я тихо.

– С чего ты взяла?

– Они нас найдут и убьют, – шепчу я, прижавшись щекой к подушке. – Или в тюрьму посадят. А может, это мы убили кого? Или украли что-то? Совершили международное преступление?

– Я так не думаю. Иначе наши портреты были бы уже повсюду. Что-то тут не сходится.

– Мне страшно.

– Мы со всем разберёмся, обещаю. – Кончиками пальцев Шон рисует на моей ладони круги, и от этого безобидного жеста становится спокойнее. Он приподнимается на локте, подпирая ладонью голову.

– Знаешь, мне кажется, нам стоит начать все с начала, – говорит он, слегка улыбаясь. А потом протягивает руку. – Шон Рид. Безработный, скорее всего бездомный, определённо мертвый, возможно, в уголовном розыске, но… судя по тому, что в возрасте двадцати двух лет имеющий исключительно серьезные намерения, неисправимый романтик. Как тебя зовут, красавица?

Я смеюсь. Он пристально смотрит в мои глаза и, неожиданно я чувствую, как меня снова бросает в жар.

– У меня есть парень, – поднимаю я ладонь, показывая кольцо, сверкающее на безымянном пальце. – И он очень ревнивый. Говорят, если кто-то посягнет на его девушку, он становится настоящим монстром.

– Серьёзно? – удивляется парень. – И кто же это сказал?

– Артур.

– Тогда все ясно. – Он мягко улыбается, и остатки моего наигранного сопротивления тают. – Но попытаться ведь, определённо, стоило?

Я привлекаю его ближе, касаясь руками широкой линии плеч, не в силах ждать ни секунды дольше. Шон ласково поглаживает меня по щеке, и его взгляд пробирает до самого живота. В карих глазах густой туман, а сбитое дыхание только подкрепляет мысли, что он не сможет больше оттягивать поцелуй. И вдруг я понимаю, что сама на это отчаянно надеюсь.

Я прикрываю глаза, но он касается не губ, а мочки уха, и каждый нерв до самых кончиков пальцев зажигается, словно сто тысяч солнц. Все тело повинуется странному голоду, который можно утолить лишь одним способом, и я повернувшись, снова целую его сама. В этот раз Шон не отскакивает от меня. Наоборот. Притягивает к себе и углубляет поцелуй.

Губы у него тёплые. Он тихонько прихватывает ими мои, и я обнимаю его за шею, стараясь удержаться. Я ожидаю быстроты и страсти, но Шон не торопится. Мои пальцы путаются в его волосах, его язык проскальзывает между моими губами, и я позволяю изучать меня, пока внизу не раздается хлопок двери.

– Чьё сейчас дежурство? – отрываясь от мягких губ, спрашиваю я.

Парень поднимает руку, смотря на часы.

– Через пять минут моё. Я, наверное, пойду.

– Разумеется.

Я одариваю его на прощание целомудренным поцелуем в щеку и, отворачиваясь на другой бок, засыпаю.