Осколок 7. Библиотека

– Тише, не шевелись, – раздается голос сверху.

В голове как кабинки в карусели всплывают образы, выстраиваясь друг за другом в ряд: радость от найденной подсказки, нож у Ника в руках, кровавые пятна на моих, а потом укрытая снегом крыша и Тайлер…

Я пытаюсь произнести его имя. В памяти все еще зияет огромная дыра, но я точно знала этого парня. Вот только что нас связывало? Я пытаюсь проморгаться, и когда изображение фокусируется, понимаю, что все еще нахожусь в машине. Но судя по обивке, она не наша. И лежу я в странной позе.

Я вздрагиваю, внутри поднимается паника, сворачиваясь тугим комком. Пытаюсь встать, отталкиваясь от дверцы, но ногу тут же простреливает вспышка боли.

– Все нормально, это я, – Ник наклоняется ниже, чтобы я могла его разглядеть. – Пришлось сменить машину и сделать крюк через соседний город, чтобы избежать хвоста.

Теперь я понимаю, что это его острые колени впиваются в мои лопатки.

– Сколько я была без сознания? – хриплю я. Голова кружится, словно в нее набили мокрой ваты.

– Часов пять, примерно. В тебя попали дротиком с транквилизатором, поэтому ты быстро отключилась.

Устраиваясь поудобнее, я вытягиваю ноющую ногу так, чтоб ничего не касаться, но в тесном салоне это сделать невозможно.

– Не трогай, – командует Ник. В его голосе слышится укор.

Пытаюсь подняться, но сила притяжения оказывается сильнее и приходится окончательно смириться с обстоятельством, что остаток пути я проведу лежа у Ника на коленях.

– Что случилось много лет назад, на поле? – спрашиваю я тихо. Язык не слушается, слова выходят шепеляво, даже немного с присвистываем. – Почему я так на тебя злилась?

Ник молчит.

– Ты же помнишь детство, значит должен помнить тот день?

– Я не все помню, – отвечает он уклончиво. Я ему не верю.

– А то, что произошло в магазине? Не хочешь объяснить?

– Когда все соберутся.

В этом весь Ник. О чем бы я не спрашивала, все равно останусь неуслышанной. Понимая, что не смогу ничего не добиться, я закрываю глаза, вновь погружаясь во тьму и сновидения.

– Осторожно, еще одна. – Поддерживаемая за поясницу, я осторожно поднимаюсь по деревянной лестнице.

– Что ты задумал снова?

– Увидишь, – произносит незнакомый голос. – Почему-то в детстве казалось, что ступенек меньше.

Судя по низкому смеху, это снова тот самый парень.

– Пригнись, чтобы не удариться головой, – говорит он.

Я послушно наклоняюсь, делая шаг в темноте. Встаю в полный рост и оглядываюсь, но вижу лишь контуры предметов. Из-за отсутствия окон, ничего разглядеть невозможно, внутри пахнет затхлостью и старыми газетами.

Слева натянут шпагат, на котором сохнут какие-то травы, справа – металлические стойки со сложенными друга на друга коробками. Я делаю пару шагов и, спотыкаюсь. Пустое ведро, упав, с гулким стуком откатывается к стене.

– Как много от тебя шума, – ухмыляется незнакомец, но не успеваю я обернуться, он подхватывает меня одной рукой под грудью, отрывая от пола. Все внутри затопляет смесь из совершенно детского восторга, заставляющего вскрикнуть и рассмеяться, и обжигающего желания соединить нас в одно, забрать, присвоить себе этого человека, и никогда больше не отпускать.

– Поставь, – отбиваюсь я, показательно демонстрируя неприступность, на деле же и не пытаюсь освободиться, только раззадоривая обнимать крепче. Он пытается поймать мои губы своими, но я, отпихивая его лицо, смеюсь. – Когда ты сказал, что собираешься вынести меня на руках на крышу, я и не подозревала, что ты решишься осуществить план.

– Пока мы лишь на чердаке, – ухмыляется он, опуская меня на пол, но все еще прижимая спиной к груди. Проводит руками по моей талии, задирая футболку и касаясь ребер кончиками пальцев. – Но мы можем начать и отсюда.

Одной рукой собрав мои волосы в хвост, парень наклоняется и ставит на открывшемся плече росчерк своим поцелуем. Я блаженно прикрываю глаза.

– Я до сих пор не услышал ответ на свой вопрос.

– Задай еще раз, – дразню я, с придыханием проговаривая каждое слово, и слегка прикусываю его ладонь, решив немного поиграть. 

– Признайся уже, тебя ужасно ко мне тянет. Всегда тянуло.

Я чувствую, как полыхает собственное лицо.

Но несмотря на это, я обиженно фыркаю ему в губы, требовательно притягивая к себе:

– Не правда.

Мужчина хмыкает, но не сдается:

– Что же ты тогда книжки про меня писала? – говорит он, вжимая меня в стену и ощутимо потягивая за волосы, заставляя поднять подбородок.

– Я писала не про тебя, а про чисто гипотетический образ, пририсовывая ему некоторые твои черты. Не самые лучшие, между прочим, – заставляю я себя выдохнуть между поцелуями.

– Что за лингвистический бред, – смеется он, снова накрывая мои губы своими.

Целует намеренно дразня и растягивая каждое мгновение. Тело мгновенно откликается на касания его языка мелкой дрожью. Опустив левую ладонь на мою грудь, он стонет, а правая рука тут же скользит по бедру.

Жадные, шарящие по телам руки. Тяжёлые вздохи, сталкивающиеся в немом противостоянии и растворяющиеся в темноте маленькой тесной комнатки. Смесь восторга и сумасшедшего возбуждения.

– Ты так и не ответил, зачем привел меня сюда, – хрипло спрашиваю я.

Не отрываясь от моих губ, он тянется к люку в крыше, открывая дверцу шире и выпуская внутрь не только прохладный ночной воздух, но и свет. Я резко оборачиваюсь. Мутный, расфокусированный после полного отсутствия света, взгляд, проясняется. Вдалеке светит маяк, а на темном небе блестят звезды. Сотни и сотни.

– Столько же, сколько и веснушек, – довольно произносит он, руками мягко обвивая со спины и сцепляя пальцы в замок на моем животе. Я не могу сдержать улыбку.

Тишина между нами становится уютнее, ласковее. Я чувствую, как страсть внутри сменяется теплом, дотягиваясь до самых кончиков пальцев.

– Спасибо, что поехала со мной.

Я закрываю глаза, откидываю голову на его плечо, точно зная, что люблю его. Так же, как и он меня.

***

Я просыпаюсь под завывания ветра. Вокруг темно и очень холодно. Вылезать из теплой постели не хочется и, стараясь продлить момент пробуждения подольше, я кутаюсь в мягкое одеяло, натягивая его до самого носа, но едва повернувшись на бок, задеваю повреждённую лодыжку, боль в которой служит лучше ведра ледяной воды на голову.

Внизу раздаются звуки перебранки.

Опираясь руками на матрас, я аккуратно поднимаюсь, стараясь не наступать на ногу. Утренний холод не протопленного дома быстро приводит в чувства.

Тихо закрыв за собой дверь, я выхожу на лестницу. Стёртые рукой с перил пылинки поднимаются вверх и кружатся в воздухе. «Неплохо было бы сделать влажную уборку», – мелькает где-то на уровне подсознания, пока я тихо крадусь по ступенькам на первый этаж.

– О чем ты вообще толкуешь? – огрызается Шон, судя по звуку меряя тяжелыми шагами комнату.

– Арт, объясни ему, ты же видел сам, да? Ты ведь приехал, потому что тоже видел «это»? – пытается объяснить Ник.

Я застываю на середине лестницы, на достаточном расстоянии, чтобы видеть и слышать парней.

– На самом деле я просто заметил агентов, которые вошли в здание следом за вами, а потом твой силуэт, прыгающий с крыши на крышу, чувак, – доносится голос Кавано. – И сложить одно с другим не составило труда.

– Ты должен был почувствовать!

– Слушай, Николас, просто признай, что провалился. Хватит сочинять бред про третий глаз и телепатию.

– Да пошел ты, я узнаю у девчонки сам.

Я не говорю по-французски, но слово, которое добавляет в конце Ник, откуда-то знаю. «Идиот».

Ник пытается обойти Шона, но тот преграждает путь, упираясь рукой в его грудь.

– Из-за тебя она пострадала.

– Думаешь не случайно? – прищурившись, отвечает Ник, но мы оба знаем, это ложь.

– Если бы не ты…

Шон поджимает губы, не двигаясь с места. Ник окидывает его уничижительным взглядом, и я понимаю, что стоит вмешаться.

– …они бы меня забрали. – Все трое одновременно поворачиваются на звук моего голоса. В комнате становится тихо. Я вхожу в гостиную. Шон все также сердито глядит на Ника.

– Зачем ты встала? – жестким голосом спрашивает он.

– У меня повреждена лодыжка, Шон, но это не означает, что я и разумом повредилась. – Я аккуратно переступаю через порог и, опираясь рукой на спинку дивана, перевожу взгляд с одного парня на другого. – О чем вы говорили?

Ник подходит ближе и, указывая пальцем мне на грудь, произносит:

– Ты почувствовала вспышку здесь, верно? А потом ощущения обрели образ.

– Убери от нее руки!

Я смотрю на Шона, его взгляд сулит Нику если не смерть, то хотя бы хорошую взбучку.

– Дотронешься до неё ещё хоть раз, и я надеру тебе задницу.

Ник испускает короткий смешок:

– Валяй.

Внутри поднимается паника, когда парни целенаправленно шагают навстречу друг другу.

– Прекратите! – прошу я, но ни один из них не слушает.

– Отвали, Рид, – отталкивает его от себя Ник. У Шона на щеках играют желваки, а в глазах, подобно огню, вспыхивает ярость. Артур рядом напрягается.

Внезапно Ник замирает, смотря невидящим взглядом прямо перед собой. Выяснение того, кто прав, его больше совершенно не заботит, словно внутри кто-то выключил всю агрессию.

– Адреналин… – практически беззвучно произносит он. – Точно, как же я сразу не догадался?

– Да что ты, мать твою, несешь?

Дальше все происходит настолько быстро, что я успеваю только отпрыгнуть назад, ударяясь спиной о стену, потому что Ник со всей силы бьет Шона в челюсть. Я вскрикиваю и, инстинктивно закрывая лицо руками, сползаю по стене, чтобы меня не задели.

Ох, черт! Только драки по моей вине не хватало!

Шон бьёт в ответ, но Ник успевает пригнуться. Артур кидается их разнимать, и когда Шон замахивается для нового удара, все трое внезапно застывают. Ярость на лице Рида гаснет так быстро, словно на горящий костёр опрокинули ведро воды.

– Что за?.. – отступает Арт, хватаясь за голову. В приглушенном свете его распахнутые глаза кажутся ошеломленными и растерянными, словно что-то его до смерти напугало. Все трое переглядываются, сохраняя полное молчание.

– В чем дело? – испуганно спрашиваю я.

Никто не отвечает, но ясно: что-то не в порядке. Тишина сгущается, как воздух перед ударом грома. Виснет, расстилаясь тяжёлой завесой.

– Твою мать… я вижу всю комнату с разных сторон. – Взгляд Артура поочередно перескакивает с Шона на Ника. – Я могу видеть то, что видят они.

Три пары глаз устремляются на меня. Я открываю и закрываю рот.

– Я ничего подобного не чувствую.

Мотая головой из стороны в сторону, я обнимаю себя руками, чтобы успокоить, потому что не знаю, хороший ли это или плохой знак.

Арт шокировано делает пару шагов назад. Он смотрит вниз на свои ладони, нервно перебирая пальцами, и я вспоминаю кровавые следы у себя под ногтями и нож, зажатый в руке. Неужели со мной случилось то же самое? Нет, не может быть. Ужас когтями впивается в тело, когда я вспоминаю вчерашний побег, растерянно пытаясь собрать все кусочки в единое целое.

– Это бессмыслица. – Арт запускает пальцы в собственные волосы, приводя их в полнейший беспорядок.

Я киваю. Шон молчит. Ник некоторое время смотрит на меня, его пристальный взгляд становится более решительным, более твердым и лишь слегка изумленным.

– Это оружие, – произносит он, и все одновременно поворачиваются в его сторону. – Своего рода передача данных. Что бы один из нас не увидел, он распространяет это на всех членов группы.

– Идеально созданный боевой отряд, – подхватывает мысль Шон. – Это и есть то, о чем ты говорил? – обращается он к Нику. Тот кивает.

Я стараюсь не двигаться и даже не дышать, пытаясь успокоить колотящееся сердце, потому что это уже слишком. Слишком много для того, чтобы понять и осознать.

Атмосфера становится давящей. Арт перескакивает взглядом с одного на другого. Судя по выражению лиц парней, все они думают об одном и том же: что за чертовщина происходит? Только Ник сохраняет спокойствие.

– Извини за то, что вмазал, – говорит он, обращаясь к Шону и прикладывая кулак к своей челюсти.

– Забыли!

Арт плюхается на диван, мотая головой и пытаясь стряхнуть с себя образы, как собаки стряхивают блох.

– А что делать с тем пансионатом с плаката? – Он достает из кармана сложенную вчетверо брошюру и бросает на стол. – Я проверил по карте, до него всего два часа пути.

Ник, полностью погруженный в собственные мысли, пропускает его вопрос мимо ушей.

– Я думаю, стоит проверить, – отвечает за всех Шон.

– Согласна, – бормочу я. В конце концов, это разгадка сейчас важнее, а что происходит с парнями, мы сможем выяснить по ходу дела.

– Тогда стоит запастись бутербродами. – Арт подскакивает с места и исчезает в кухне. – Ви, идем, поможешь мне, – кричит он, и я послушно хромаю следом.

***

– Вы не помните меня? Мы с моим другом останавливались здесь некоторое время назад.

Шон поддерживает меня рукой за плечи, вымученно улыбаясь. Ложь – не его сильная сторона. Пока это единственное, что мы выяснили. Уже десять минут я пытаюсь заставить пожилого мужчину за стойкой вспомнить кого-то из нас, но, кажется, тщетно.

Владелец дома отдыха, который таковым можно назвать с очень большой натяжкой, совершенно безобидного вида старичок с аккуратно зачесанными назад тонкими седыми волосами, в третий раз качает головой.

– Ну может, кто-то из нас приезжал в одиночку?

– Нет. – Шаркая тяжелыми ботинками, он медленно шагает к некому подобию бара, сооружённому в этом же помещении, подхватывает грязное серое полотенце и принимается натирать стакан.

Я запихиваю листовку с рекламой пансионата поглубже в карман, пытаясь придумать, что еще спросить. Место это, должна признаться, совсем не напоминает заявленный курорт, хотя, может, оно и было таковым лет эдак двадцать назад, но сейчас больше походит на старый покосившийся сарай.

Шон делает шаг вперед, протягивая хозяину несколько купюр. Ему приходится наклониться, чтобы не задеть макушкой деревянную балку на потолке.

– Ладно, можно нам тогда два номера на ночь? – Он кладет еще двадцатку сверху. – И мы забыли документы дома, этого, я думаю, хватит, чтобы вы закрыли глаза на столь досадное обстоятельство?

– Разумеется, ребятки, – гремя ключами, хозяин также медленно плетется обратно. – Можешь забрать лишние деньги. Я стар, но еще не настолько мелочен.

Слегка повернувшись в мою сторону, он подмигивает. Выходит кривовато. Вспоминая, что нас ищут, я натягиваю капюшон пониже. Хотя, судя по тому, что ни на одном телеканале ничего не говорилось, вряд ли кто-то делает это открыто.

Парни возле входа дурачатся. Арт обнимает Ника одной рукой, тот же отбивается, стараясь скинуть его цепкие пальцы со своих плеч, и я понимаю, что впервые слышу, как Ник смеется. В отличие от Артура, чей раскатистый и задорный хохот слышно на всю округу, его смешки больше похожи на скрипящий собачий лай.

– Держите, ребятки, – шершавый голос хозяина пансионата приводит в чувства, и я поворачиваюсь. Старик протягивает ключи, и следом за Шоном я поднимаюсь по старой деревянной лестнице наверх.

Номер – если каморку, гордо носящую это имя, можно назвать таковым – совсем крошечный. Закинув вещи в комнату, я иду в ванную, умываю лицо и заплетаю косичку. Шон ждет меня, опираясь плечом на дверную раму и сложив руки на груди. На нем черные штаны и зеленая фланелевая рубашка, которую он нашел в шкафу летнего домика. Его хозяин, очевидно, является поклонником стиля кантри, потому что точно в такой же, клетчатой, только красной, я с утра видела Арта.

Я смотрю в зеркало, встречаясь с Шоном в отражении взглядами. Улыбаясь, рассматриваю мириады веснушек, раскиданных по лицу, и, проводя по щекам пальцами, жалуюсь:

– Почему мне так не повезло? Все люди, как люди, а я – рыжая?

На самом деле я их люблю, эти дурацкие веснушки. Наверное, потому что они делают меня мной. Пусть я не такая привлекательная, как девушки с обложек журналов, но я выделяюсь. И, признаться, мне это нравится.

– Отбели их, – безразличным тоном произносит Шон.

– Что?

Всего фраза, но она выжигает изнутри слова, которые я все это время считала «только нашими».

«Я так соскучился, что мечтаю поцеловать каждую твою веснушку…»

Внутри все сжимается от обиды и тоски.

– Ты же сама сказала, что веснушки тебе мешают. Сейчас наверняка существует масса кремов, которые помогут от них избавиться, – словно почувствовав свою оплошность, исправляется Шон. Но ему не нужно оправдываться. Одно дело, пара раскиданных по носу крапинок – привет от весеннего солнца, совсем другое, когда твоя кожа покрыта ими как пятнами, делающими кожу похожей на мрамор.

Шон встает рядом, глядя в зеркало. На его левой щеке красуется фиолетовый синяк от утренней перепалки, но этот факт, кажется, его не волнует. Он скользит взглядом по мне, его глаза блестят. А я чувствую разочарование.

– Как твоя нога? – Простой вопрос. Проявление заботы.

Я опускаю взгляд на лодыжку и пожимаю плечами.

– Я волновался.

Я медленно поворачиваюсь, и мы оказываемся лицом к лицу. Совсем близко.

– Когда Ник принес тебя без сознания, я готов был его убить. Ничего не мог с собой поделать. Рад, что ты сейчас в порядке.

– Да, все отлично, – произношу я голосом, который говорит обратное. Но Шон не замечает.

Он обнимает меня. Я тянусь и целую его, а он целует меня в ответ. Страстно. Но что-то не так.

Что-то всегда не так. Я не чувствую его.

Губы – это просто губы. И ничего больше.

Я пытаюсь вложить слово «счастье» в этот поцелуй, даже не знаю, получается ли. Все, что я ощущаю – отчаянье. И зависть.

Я, наверное, первая девушка, которая завидует сама себе, потому что понимаю: Шон не тот парень, который был со мной во сне.

Рид – не он. И никогда им не будет.

Мне хочется плакать, поэтому я целую сильнее и глубже. Проводя ладонями по плечам, я обнимаю за шею, прижимаясь к груди. Шон улыбается. Мне кажется, я его выбрала, потому что он – самый правильный вариант. А еще осознанный. «Надежный». Именно это слово характеризует его лучше всего. Разве не это важно? – пытаюсь убедить я сама себя, но почему-то не верю…

Мы с Артом сидим на крыльце. Он жует злаковый батончик, а я изучаю справочник достопримечательностей. Соборы, один старинный замок на окраине города, библиотека, рыбный рынок, какое-то странное дерево неподалеку от кладбища – ничего из перечисленного не наталкивает на какие-то подсказки, что мы должны тут найти.

Поднимаю взгляд, когда на улицу выезжает старый автомобиль цвета полинявшего асфальта и останавливается напротив. Я прищуриваюсь. Шон сидит на переднем сидении, Ник за рулем.

– Вы едете или нет? – выглядывает он из окна.

– Что за хлам, старик? – скривив рот и окинув взглядом машину, произносит Артур.

– Зато не ворованный, – шепотом отвечает Ник. – Поднимай свой зад и залазь внутрь!

– Откуда? – плюхаясь на заднее сидение, спрашивает Арт. Из-под обивки тут же поднимаются клубы пыли. И для убедительности он еще пару раз хлопает по сиденью ладонью.

– Ради всего святого, прекрати, – пихаю я его.

– Хозяин гостиницы одолжил, – поворачивая на центральную улицу, отвечает Ник. – Премилый старичок. Зовут Айк. Мне показалось правильным, если мы не будем светиться здесь краденными машинами.

– Логично, – соглашаются все.

Ник паркуется неподалеку от центральной площади города. Я выхожу из машины и тут же переплетаю наши с Шоном пальцы.

– Куда отправимся сперва?

– Думаю, стоит начать с рынка в центре. Вдруг кто-то из нас вспомнит, – отвечает он и, отпуская мою ладонь, уходит. – Мне надо с Ником кое-что обсудить. Побудь пока с Артуром.

– Конечно.

Я послушно киваю и едва не вляпываясь ботинком в липкую жижу, растекшуюся по серым камням мостовой.

– Осторожно, – придерживает меня за локоть Арт, не давая споткнуться о рассыпанный на тротуаре мусор из перевернутого контейнера.

– Боже, ну и грязь, – обхожу я пованивающие отходы, удивляясь, почему их до сих пор не убрали. Центральная улица же.

Арт театрально морщит нос и хмурится, передразнивая меня, дескать «фу, какая гадость», и я, вымученно улыбнувшись в ответ, подхватываю его под локоть. Шон с Ником идут на небольшом расстоянии позади, тихо беседуя.

– Что за повод для грусти? – спрашивает Артур.

Я собираюсь это отрицать, но вижу, Арт тоже почувствовал сгустившееся между мной и Шоном напряжение, и на языке у него уже вертится что-то забавное, поэтому выдыхаю и говорю:

– Как-то все не так…

– Если у тебя плохой день – не отчаивайся! Возможно, у кого-то он еще хуже.

– Звучит ободряюще.

– Обращайся, – он подмигивает и протягивает леденец, ловко выудив его из собственного рукава.

Я улыбаюсь.

«Спроси его, – требует в голове голос. – Спроси, пока есть возможность поговорить наедине». Вот только с чего начать?

– Арти, а ты помнишь что-нибудь про парня по имени Тайлер?

– Нет, а должен? – засовывая конфету в рот, спрашивает он. – Кто это вообще?

Я рисую перед собой его лицо. Есть в нем что-то такое… притягательное. Но все, что я о нем помню, лишь обещание, что в один прекрасный день он меня найдёт. В слух же говорю:

– Четвёртый мальчик с фотографии.

– Не припоминаю.

– А жаль.

Мы медленно шагаем по мощёному тротуару. Выпавший недавно снег растаял, превратившись в грязные лужицы. Я осматриваю городок, судя по брошюре в руках, знаменитый «своей нетронутой временем красотой и славной историей». Но судя по царящему запустению, туристы нечасто бывают здесь. Хотя полюбоваться есть чем.

Мощеные улочки, старомодно украшенные площади на радость любителям деревенского средневекового стиля. Ты словно попадаешь на пару десятков лет назад. Здешние здания в большинстве своём сохранились в первозданном виде, словно вынырнули прямиком из сказок.

Высокие фронтоны, огромные каминные трубы рядом со входом, арочные двери и крохотные слуховые окна. Разве это место не создано для того, что написать здесь пару-тройку историй? Я в восхищении перевожу взгляд от одного дома к другому, пока не замечаю небольшую библиотеку. Деревянный фасад с полукруглыми эркерами совершенно не попортил ни дождь, ни время. В голове мелькает мысль, что если я и была когда-то в этом городе, то точно не смогла бы пройти мимо.

– Давайте зайдём туда, – указываю я рукой парням и, не дожидаясь их одобрения, шагаю внутрь.

Большое по местным меркам помещение, залитое светом из окон на крыше, встречает запахом сухой древесины, краски и пыльных страниц, а еще кожаного переплета и немного палочек корицы. Все внутри сделано из дерева, от массивных балок, поддерживающих своды крыши, до мельчайших деталей вроде стремянок или подставок под книги.

По левую и правую стороны высятся стеллажи с книгами, в центре же стоят столы.

– Ух ты, гляди-ка! Здесь есть пазл, который «может пособирать любой желающий».

Именно это и гласит небольшая табличка, и Артур немедленно находит себе занятие.

Я даже не знаю, нужен ли читательский билет, чтобы находиться здесь, потому что библиотекаря не видно. Медленно обхожу за рядом ряд, касаясь кончиками пальцев твёрдых переплетов, как будто они смогут наполнить меня внутренней силой, заполнят недостающие фрагменты памяти.

Я поочередно достаю заинтересовавшие меня книги и вдыхаю их аромат, надеясь на подсознательную память. Одни издания горчат, как полевая полынь, от других веет степными гвоздиками, а третьи источают легкий запах ладана, словно им не одно столетие, и издание хранилось в доме, где пользовались курильницей. Но ничего не будоражит воспоминания внутри.

– Что-то нашел? – Устроившись у окна, где побольше света, Шон изучает карту города. Не уверена, что именно на ней он пытается отыскать, но выглядит весьма серьезным.

– Пока нет, но умение сориентироваться на местности не будет лишним. Что у тебя?

– Ничего, – честно отвечаю я. – Наверное, займусь достопримечательностями, может, среди них что-то натолкнет на мысли.

– Хорошо, Ник набрал у входа брошюры, можешь присоединиться к нему.

Я киваю и заворачиваю за высокий стеллаж. Ника нахожу за одним из столов, большая часть которого завалена путеводителями, картами и рекламой.

– Не понимаю, что мы здесь ищем? – откидывая от себя очередной буклет, бурчит он. – Почему именно библиотека?

– Это было мое предложение – искать здесь, – присаживаясь напротив, я придвигаю к себе стопку путеводителей. – Я люблю книги. Наверное, даже больше, чем людей, поэтому подумала, что если бы была в этом городе, не смогла бы пройти мимо.

– И чем же тебе люди не угодили?

– Они разочаровывают.

– А книги, по-твоему, нет? – посмеивается Ник. – Куда занятнее читать не книги, а людей, не считаешь?

– Может быть, – абсолютно серьезно отвечаю я, не настроенная сегодня шутить. Я давно хотела с ним поговорить, и, кажется, лучшего шанса не представится. Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что Шон нас не слушает и говорю: – Я кое-что вспомнила.

– И что же? – не поднимая взгляда, он принимается собирать разложенные брошюры в стопку.

– Я помню Тайлера. В детстве. В моем воспоминании ему лет двенадцать-тринадцать, и мне кажется, мы были близки.

Ник молчит, а я ожидаю ответа, уставившись на бумажную листовку, рекламирующую это место, но почему-то на французском. На обложке каллиграфическим шрифтом выведены неизвестные мне слова.

– Интересно, изменился ли он. Смогла бы я его узнать, если бы вдруг увидела? – возвращаюсь я обратно к разговору про Тая.

Ник молчит.

– Я думаю, что смогла. Он был красив.

– Любить человека за внешность все равно, что книгу за переплет, – говорит Ник совершенно невпопад.

– В каком смысле?

– Это написано на листке, что ты держишь в руках, – отвечает он, продолжая методично перекладывать одну за другой бумажки.

– Откуда ты знаешь?

– Очевидно, я говорю по-французски. – растягивая слова, отвечает Ник. До чего же он самодовольный. – Ну, в чем дело? Дай угадаю. Ты пришла, чтобы узнать, что я помню про этого парня?

Нет, не хочу радовать его согласием. Но к счастью, Ник начинает говорить сам.

– Я помню, как он частенько рассказывал о тебе. – Он запускает пальцы в волосы, словно пытаясь отыскать ответы где-то в глубинах памяти. – Да, определённо. Он считал тебя самой красивой девушкой из всех, что когда-либо видел.

Мне кажется, я даже дышать перестаю, потому что его слова так сходятся с деталями моих воспоминаний. Хотя, может быть, я слишком много фантазирую.

– Ты правда это помнишь?

Ник едва сдерживается от смеха.

– Боже, какая ты наивная!

Гнев моментально захлестывает меня:

– Это было низко, Лавант!

– Я бы извинился, но это не в моем стиле, – посмеивается он, игнорируя мои обиды. Откидывается назад и вытягивает руку, положив на спинку свободного кресла. – Просто ты с таким воодушевлением о нем говорила, что я не смог удержаться. К тому же, разве есть иная причина, по которой ты бы рискнула обратиться ко мне за помощью?

Сложив руки на столе, я улыбаюсь.

– Когда-нибудь я выведу тебя на чистую воду, Ник.

– Желаю тебе удачи.

– Ты лжец…

– Всего лишь тщательно выбираю с кем делиться информацией.

– И манипулятор…

– Просто люблю людей больше, чем ты книги.

– И помнишь ты гораздо больше, чем рассказал остальным.

Ник качает головой.

– Я не помню Тайлера, Ви, – говорит он. – Скажи, зачем ты его ищешь? Тебе Шона мало? Ты обручена, или мне показалось?

Настает его черед победно улыбаться.

– Тебе не понять.

– Куда уж мне.

Ник встает и исчезает за одним из стеллажей. Я иду следом.

– У тебя его жетон, почему?

Ник продолжает игнорировать вопрос, и я хочу начать ругаться, но вижу, как он остановился напротив одного из стеллажей прямо у рекламных досок. На таких обычно пишут, какие товары продаются со скидками. В одну из них будто что-то врезалось. Или кто-то. Словно здесь была драка.

Ник замирает, касаясь пальцами вмятины. Я замечаю, как крохотные остатки его безразличия растворяются, уступая дорогу шоку, а затем лицо парня снова превращается в каменную маску. Вокруг витает какая-то странная атмосфера. И я наконец понимаю, что ее породило.

Он что-то вспомнил.

Я шагаю к нему навстречу, легонько встряхивая за локоть:

– Воспоминание?

– Нет. Ничего. Я на улице, если понадоблюсь, – говорит Ник и сбегает, прежде чем я успеваю спросить что-нибудь еще.

Я выхожу из машины, закрывая за собой дверь. Ник вылезает следом. После случая в библиотеке он странно притих. Никаких возражений, никакого сарказма и склок. И это более, чем настораживает.

Мы не нашли ничего на центральной площади, на вокзале, на кладбище (Арт особо настаивал, ведь «именно там в кино прячутся все секреты»). К вечеру моя нога разнылась так, что пройти еще хоть несколько метров я уже была не в состоянии. Шон с Артом решили еще проверить церковь, аргументируя тем, что кольца могут быть связаны с брачной церемонией, а меня высадили у гостиницы. С Ником, естественно.

Разложившись за свободным столом, я в сотый раз за день беру в руки справочник мест, рекомендованных к посещению в Хелдшире, снова и снова пролистывая его от конца к началу. Не знаю, что еще я пытаюсь там найти. А ведь идея с кольцами выглядела такой реалистичной.

Ник сидит за барной стойкой, вертя в руках бокал с какой-то ягодной наливкой, и периодически кивает головой, когда пожилой хозяин гостиницы, кажется, в третий раз, рассказывает ему о том, как все здесь было устроено в шестидесятых.

Верхний свет выключен, так что помещение освещает лишь теплое сияние огня в камине и мерцающие гирлянды. В тусклом свете бар напоминает старинные таверны, которые были распространены тут повсеместно лет сто назад. Разве что без гирлянд.

– Присоединяйся, – предлагает Ник, поднимая бокал с бордово-красной густой жидкостью.

Вообще-то я предупреждала его не пить сомнительного вида и состава алкогольные напитки, но он решил, что раз угощают, то отказываться нельзя. А может, просто хочет надраться. Я несколько раз пыталась вытянуть из него подробности его внезапного побега, но он начал игнорировать меня.

– Может, лучше присоединишься к поискам? – раздраженно спрашиваю я, помахав перед лицом журналом.

– Внутреннее чутье подсказывает мне, что все это бесполезно, ничего здесь нет. Просто поверь мне.

Я хмыкаю:

– Я бы не доверила тебе даже чистку собственных ботинок.

– Налейте ей выпить! – просит Ник.

Старик ставит на стойку еще один стакан и так по-доброму улыбается, приглашая меня рукой, что стыдно ему отказывать. Собрав журналы в аккуратную стопку, я отодвигаю деревянный барный стул, по каким-то фантастическим причинам еще не рассохшийся от времени, и сажусь.

– Только один стаканчик, и то исключительно из благодарности за вашу доброту, – говорю я, улыбнувшись бармену. – А потом я вернусь к поискам.

Вкус напитка приятный и пряный, а эффект почти незаметный. Тепло медленно проникает внутрь, и тело так чудесно расслабляется. Один стаканчик вскоре превращается в два, потом в три, и я уже теряю счет времени, медленно потягивая домашнюю наливку под бесконечные истории хозяина дома.

Протирая тряпкой стаканы, он рассказывает о жене, что ушла на тот свет пять лет назад, о двух старших братьях, с которыми он рыбачил в детстве. О том, как по семейной традиции сделал предложение супруге под старым буком, в который ударила молния, и теперь тот является одной из особенностей городка.

Я киваю, подперев ладонью щеку. Алкоголь уже добрался до каждого кончика пальца, и это приятно. После всего, что произошло за последние несколько дней, мне хочется забыться хотя бы на пару часов, чтобы не думать о том, что жизнь моя, по сути, ушла под откос.

– И вот, стоя на одном колене, я протягиваю ей кольцо, когда в дерево попадает молния. – Ник зевает. Кажется, эту историю мы уже слышали минут пятнадцать назад. Словно застрявшая пластинка, хозяин гостиницы слово в слово повторяет рассказ, вместе с нами опрокидывая стопку бордово-красной наливки. Я закрываю рот рукой, сдерживая смех, Ник поворачивается и криво улыбается, тоже поняв, что старика «заело». – И дерево начинает гореть. Моя Мадлена как закричит! Какое уж там предложение. Так оно до сих пор и стоит, половина продолжает себе расти, а вторая – выгорела до основания, пугая по ночам прохожих голыми ветками.

Стоп!

Почему это кажется таким знакомым?

– Не могли бы вы повторить? – прошу я, и Ник хмыкает, решив, что это насмешка.

– Говорю, что вторая половина так с того дня и не цвела. Выгорела вся. Почти до основания.

Не может быть!

– Ник, на пару слов, – встаю я и кивком головы показываю ему идти за мной.

Он неохотно поднимается и также неохотно шагает следом.

– Что-то случилось?

И когда я подвожу его к туалету, в нерешительности застывает.

– Что, и тут без меня не справишься?

– Давай, залезай, дурень! – Я тяну его за локоть в крохотную уборную в задней части комнаты и, с трудом развернувшись, закрываю дверь.

– Какого черта ты творишь? – опираясь бедром на каменную столешницу, недовольно вскидывается он.

– Раздевайся! – командую я.

В кои-то веки Ник молчит, застыв с приоткрытым ртом. Мне до ужаса не охота начинать препираться снова, поэтому я сама стягиваю с него свитер.

– Воу, воу, воу, – удивленно воскликнув, он выставляет руки вперед. – Я немного не так это себе представлял. Я, конечно, могу сыграть роль «плохого парня», но давай хотя бы наверх поднимемся.

– Закрой уже рот, и дай посмотрю. – Закатив глаза, я резко разворачиваю его лицом к зеркалу, отчего парень даже слегка теряет равновесие.

– Ох, мать твою, помедленнее, принцесса. – В отражении я вижу, как в удивлении поднимаются его брови. – Я, конечно, догадывался, что ты не просто так ко мне цепляешься, но чтоб до такой степени…

– Поверь, ты не можешь казаться мне более отвратительным, чем сейчас.

Я ахаю, касаюсь пальцами черных линий татуировки на его спине. Все сходится. Голые засохшие прутья занимают всю правую сторону. На левой же раскидистые ветви с тонкими листьями. Мышцы напрягаются под моими ладонями. Может, мне кажется, но как-то Ник слишком шумно выдыхает.

– Да, я так и знала. Это тот самый бук, под которым он хотел сделать ей предложение!

– Что? – Ник резко поворачивается и через плечо смотрит на отражение собственной спины в зеркало. – Не может быть!

– Еще как может! – Я провожу пальцами по рисунку, как раз в том месте, где молния разделила ствол надвое. Его кожа покрывается мурашками. И тут до меня доходит, что я совершенно неприлично его лапаю. Наши взгляды встречаются в отражении, и мои щеки моментально краснеют.

– Одевайся! – чеканю я. – Подожду тебя снаружи.

«Вот уж глупая ситуация, не надо было пить», – ругаю я сама себя.

Ник выходит, и прежде, чем я успеваю раскрыть рот, произносит:

– Давай договоримся. Я не говорю твоему парню, что ты накинулась на меня в общественном туалете, предварительно раздев, а ты забываешь весь тот пьяный бред, что я нес. – Он протягивает мне ладонь.

– Да, пожалуй, я согласна, – потупив взгляд, протягиваю я руку.

– Вот и заметано, – отвечает Ник, достает из кармана телефон и, набрав номер, произносит:

– Рид, кажется, мы нашли ответ.