Двадцать седьмой шаг

Сбрасываю туфли и включаю на полную мощность душ, шагая внутрь кабинки и плотно закрывая за собой дверь. Вода бьёт по моему лицу, платье тут же намокает, а я стою и не двигаюсь, пока в голове крутятся его слова.

Ник нанёс мне оскорбление не только как личности, но и как женщине. Он отверг меня тогда, когда я готова была на всё рядом с ним. В разумных пределах, конечно. Но для меня лишение девственности непросто какое-то неважное дело, это больше. И моё тело выбрало его. Корю себя за это. Я ненавижу его… себя каждой частичкой души.

С яростью начинаю срывать с себя платье, затем рву бельё и чулки. Мне отвратительно внутри, хочется отмыться от этого, но я только оседаю на дно душевой кабины и закрываю лицо руками, чтобы никто не слышал моих страданий. Мне жалко себя, безумно жалко, потому что я не хочу признаваться себе в том, что мой глупый интерес перерастает во что-то большее. Это неприемлемо для меня… для него. Но разве кто-то спросил меня об этом? Нет. Как и обычно. Чёрт возьми, я же, уверенная в себе девушка, у меня есть всё… всё, кроме него. И это буду не я, если оставлю его слова просто так, без ответа.

Решительно встаю и смываю тёплым душем слёзы и растёкшийся макияж, с усилием тру тело, проверяя на наличие нежелательных волосков. Нет, эпиляция сделана отлично, ведь никогда не знаешь, что будет завтра. Я выключаю душ и перешагиваю через порванную одежду, кутаясь в банный халат.

Смотря на своё отражение, вижу безумную девушку с горящими чёрными глазами и покрасневшими губами от длительного сдерживания криков. Злость и достоинство внутри заставляют меня принять неправильное по всем жанрам жизни решение.

Высушив феном волосы, я не смотрю на часы, только двигаюсь в нужном направлении. Для себя. Я буду поступать, как Ник. Я буду грёбаной садисткой, буду эгоистичной сукой, и он ответит за всё.

Уложив локоны, я беру в руку приятно пахнущее молочко и втираю в тело. Неяркий, но чувственный макияж делает меня ещё уверенней. Достаю из шкафа длинное в пол чёрное платье с вырезом на груди, напоминающее больше сорочку, чем приличную одежду. Но это я, такая, какая есть, без прошлого и без будущего. Это настоящая я и пусть все знают об этом. Надев чулки и пристегнув их к своему поясу, натягиваю трусики и дело доходит до платья. Пару капель духов, и я готова к последнему бою. Каждый должен знать противника в лицо, так вот и меня увидят. Решительно выйдя из спальни, хватаю валяющийся до сих пор на полу клатч и шубу. На ходу надевая её, я уже лечу к лифту: идеальная, соблазнительная и порочная, словно ночная бабочка.

Не знаю, что сказать, как действовать. Но я уверена, слова найдутся в тот же момент, когда я увижу всю картину целиком. Я понятия не имею, зачем это делаю. Чтобы выставить себя ещё большей дурой? Или же чтобы доказать себе, что я сама решаю в своей жизни и никто, никогда не будет указывать мне уходить или же оставаться?

Такси меня везёт по названному адресу, пока сталь внутри закипает и уже переливается через край. Знакомый фасад мелькает передо мной, и я выхожу из машины, гордо подняв подборок с лёгкой улыбкой на губах. Мои шаги раздаются в тихом холле и меня провожают взглядами девушки за стойкой, наблюдая, какой лифт я выберу. Введя код, ощущаю нарастающий страх, но, мотнув головой, ещё шире улыбаюсь своему отражению в серебристом металле лифта. Дверцы открываются, и меня поглощает темнота, словно никого нет. Ничего, я подожду, а потом закачу такой скандал, который он ещё в жизни не видел. Только пусть ударит, я его на кол посажу. Сделав шаг в квартиру, слышу знакомое цоканье, и рядом со мной появляется Шторм.

– Привет, мальчик, – шепчу и присаживаюсь на корточки рядом с ним. Он пытается потереться об меня носом, но я тихо смеюсь и встаю.

– Скажи, твой хозяин дома? – Спрашиваю собаку, и она, словно понимает меня, отстраняется и куда-то идёт. В темноте передвигаться сложно, но я стараюсь не делать резких движений, чтобы не спугнуть хороший настрой пса. Мы идём по коридору, огибая лифт и, прислушавшись, я слышу свист и громкие удары.

Сессия. Моё сердце болезненно сжимается, и я осторожно делаю ещё шаг к приоткрытым раздвижным дверям. Не хочу видеть, как Ник бьёт кого-то, не хочу знать об этом. Но такова реальность, правда?

Делаю ещё шаг и остаюсь в темноте, а перед моими глазами располагается домашний спортзал с тренажёрами, грушей и я вижу Ника. Его тело блестит от пота, он движется быстро, резко и точно. В его руках две деревянные палки, и он ими так затейливо размахивает, что от удивления приоткрываю рот. Я ведь ожидала самого тёмного от него, а он тренируется. В знакомых серых штанах, возможно, других. Я замираю и даже задерживаю дыхание от восхищения, с каким профессионализмом он работает руками, то закидывая их себе за спину, то крутит, то подпрыгивает. Такое я видела только в фильмах с Джеки Чаном. Каждый мускул под бронзовой кожей задействован и это удивительно.

Мне хочется посмотреть ещё, как он тренируется, но Ник останавливается и с силой бросает палки в стену. Он стоит ко мне спиной, и я вижу, как она напряжена, как он стискивает свою голову и шумно вздыхает, пытаясь вернуть себе своё спокойствие.

Шторм, видимо, понимает, что хозяин решает передохнуть и громко лает довольный этой заминке, что я невольно вздрагиваю от этого и перевожу на него глаза.

«Зачем же ты так? Предатель!»

Поворачиваю голову и встречаюсь с удивлёнными глазами, смотрящими прямо на меня.

«Ну, давай, девочка, отбрось всё от себя, вот твой звёздный час!»

– Мишель? – Тихо произносит Ник, его грудь быстро поднимается, а по виску скатывается капелька пота.

Он выглядит потерянным и таким одиноким, что сердце замедляет свой ход, а я лишаюсь уверенности. Но через секунду ноздри Ника быстро расширяются, а губы складываются в жёсткую полоску.

– Что ты здесь забыла? Я тебе ясно сказал – уходи и никогда не возвращайся, – зло говорит он. И все мои решения отзываются внутри с новой силой. Я уверенно делаю шаг в комнату, затем ещё один, кладу клатч в карман шубы и лёгким движением сбрасываю её с себя.

Ник быстро проходится взглядом по моей фигуре, на секунду теряет обладание от увиденного, сглатывая, а затем, сжимая руки в кулаки, кривится и отводит глаза от моего шёлкового платья.

– Да, ты сказал мне ясно. Только вот ты меня сбил с моих мыслей, и я пришла, потому что ты мне никто, как и я тебе. Я не одна из пугливых нижних. Я другая. И теперь мне есть что сказать, Николас, – холодно отвечаю.

– Я не желаю тебя слушать, убирайся, – рычит он, гипнотизируя пол.

– Посмотри на меня, Николас. Ты же требуешь от всех подчинения, и я требую того же. Так что, когда с тобой разговаривают, будь добр, смотри прямо в глаза, – не меняя интонации, говорю, и он с вызовом запрокидывает голову. Вижу ярость в его взгляде.

– Не боишься, что я могу тебя наказать? Выбить всю дурь из твоей головы? – Ядовито интересуется он.

– Я тебя, вообще, не боюсь, – усмехаюсь я.

– Неужели настолько глупая, что пришла сама в лапы к зверю? И что ты хочешь, Миша? – Он специально называет меня коротко, как и я его полным именем.

– Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, Ник, – честно отвечаю.

– С ума сошла? – Переспрашивает и с его лица сходит краска, приобретая болезненный серый оттенок.

– Да. Ты моё сумасшествие. Ты унижаешь меня, показывая, насколько хочу тебя, да и ты тоже. А потом говоришь, чтобы я раздвинула ноги перед Люком? Хорошо, Ник, я это сделаю. Он будет трогать меня, целовать каждый сантиметр моей кожи, возбуждать меня и трахать. Ты этого хочешь? Только ты забыл, что я не подчиняюсь тебе. Я выбираю с кем и когда. Или ты хочешь посмотреть на это, как грёбаный извращенец? Для этого ты преследовал меня? Чтобы положить на постель рядом с Сарой? Сравнить?!

– Ты не поняла меня, Мишель, – вздыхает и запускает руку во влажные волосы, проводя по ним и поднимая голову к потолку.

– Да, не поняла. Я не слушаю тебя, когда же ты это поймёшь? Слушаю только себя и свои чувства. Но я выбрала тебя. Хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной, самым ярким воспоминанием в моей жизни. Потом мы попрощаемся, только я получу то, что хочу, Ник. А ты боишься меня, да? Почему? – Под конец речи уже шепчу и с напряжением смотрю на него.

– Я не боюсь тебя, ты ещё крошка, – ухмыляется и делает шаг ко мне, а я продолжаю стоять и не двигаться.

– Ты как запретный плод для меня, а эти яблоки слаще всего срывать. Ты заводишь меня своей наглостью и бунтовым характером, но и только. Никакого будущего, потому что я чудовище. А ты сейчас просто…

– Дотронься до меня, – перебиваю его требовательно, что он удивлённо останавливается в двух шагах от меня.

– Дотронься до меня, Ник. Я здесь. Буду делать то, что сама считаю нужным, а не то, что ты мне говоришь. Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, ведь боль – это естественный процесс во время лишения девственности. Так сделай это. Зачем ты сдерживаешь себя?

– Господи, Мишель, ты не должна это говорить. Ты не должна, крошка. Ты не понимаешь, что я могу сделать с тобой. Ты ничего не знаешь обо мне, – мрачно говорит он и его губы искривляются в отвращении к самому себе.

– Так позволь мне узнать, не закрывайся от меня. Я пойму, как и то, кто ты есть. Хотя не верю в это, я чувствую, что ты другой, разительно отличаешься от всех. И не потому, что ты Доминант или же садист, или миллиардер. А потому что сильный, рядом с тобой я чувствую себя защищённой. Могу дышать тобой. И это сводит меня с ума. Я сумасшедшая, такая же, как и ты. Не верю тебе в том, что ты чудовище. Собаки плохих людей не любят.

– Уходи, крошка, прошу тебя. Пожалуйста, уйди, тебе незачем знать все моё говно, что было и есть в жизни. Ты права, я тебя пачкаю своей грязью, потому что отвратительное существо, а ты дар для любого. Я не заслуживаю такого, – он качает головой, и чувствую, как комок проигрыша поднимается к горлу и сжимает его.

– Ты должен знать, что если я говорю: «Прощай», то не возвращаюсь. Меня не волнуют ни слова извинения. Ничего. Даже если передумаешь, и мы встретимся, я покажу тебе средний палец. Я никогда не позволяю себе делать шаги назад, только вперёд. И если сейчас уйду отсюда, то никогда более не вернусь, что бы ни ощущала. Чувство собственного достоинства у меня есть. Я не буду входить в реку дважды, потому что воспользуюсь полученным опытом, – произношу и с надеждой смотрю на непроницаемое лицо Ника.

Мы стоим напротив друг друга, и никто из нас не шевелится. Я даже ничего не могу прочесть в его взгляде. Разочарование и грусть постигают меня, но не позволю себе умолять его больше и нагибаюсь, поднимая свою шубу с пола.

Что ж, не первый и не последний проигрыш в жизни, Мишель.

– Прощайте, мистер Холд, – сухо бросаю, доставая из кармана его адрес, и демонстративно выпускаю его из рук. Разворачиваюсь, желая быстро убежать к лифту, но иду спокойно и ровно. Слёзы вот-вот покажут мои слабости, лучше, чтобы их никто не видел. Никогда не видел моего очередного унижения. С яростью жму на кнопку, а лифт издевается надо мной, как и всё в этом мире. С силой сжимаю губы, пока пытаюсь дышать. Я цепляюсь за шубу, и мне кажется, словно держу мёртвое животное, коим сейчас являюсь я. Отчего-то так больно в груди, так давит, что словно нахожусь в прострации, а всё вокруг движется, кроме меня. Закусываю губу, что ощущаю боль, нетерпеливо дожидаясь долбанного лифта. Наконец-то, створки раскрываются, и я делаю шаг, стараясь не упасть в обморок от наплыва новой жалости к себе.

Неожиданно меня хватают за руку, и я теряю равновесие, падая назад, но меня ловят и вытаскивают из ярко освещённого помещения в тёмное. Задыхаюсь от крепкого захвата моих плеч и горячего дыхания на шее.

– Не уходи от меня, Мишель, не уходи, – шёпот раздаётся для меня так словно эти слова прокричали, и я хватаюсь за прохладные руки, выпуская из своих верхнюю одежду.

– Не поступай так со мной, не отвергай меня, не приказывай, – отвечаю, а из глаз выкатываются крупные слёзы от облегчения и счастья.

Ник меня поворачивает к себе, и я вижу его лицо в новом свете. Мука в глазах, и его губы дрожат, пытаясь что-то сказать.

– Да, я боюсь тебя, крошка, потому что заставляешь меня забыть о контроле, обо всём на свете. Только ты и мои желания, – хватает меня за волосы и притягивает к своему лицу.

– Ты не забываешь о нём, а я бы этого хотела, – шепчу в его губы, обнимая за шею.

– Ты не передумаешь? Не пожалеешь? – Тихо спрашивает он, и я чувствую, как меня поднимают над полом и куда-то несут.

– Нет. Я уверена в своих шагах, а ты?

– Нет. Неуверен. Но не хочу терять тебя.

– Почему я?

– Потому что ты моя.

Меня кладут на мягкую постель, и Ник нависает надо мной. Вокруг темно, а я слышу только биение своего сердца. Быстро. Опасно. Необходимо.

Он проводит пальцем по моей щеке, где была дорожка от слезы.

– Ты обещала не плакать даже из-за меня, крошка, – говорит он.

– Я неправильная, – отвечаю тихо и осторожно улыбаюсь.

– Мне надо принять душ, – он хочет встать, но я хватаю его за шею и не позволяю встать с меня.

– Нет. Я хочу слышать твой запах, мне он нравится больше, чем гель для душа или одеколон. Ты пахнешь реальностью, ты пахнешь тем, что я не могу выбросить из головы.

– Крошка, нам обоим нужно время, чтобы подумать. Тебе здесь, а мне под холодным душем, – он снимает с себя мои руки и встаёт.

Сажусь на постель и теперь обиженно выпячиваю губу, как будто мне папа запретил открыть подарки к Рождеству.

Да, чёрт возьми, такую кампанию провела, чтобы разрушить стену между нами, которую он придумал. Я поставила на кон всю свою уверенность и мужественность, а теперь сижу в темноте и не понимаю, что мне делать дальше. Всё вышло настолько по-детски глупо, я сама готова сбежать отсюда и краснеть ещё дней пять. Но пришла за тем, что мне нужно – хочу запомнить эту ночь. Навсегда запомнить и вспоминать, когда останусь одна. Решила и мне плевать, что он там себе выстроил в своём воспалённом доминантном мозгу!

Ник щёлкает чем-то, и комнату озаряет по периметру тонкой полоской мягкого золотистого света. Я теперь понимаю, где нахожусь – в его личной спальне.

– Пока осмотрись здесь, – с улыбкой говорит Ник и устанавливает пульт управления светом на стене. Он подходит к двум раздвижным дверям и закрывает их, словно отрезая мне путь к спасению. Но я никуда не собираюсь убегать.

Киваю, и он скрывается за тёмными дверями. Комната точно подходит ему, такая же мрачно тёплая, словно укрытие для чудовища из сказки. Скатываюсь с постели и встаю, смотрю на чём сидела. Его кровать огромная, больше чем двуспальная с тёмно-шоколадными резными столбами. А за ней панорамное окно во всю стену и уютные диванчики рядом.

Повернув голову, отмечаю, что здесь нет ни телевизора, ни шкафов. Какие-то скульптуры из дерева в тон кровати и ещё одна дверь, плотно закрытая. Никаких признаков жизни, не считая того, что покрывало с постели сложено в углу на диванчике возле окна. И понимаю, насколько он одинок в этом мире. Никакие деньги не купят чувство необходимости кому-то. Он робот с чётко установленным графиком жизни, правилами и табу. Он не отклоняется от них, а я всем своим существом хочу нарушить каждое из них. Подхожу к окну и смотрю на прекрасную панораму города, открывающегося передо мной. Никаких штор, ничего – полная свобода и воздух.

Сколько девушек побывало с ним в этой спальне? И тут же в голове вспыхивают его слова, что мало кто знает о его дорогущем пентхаусе, и я вхожу в их число. Это заставляет улыбнуться и ждать его здесь.