Сороковой шаг

Я тянусь дрожащей рукой до туалетной бумаги, чтобы вытереть рот, и, бросая её в унитаз, смываю всё своё унижение. Чувствую себя обманутой, только вот сейчас сама себе солгала, говорила, это просто увлечение, что это только интимная связь. А оказалось, что я нуждаюсь в садисте больше, чем должна.

– Мишель, – слышу над собой спокойный голос и кривлюсь от его слов, крутящихся в голове.

– Оставь меня, – сипло прошу и, поднимаясь на ноги, на секунду закрываю глаза, чтобы чёрные точки перестали перед ними мельтешить.

– Крошка, прости. Ты вывела меня из себя, – тихо произносит он, и я чувствую его руку на своей талии.

– Не трогай меня… не трогай… не прикасайся ко мне, – я отбрасываю от себя его руку и боюсь сейчас посмотреть на Ника. Потому что не знаю, что чувствую, не понимаю, как отношусь ко всему этому, кроме, вот только рвотных рефлексов. Я в шоке, мой головной мозг находится в таком потрясении, что он не может разумно работать.

Он тут же отходит на шаг от меня. На еле двигающихся ногах подхожу к раковине, включая воду. Ощущаю всем телом, как он наблюдает за мной, ждёт, наверное, моих слёз, моего падения. Но я не позволю ему это увидеть. Выключаю кран и вытираю лицо полотенцем. Подняв глаза в зеркало, замечаю, что одна и судорожно вздыхаю, благодаря его хотя бы за такую чуткость.

Да, я знала об этих иглах, Райли говорил. Но слышать из уст Ника подтверждение, как он наслаждается этим, стало для меня омерзительным. Потому что говорил именно он, а это больнее.

Мне необходимо уйти просто развернуться и уйти отсюда. Вся розовая пелена от наших игр в постели слетает с глаз, и я сегодня вижу настоящего Ника, не таящего в себе своих наклонностей и желаний, фантазий и собственного мира. Неожиданно для себя понимаю, что никогда и ничто его не изменит. А я для него всего лишь очередная дурочка.

Медленно бреду в гостиную, чтобы забрать своё пальто и вещи. Больше мне здесь нечего делать. Только зачем он притворялся всё это время? Надеялся, что запудрит мне мозги настолько, что соглашусь на этот ад? А теперь устал ждать и открылся?

– Мишель, выпей, – Ник вырастает передо мной, перекрывая путь к моим вещам. Поднимаю на него голову.

Не могу оторвать взгляда от этого мужчины, но знаю, что за этой красивой оболочкой скрывается чудовище. А для него у меня не припасено ничего, даже отвращения. Перевожу глаза на его руку, в которой он держит бокал с водой, и беру, делая пару глотков. Не позволяю своей душе хоть как-то отреагировать на близость Ника, на его ауру обманчивого тепла и солнца, под которым есть вероятность обгореть. Оно не пощадит тебя ни капли и не подарит спасения. Отступаю от Ника, но он подаётся вперёд. Делая ещё один шаг, смотрю в пол и сжимая пальцами стекло бокала.

– Скажи что-нибудь. Разрешаю тебе кричать, только посмотри на меня. Я поступил нечестно по отношению к тебе. Знал, как ты отреагируешь, но сейчас моя злость ушла, потому что я причинил тебе сильное потрясение. Признаю, хотел. Только вот результатом не насладился. Я не монстр. Обычный человек, с несколько своеобразными желаниями. И поверь мне, не я один такой, любителей боли, а особенно того, что я тебе описал, большое количество в каждом городе по всему миру. Это нормально, – тихо говорит он.

– Нормально? – Задыхаюсь от возмущения и поднимаю голову.

– Да. Это нормально, каждый человек вправе решать, как ему жить. Почему мы должны прятать собственные желания? Только чтобы не ранить нежных чувств закомплексованных людей? Все мы разные, но в большинстве случаев, каждый из нас лжёт о своих истинных намерениях. Но не я. Я сказал тебе всё открыто, не таясь, кто я такой. Но, чёрт, Мишель, ты не можешь осуждать меня за это! Ты не вправе этого делать, – он пытается меня убедить в своём уродливом мировоззрении, но это вызывает ещё больше отвращения к тем надеждам, которые питала на его счёт.

– Ты прав, только не понимаю, при чём тут я? Не собираюсь… не собираюсь наслаждаться всякими цепями, наручниками… ладно, наручники не так страшно, но удары, кровь, электрошок… ты причиняешь боль, Ник! Грёбаную физическую боль! Ты изверг! – Сейчас мои мысли беспорядочны и не понимаю, почему я до сих пор здесь и не убежала от него? Я ведь была полна решимости, уже была готова. Но он снова вовлекает меня в дискуссию, дабы воззвать к моим нежным чертам характера и остаться. Сама себя топлю всё глубже и изощрённей.

Зачем стою и доказываю ему, что он чудовище? Почему так отчаянно колотится сердце, а в груди разливается разочарование?

– Да, – спокойно отвечает он.

– Так просто? Обычное «да»? – Удивлённо переспрашиваю его, и он кивает.

– Ты думаешь, я раскаиваюсь в своём стиле жизни? Ни капли. Меня устраивает всё в ней, кроме того факта, что люди с таким отвращением относятся к нам. Ты называешь таких как я монстрами. Я слышал. Это неприятно. Мне захотелось познакомиться с тобой и посмотреть, что ты скажешь потом… после того, когда поймёшь, что я обычный мужчина.

– Что? – Выдыхаю я.

– Да, мне пришлось украсть твой мобильный. Я с самого начала нацелился на тебя, но только потому, что ты меня заинтересовала своим противоборством. Не характером и вот этой сексуальной родинкой на твоей щеке, ямочкой на подбородке, изящной шеей, цветочным ароматом, нежностью и лаской. Не знал, что ты это умеешь. И хочу тебя теперь ещё больше, Мишель, – излагает он свои мысли с бесстрастным выражением лица, а я задыхаюсь от его слов. – Я знаю, кто я, но не могу разгадать тебя. Причиняю тебе боль, душевную боль, потому что не могу позволить себе ударить тебя. Ты обещала мне тогда… ночью. Обещала, Мишель.

– Не пойти бы вам в задницу, мистер Холд? – Цежу сквозь зубы. – Ты маньяк какой-то! Пора лечиться!

– Я не против анального секса, Мишель, совершенно не против. И тебе тоже это понравится, уверен. Ведь ты тоже извращенка, как и я. Ты со мной. Ты выбрала меня.

– Вот поэтому я сваливаю, – гордо разворачиваюсь и беру в руки пальто, ставя бокал на столик, огибая Ника.

– А ну-ка стоять, – рявкает он, и я замираю, словно меня током ударяет.

– Не приказывай мне, Ник. У тебя на это нет прав, – бросаю я через плечо.

– Ошибаешься, крошка. Не испытывай моего терпения, встречаясь с Райли за моей спиной, – ошарашивает меня своими познаниями. Шокировано оборачиваюсь. – Мне неприятно знать, что моя женщина ходит в кафе, да ещё и позволяет держать себя за руку.

– Ты ревнуешь? – Прищуриваюсь я.

– Безумно, – он отвечает с такой страстью, что я едва стою на ногах, как он умеет переводить темы. Вот буквально несколько минут назад я была в ужасе, готовая бежать, а теперь эта приятная тяжесть внизу живота, начинает распространяться по всему телу, предавая меня.

– Меня с ума сводит, что кто-то, не я, дотронется до тебя, увидит твою улыбку и услышит твой голос, заставит смеяться вместе с ним и пригласит на свидание. Я убью любого, кто заберёт тебя у меня. Сойдёт за понятие «ревность»? – Он косо смотрит на меня, стоя боком, наблюдая за моим вытянутым лицом.

– Нет, не сойдёт, – мотаю головой, чтобы снять с себя это наваждение.

– А что сойдёт? Мне набить морду Райли? – Иронично интересуется он.

– Это, видимо, единственная опция, которую ты знаешь, – вздыхаю я.

– Зачем ты с ним встречалась? – Поворачивается ко мне всем корпусом и сверлит меня глазами.

– Решила сменить тариф, – усмехаюсь, раздражая его всё больше, но от этого я получаю нереальный прилив сил и уверенности.

– Что ты решила сделать? – Медленно и тихо произносит он, а я отступаю на шаг, сжимая в руках пальто и сумку.

– То, что сказала, – быстро отвечаю.

– Уверена в своих словах? – Делает шаг ко мне, а я не могу двинуться, намертво застыв на месте.

– Что он тебе рассказал? – Ник делает ещё один угрожающий шаг, а я сглатываю от своего глупого желания досадить ему.

– Всё. О том, что тебе было десять, когда твой отец умер и у тебя сейчас отчим. О том, что ты ушёл с последней сессии, так и не получив удовольствия от своего садизма. О том, что ты… ты другой, – заикаясь, произношу я.

Ник закрывает глаза и мотает головой в шаге от меня, вижу, что он не хотел, чтобы я знала, хотя сам обещал рассказать.

– Райли не виноват. Я умоляла его поделиться со мной. Он только сказал, что не может открыть большего. Это сделаешь ты. Но и ты не хочешь этого, поэтому я уже не знаю, что делать. Не хочу, чтобы ты злился на него, это моя вина, – быстро добавляю, и он поднимает голову. Его ноздри раздуваются, как у разъярённого быка, а руки сжимаются в кулаки. Кажется, я только усугубляю ситуацию.

– Подожди. Ты знаешь о том, что я встречалась с Райли, о том, что он держал меня за руку и как мы смеялись. Ты украл мой телефон, а Райли прислал сообщение Саре, объясняя это тем, что с тобой у него и так достаточно проблем. Всегда знаешь, где я, как в ту ночь в день всех влюблённых. Появился у Люка, а перед этим знал все мои планы и выходы в свет. Я не верю в такие совпадения. Ты что, жучок на меня поставил? – Под конец речи взвизгиваю от догадки.

В мгновение в моей голове всё встаёт на свои места, все его внезапные появления, вся его осведомлённость буквально всё. И это приводит меня в полное замешательство. Смотрю на Ника, который ищет варианты для ответа, полностью успокоившись.

– Да, ты поставил в мой телефон прослушку. Ты следишь за мной, ты никуда не уезжал, просто наблюдал, что я буду делать дальше. Да? Зачем, чёрт возьми?! Ты сумасшедший? Или больной маньяк? – Кричу я.

– За тобой наблюдают мои люди, а не я. Я должен знать, что с тобой всё хорошо, что ты в порядке. И да, в твоём телефоне стоит жучок, я вижу все сообщения и все звонки могу прослушать. Это только для твоего блага, Мишель, – ровным голосом отвечает он.

– Для моего блага? Ты обалдел, Холд! Ты совершенно наглый тип! Я не желаю тебя видеть, слышать и знать о тебе. Я не желаю больше купаться в твоих махинациях! Это ненормально! Зачем ты это делаешь? Почему я? Только потому, что сказала, что такие люди чудовища? Только для того, чтобы трахнуть меня и заставить умолять о большем? Что тебе надо от меня? Отвечай, – едва пытаюсь сохранять в себе благоразумие, чтобы не набросится на него с кулаками, не расцарапать его наглую физиономию.

– Да, поначалу, так и думал сделать. Соблазнить тебя, заставить прийти ко мне и сказать, что я обычный. Но сейчас… сейчас всё совершенно иначе, Мишель. Я должен быть в курсе, что ты и где ты. Потому что ты скрываешь от меня свои домыслы, ты копаешься в моём прошлом. И не хочу повторения истории с Зариной, – подтверждает он настолько равнодушно, что мне становится гадко от всех своих признаний внутри, от всего того тепла, которое получила от него.

– Тогда обрадую, Николас Холд. Меня больше не интересует ваша жизнь и ваше прошлое. Ты самонадеянный наглец, ты забрал у меня то, что я должна была подарить другому. Ты забрал меня, направил по другой дороге. Ты ворвался в мою жизнь, и разрушаешь её, только чтобы отбелить себя. Но с меня довольно, понял?

– Забрал? – Возмущается он, и я киваю. – Ты сама пришла ко мне, и, если помнишь, я спрашивал тебя, не пожалеешь ли ты. И что ты ответила? Твой ответ был – нет. Так что не надо вешать на меня своё раскаяние за то, что получила наслаждение с садистом вроде меня. Что я стал для тебя больше, чем просто любовник. Я тебе ответил честно, что неуверен в том, что делаю. Но ты соблазнила меня.

– А ты так сопротивлялся, – ядовито произношу. – Господи, и это всё было для тебя очередной партией. Все твои слова, заверения, буквально всё. Можете аплодировать себе, мистер Холд, у вас всё удачно сложилось. Глупая пешка попалась на ваше обаяние, на вашу красоту, на вашу страсть. Тут виновата только я, потому что позволила себе затуманить разум и забыть о реальности, в которой мы стоим на противоположных концах обрыва, – во мне бурлит обида и злость только на саму себя. Ведь он жил так, как привык, а я поддалась искушению узнать, что такое секс с опытным мужчиной. И вот, что из этого вышло. Меня теперь разрывает внутри эта горечь от осознания правды, от настоящего Ника, и ничего с ней не смогу сделать. Даже пережить это будет сложно.

– Мишель, хватит. Я не хочу дальше выяснять отношения с тобой, это больше похоже на мыльную оперу, чем на реальность. Никто ни в чём не виноват, ни ты, ни я. Мы просто желали друг друга, да и сейчас я хочу тебя. Но совершенно сбит с толку, ты пугаешь своей напористостью, а я не могу контролировать себя. Ты влияешь на мои решения, даже не находясь рядом. Устал от этого, как и говорил, я хочу только держать тебя в своих в руках. Не думал играть с тобой. Уже решил отпустить, а ты пришла ко мне. И я не смог устоять, ты права. Я безумец, знаю об этом. Но не позволю тебе разворошить моё прошлое и оставить меня в нём, ведь ты уйдёшь, если всё узнаешь. А я…я не могу сказать тебе прощай, – Ник сжимает голову руками и опускается на диван.

Стою в шоке и только безвольно хватаю кислород ртом, чтобы не рухнуть прямо тут. Я готова лишиться чувств от этой встречи. Слишком много правды, слишком болезненна она для меня.

– Твои слова, твои глаза, твоя нежность заставляют забыть меня, кто я есть. Разрываюсь между желанием и собственным я. Никогда не хотел причинить тебе вреда, только пытаюсь защитить тебя, как умею, – тихо произносит он, смотря в пол.

– От чего защитить? – Шепчу и делаю шаг в его сторону.

– От самого себя, от таких типов вроде Люка, от…

– От жизни, – перебиваю его, и он поднимает голову, даря мне горькую усмешку.

– Ты слишком хорошая для этого мира. Я не знал таких, выбирая грязных девок для своих утех. А ты… крошка, прошу прощения за всё, за каждое слово и свою силу, которую применил к тебе, чтобы заставить обратить на меня внимание. Сам нарушил собственные правила. Всё было не добровольно, а в принудительном порядке. Но я не могу подарить тебе открытые встречи, Мишель. Для тебя это станет губительным будущим, я знаю это наверняка. Но мне приятно с тобой проводить время, хочется показать тебе многое как в постели, так и в мире. Показать, что я имею, и как это у меня получилось. А прошлое… моё прошлое… оно смертельный яд для тебя, – Ник вздыхает и встаёт, запуская руку в волосы, и с напряжением смотрит на меня.

– Твой отец поджигал твои губы. За что? – Выпаливаю вопрос прежде, чем сообразить.

– Решила бить лежачего сразу. Похвально, крошка, быстро учишься, – усмехается он, а я продолжаю ожидать ответа.

– Он тушил о них сигареты, иногда так развлекался поднося зажигалку. Мой рот был для него пепельницей. Только вот шрамов на мне не осталось, потому что тогда бы социальная служба забрала меня у него, а у моего папочки были величайшие планы на моё существование, – не слышу в его голосе боль, я испытываю её за него. Слышу только презрение и отвращение к его отцу, а возможно, и ко мне.

– Господи, – шепча, сглатываю новый рвотный позыв, представляя живо эту картину. – За что? За что он так ненавидел тебя? Почему тебя, ты же был малышом?

– Потому что был психически нездоровым человеком, желающим унижать всех, а лучше тех, кого сотворил. Так, наблюдая муки на моем лице, наслаждался своей властью, и пугал мать, чтобы она всегда делала так, как он ей прикажет. Ему нужны были рабы, и мы ими стали, – сухо бросает Ник и, разворачиваясь, идёт к бару.

– И поэтому ты предпочитаешь приносить боль через физическое воздействие, – тихо произношу, делая вывод из услышанного.

– В отличие от папаши я приношу наслаждение, а не последствия его действий, – отвечает он, наливая себе бокал виски и осушая его залпом.

– Он пил, да? – Продолжаю я.

– Да, крошка, он пропивал все деньги, которые зарабатывала мама. Не волнуйся, у меня проблем с алкоголем нет, – насмешливо говорит он.

– Райли был прав, ты другой. Обстоятельства тебя заставили придумать себе тайный мир, заставили тебя считать, что причинять боль это хорошо, и неважно ради чего ты это делаешь. Ты создал для себя личный ад, чтобы быть готовым к его повторению, – подхватываю зубами нижнюю губу, начиная её кусать из-за ужасных подробностей. Оказывается, подошла близко, слишком близко, но не готова была услышать это. К такому подготовиться никогда нельзя. Чувства, эти глупые чувства и эмоции перекрывают всё разом. И я уже хочу его простить за его маниакальное слежение за мной, за моё несварение и, вообще, простить за всё.

– Мишель, ты ошибаешься на мой счёт. Не собираюсь меняться. Я такой, каким меня вырастили, а точнее, вырос сам. Мне никто не нужен в этом мире. Мне хорошо так, как я живу. А остальное – эпизоды нашей жизни. Люди встречаются, расходятся, знакомятся с новыми и так по кругу. Сейчас мы с тобой обсуждаем моё прошлое, только потому, что я тебя до сих пор хочу. И чтобы ты была ко мне настроена иначе, чем в тот момент, когда приоткрыл тебе тайну своих игр, возможно, буду рассказывать тебе подробности своих мучений. Ты будешь жалеть меня, а я наслаждаться твоим телом. Вот такая реальность, и следует принять её. А есть другой вариант, мы просто будем проводить время вместе без воспоминаний. Когда всё окончится, ни у кого не будет желания продать такую душещипательную историю и потопить годы моей работы. Забрать у меня последнее, – он раскладывает снова мою жизнь по полочкам, по правильным местам бьёт и заставляет чувствовать меня глупой и неопытной. Сейчас вижу, как хорошо он продумал весь сценарий, но отчего-то ему не верю.

– Я не Зарина, Ник. Я никогда тебя не предам. Обещала. Но то, что ты говоришь, причиняет мне боль и разочарование в самой себе. Хочу понять тебя не для того, чтобы отдать кому-то на растерзание твоё прошлое. Я хочу понять тебя, чтобы приблизить к себе, чтобы видеть того самого замечательного мужчину, которым ты можешь быть. Да, возможно, ты прав. Возможно, у меня к тебе не только влечение, как к сексуальному партнёру, а те самые эмоции, которые люди называют влюблённостью. Только вот это должно быть самым прекрасным чувством в мире, а я не ощущаю его. Лишь пустоту где-то внутри, потерю жизненных сил. Ты так точно описываешь и угадываешь то, что я думаю, и это пугает меня. Я перед тобой как открытая книга, а ты история, написанная Стивеном Кингом. Только вот ты сам честен ли перед собой, Ник? Вряд ли. Мы оба пытаемся показать друг другу насколько сильные, и я верю в твою силу. Но разве в нашем случае это приемлемо? Нет. Доброй ночи, Николас, оставляю тебя с твоими демонами. Не хочу знать больше ни о твоих сессиях, ни о твоих слежках за мной. Я готова прийти к тебе снова и помочь, только если буду по-настоящему нужна, как человек, а не вещь, которой ты меня считаешь.

С этими словами разворачиваюсь и направляюсь к лифту. Не слышу ни звука, оставляя позади себя Ника и сегодняшние открытия. Измотана, выжата как лимон из-за такой встряски моих внутренних чувств.

Лифт открывается, и я вхожу в него, поднимая голову, смотрю на одинокую тёмную фигуру, замеревшую у входа в гостиную.

– Не отпущу тебя, Мишель. Ты моя, – последнее, что доносится до меня, как дверцы лифта закрываются и бездушная машина везёт меня вниз.