Тридцать девятый шаг

– Что с тобой сегодня? Ты рассеянная, я три раза уложил тебя на лопатки за пять минут, – сурово спрашивает мой тренер по боксу Картер, и я кривлюсь от выговора, снимая боксёрские перчатки.

Я записалась на занятия, чтобы понять, как защитить себя в случае опасности. Но всё без толку, из меня никогда не выйдет сильного противника, к сожалению.

– Ничего, – пожимаю плечами и устало опускаюсь на пол в тренировочном зале спортивного комплекса.

– Если ты будешь продолжать в таком духе, то все наши тренировки пойдут коту под хвост, – мужчина вытирает капельки пота со лба и садится рядом со мной, вытягивая мускулистые ноги в шортах.

– Есть проблемы, – неоднозначно отвечаю я.

– С Люком?

– Нет, мы с ним расстались. С другим.

– Миша, ты должна оставлять все мысли за пределами каната, а не тащить их сюда. Это тебя отвлекает. Мы с тобой работаем уже третий год, а ты так и не научилась причинять боль своими ударами. Смысл? Может быть, вернёмся только к кардио и силовым? – Предлагает он.

– Я знаю, что должна, но не могу. Я, по-моему, переживаю за него. Ни одного сообщения, ни звонка, а прошло уже сорок часов, – тяжело вздыхаю и подтягиваю ноги к груди.

– Малыш, да ты влюбилась, – усмехается Картер. Бросаю на него раздражительный взгляд.

– Вряд ли, но я просто не понимаю его, а он не желает дать мне возможности понять себя. Натыкаюсь на стену.

– Значит, это ему не надо. Не стоит бегать за мужчинами, Миша, они этого не стоят, по себе знаю, – хмыкает он, и я удивлённо смотрю на него. Да, мы часто вели беседы по поводу отношений, но Картер никогда не признавался мне в том, что он ещё тот фрукт. Наоборот, он всегда выставлял себя с хорошей стороны, отчего я только закатывала глаза и убеждалась в том, что все мужчины самовлюблённые улитки.

– Когда вы за нами бегаете, это начинает раздражать, мы остываем и ищем новую забаву для себя. Поэтому забей на него, найди другого, и покажи этому засранцу, что он никто для тебя, – продолжает он.

– Да я не бегаю за ним, – возмущаюсь. – Просто жду… не знаю, чего жду.

– Жди в клубе, на вечеринке или в ресторане, а не тут.

– Ладно, забудь, – закатываю глаза и поднимаюсь на ноги.

– Когда ты снова появишься? – Интересуется тренер, вставая и растягивая канат, чтобы я вылезла с ринга.

– Не знаю. Позвоню тебе, – обещаю и выхожу из зала.

Не хочу больше ждать Ника, словно нас связывает большее, чем просто секс. Но в то же время понимаю, что вру сама себе и не могу прекратить хвататься за телефон и писать в черновике все гневные сообщения ему. Это невыносимо знать, что он где-то далеко и, может быть, уже забыл обо мне, или же вернулся и спокойно живёт в Торонто, пока я извожу себя мыслями о нём.

Меня раздражает такая ситуация, сильно раздражает. Он со своими рассказами и Райли, чёрт бы его побрал, вовлекают меня в какую-то липкую паутину, из которой я не могу выбраться. Зачем мне это всё? Зачем? Не понимаю.

Карабкаться по скалистому склону и падать, и так по кругу, перечитывать книги и записывать всё новые познания той тёмной жизни Ника – это уже перебор. Я не психотерапевт, я всего лишь любовница.

Принимаю душ и сушу волосы. Всё тело болит от несистематических нагрузок на него, но это хотя бы отвлекает меня от постоянных дум о себе и Нике. Хорошо, что в университете меня все оставили в покое, Сара осторожно улыбается издали, Люк даже не появляется на горизонте, и тот инцидент исчерпан, заменён новой сплетней о черлидерше и тренере.

Выхожу из спорткомплекса уже в сумерках и направляюсь к своей машине, но останавливаюсь, заметив тёмную фигуру рядом с ней. Смесь радости и страха взрываются внутри меня, и я уже быстрее иду к Майклу.

– Добрый вечер, мисс Пейн, меня просили вам передать вот это, – как только равняюсь с ним, мужчина протягивает мне лист, и я торопливо разворачиваю его.

«Мишель, я бы хотел поговорить с тобой, когда ты окончишь тренировку. У меня.

Н.Х.»

Сердце колотится, словно раненая птица внутри. Дыхание сбито, а лоб покрылся испариной. Вернулся. Одно слово вспыхивает в голове, и я поднимаю взгляд на Майкла.

– Какие указания, мисс Пейн? – Спрашивает он.

– Никаких, я сама поеду на своей машине, – отвечаю я.

– Хорошо, тогда я буду двигаться за вами, – кивает он и удаляется к рядом припаркованному «Эскалейду».

Шум мотора, и я выезжаю с парковки, направляясь по знакомому адресу.

Поговорить. Что он хочет? Разорвать всё. Это точно. Я уверена в этом, поэтому мне приходится собрать всю свою мужественность в руки и встретиться лицом к лицу с реальностью. Мы из разных миров, они никогда не пересекались и не пересекутся более. И от этих выводов, становится больно внутри. Я не хочу отпускать его просто так, не могу это сделать. А он с лёгкостью разорвёт все нити, соединяющие нас. Хотя о чём я? Ничего нас не соединяло. Никогда. И, вообще, какого это чёрта, он так просто мне присылает записку с Майклом?

Пароль уже выучен наизусть, и я ввожу его в лифте, снимая пальто и вешая его на сгиб локтя.

Темнота становится привычной, и лёгкий золотистый свет из гостиной говорит мне, что хозяин этого развратно-дорогого пентхауса там. На удивление меня не встречает Шторм, и это меня напрягает, отчего-то это место без собаки становится ещё более мрачным, чем есть на самом деле. Но поднимаю голову и делаю шаги по направлению к центральной комнате. Останавливаюсь, замечая фигуру Ника в чёрных джинсах и лёгкой кофте, он смотрит на панораму города и даже не оборачивается, но я знаю, услышал звук лифта и мои шаги.

– Ты пришла, – произносит он, всё так же стоя ко мне спиной.

– У меня был выбор? – Усмехаюсь и бросаю свои вещи на диван.

– Был. У тебя всегда есть выбор, Мишель, – Ник оборачивается, и я отвожу глаза от его лица.

Тяжело смотреть на него и не восхищаться вновь и вновь им. Он словно магнит, притягивает меня к себе, зазывает в тёмный мир, и я с удовольствием иду к нему. А это всё неправильно.

– Что ты хотел? – Грубо спрашиваю его, чтобы не показать Нику своих настоящих чувств. – У меня есть ещё дела, поэтому говори, и я уйду.

– Врёшь, крошка. У тебя нет никаких дел, кроме как поехать домой, – слышу в его голосе такую уверенность. Она злит меня. Да, у меня нет друзей больше, нет никого, с кем бы я могла проводить время. И во всём виноват он.

– Не волнуйся, найду, – фыркаю и, поднимая голову, складываю руки на груди.

– Ты ела? – Интересуется он и идёт в мою сторону.

– Да отвали ты со своим: «Ты ела?». Говори, что хочешь, – требую и вижу, как его лицо меняется, скулы ожесточаются, а глаза темнеют от недовольства.

– Тебя, – отвечает он.

– Хватит. Ты убегаешь от меня, как только я подбираюсь ближе. А я не собираюсь гоняться за тобой. Ты уезжаешь и не говоришь ни слова. Что ты от меня хочешь? – Взрываюсь, повышая голос, с яростью смотрю в его глаза.

– Я уехал, чтобы подумать. Мне это требовалось, как и тебе, – спокойно говорит он и показывает рукой на диван, приглашая меня сесть.

– Нет, мне не требовалось думать, мне требовались ответы. Твои ответы, между прочим, – язвительно произношу и плюхаюсь на мягкий диван.

Ник проходит за мной, но садится напротив на стеклянный низкий столик, и теперь наши лица близко. Снова слишком близко, а я не могу контролировать своё тело, которое уже порывается просто обнять его и, возможно, разреветься от облегчения, что вижу его. Хотя бы вижу.

– Ты и так знаешь многое обо мне. Это идёт вразрез с моими планами, – цокаю от его слов.

– Где ты был?

– За городом. Работал. Физически пахал, чтобы снять напряжение, – объясняет он, но мне снова ни черта непонятно. Я ничего не знаю ни о нём, ни о его запутанной жизни, ни об увлечениях. Да и не должна знать, я же всего лишь долбанная любовница и не более.

– Помогло? – Ехидно произношу я.

– Злишься. Только на что злишься, Мишель? – Усмехается он, а я закипаю с новой силой от его спокойствия и насмешки.

– На что?! – Возмущаясь, повышаю голос.

– Тише, не кричи. Сейчас не кричи, голова болит, – кривится он.

– Бедненький малыш, у него голова болит. Прими таблетку, пойди избей кого-нибудь, пусти кровь или что ты там умеешь. Голова у него болит, а у меня не болит? Да я места себе не находила, пока ты отсутствовал. Это ненормально, Ник, знаешь ли! Ненормально брать и уезжать. Я ничего не понимаю, совершенно ничего. То ты бросаешь мне кости, а когда пытаюсь разобраться, это тебе не нравится. Я хочу узнать о тебе больше, ты обещаешь, что расскажешь, но молчишь. Я так не умею, прости, – вскакиваю от нервного напряжения внутри и начинаю ходить взад-вперёд, пока он перебирается на моё место на диване и с интересом смотрит на меня.

– Я не против твоих литературных предпочтений. Только всему своё время.

– Тогда скажи… скажи мне как себя вести? Ты хочешь иметь молчаливую куклу для твоих забав, то иди на свои сессии. Мне плевать. Теперь мне на всё плевать, ты меня достал своими тайнами, своими этими извращениями. Мы не пара, никогда ей не будем. Ты не хочешь, чтобы о нас кто-то знал. Ты врёшь, лжёшь мне, уверяешь, что между нами больше, чем секс. Но это не так. Это просто секс без лишних обязательств, но при этом у тебя есть вторая жизнь. Та, что для тебя ближе. И я не могу так, для меня это неприемлемо, – замолкаю, чтобы глотнуть воздуха, которого катастрофически не хватает в моём организме.

Ник от удивления приоткрывает рот, а затем его губы растягиваются, и я слышу смех. Долбанный смех! Он закрывает лицо руками и хохочет, как придурок. Мне хочется орать. Подхватываю подушку с дивана и с силой швыряю ею в него. Он никак не реагирует на удар, продолжая веселиться.

– Совсем обалдел, Холд? – Зло произношу я.

Ник откладывает подушку и, ещё улыбаясь, встаёт и делает шаг ко мне.

– Ты знаешь, как я скучаю по тебе, когда тебя нет рядом, крошка? Мне не нравится эта зависимость, но сейчас плевать. Иди ко мне, – с этими словами он делает ещё один шаг и крепко обнимает меня, прижимаясь всем телом, судорожно выдыхаю от этих действий.

Вся злость, всё раздражение мигом испаряются, и на смену им приходит усталость от пережитых эмоций. Сдаюсь. Глубоко вздыхаю и закрываю глаза. Как же спокойно в его руках. Прекрасно. Скучала до безумия по нему.

– Моя крошка. Такая злостная. Такая живая, – говорит он и гладит меня по голове, а другой рукой опускается по спине, и я вздрагиваю от несильного шлепка по ягодице.

– Прекрати, – обиженно отвечаю, и он отстраняется, поднимая моё лицо к себе за подбородок.

С минуту он смотрит в мои глаза, он полностью расслаблен, и в эти мгновения задыхаюсь от теплоты его взора, подаренного только мне. Так смотрят только влюблённые люди, но отмахиваюсь от этих глупостей, потому что они неприменимы ни к нему, ни ко мне.

– Я приношу свои извинения, что заставил тебя переживать. Но я взрослый мужчина, Мишель, не мальчик. Могу ездить, куда пожелаю. Тебе не стоит волноваться из-за такого, как я. Побереги свои нервы для другого эпизода в своей жизни, – его слова словно раскалённый хлыст бьют по моей душе, и я отталкиваю его от себя, отступая на шаг. Ощущаю себя настолько наивной, что испытываю новую порцию отвращения к своим глупостям в голове.

– Ты прав, мне не стоит волноваться за тебя. Только вот кто будет это делать, Ник? Да, ты взрослый мужчина, но одинокий, и это видно невооружённым глазом. Ты не хочешь подпускать меня ближе, и в то же время не отпускаешь. Зачем? Почему? Уверена, не только для секса. Что ты от меня хочешь, Ник? Я хочу слышать правду от тебя, а не твои загадочные ответы, – передёргиваю плечами, и он недовольно сдвигая брови, смотрит на меня исподлобья.

– Мишель, ты требуешь от меня многого. Я не готов дать тебе это. Никому не готов дать будущее и стабильность со мной. Ты или довольствуешься тем, что я предлагаю, или же…

– Или же что, Ник? Предложишь мне уйти? Ты знаешь, что я выберу, не так ли? Ты знаешь, что я уйду отсюда. Только вот ты снова где-нибудь появишься и начнёшь изводить меня, уговаривая сдаться тебе на милость. Уступлю, потому что ничего не могу поделать с собственным телом, которое бездумно реагирует на тебя. Я не требую от тебя свадьбы. Я требую честности. Ты ставишь мне условия, только вот я не влюблена в тебя, и мне терять нечего. У меня нет ни твоей любви, ни твоих чувств, ничего. У меня есть только неизвестность, каждую секунду боюсь твоих действий. Я тебе не доверяю, больше не верю. Ты словно хамелеон, быстро меняешься и уж прости, я так не умею, – со злостью толкаю его в грудь. Перехватывает мои запястья, заламывая руки назад.

– Больно, Ник! Отпусти меня! – Вскрикивая, пытаюсь вывернуться из его захвата, но он, молча, с силой вдавливает меня в себя, что я чуть ли не падаю от горячей ярости, исходящей от его тела.

Во мне кипит, не переставая, вся обида за такое отношение, и я с вызовом поднимаю голову и уверенно смотрю в тёмные глаза. Моя грудь поднимается быстро, а дыхание вырывается рваными обрывками эмоций.

– Закрой рот, Мишель. Прекрати свою истерику, меня это раздражает. Сильно раздражает. И будь на твоём месте другая, я бы уже наказал её так жестоко, насколько я умею, – шипит он.

– Так что же ты сдерживаешься? Чем я отличаюсь от всех твоих рабынь, Ник? Ты сильнее меня, так что же ты медлишь? Давай, покажи мне свои садистские замашки, – воинственно произношу и сглатываю от внутреннего страха.

Боже, какая я дура! Когда же научусь не открывать рот, вместо того чтобы закрыть его и промолчать? Но сейчас ведома эмоциями, непонятным желанием уязвить его, сделать так же плохо, как и мне, пока я ждала его.

Он молча смотрит на меня, испепеляя взглядом, разрезая скорей всего в своём больном мозгу на кусочки и прокручивая меня через мясорубку. Но не делает ни единого движения, ничего, словно застыл. И я не могу прочитать то, о чём он думает и в этот момент мне хочется расплакаться вновь.

– Не надо так со мной, Ник. Не играй со мной, я ничего плохого тебе не сделала, чтобы ты был так жесток ко мне. Саре ты улыбаешься, она рассказывала про тебя, какой ты весёлый, а вот я редко веселюсь с тобой, потому что ты пытаешься меня воспитывать. Но, я уже никогда не перевоспитаюсь. Я…я просто скучала по тебе и не понимаю, что сделала не так. А ты мне ничего не объясняешь, ведёшь себя словно я твоя очередная Саба, но я не она. Я не хочу быть ею, Ник. Хочу остаться самой собой, но ты пытаешься изменить меня. Почему ты не приехал ко мне? Почему сразу не поговорил со мной, а заставил мучиться и плакать? Почему ты не забрал меня? Почему ты такой? – Шепчу, моргая, пока по моей щеке скатывается слеза.

Ник открывает рот, но тут же закрывает его, ослабляя хватку и выпуская мои запястья. Но он не двигается, наклоняю голову и потираю руки, разгоняя кровь под ним.

– Это меня и беспокоит, Мишель, – едва слышно подаёт он голос, и я поднимаю взгляд на него.

– Что это?

– Что ты переживаешь из-за меня, хотя не должна. Я не могу тебя ударить, после того, как узнал, что для тебя означает физическое насилие. Хотя я на сто процентов уверен, тебе понравится. Я практикую множество наслаждений, но они тебе неинтересны. С другой я не могу это практиковать, потому что моя голова переполнена мыслями о тебе. Но с каждым днём это становится труднее. Мне как наркотик необходима моя жизнь. Мне необходимо пустить ток по женскому телу и увидеть благодарность. Мне необходимо пройтись плетью по нежной коже и рассмотреть рубец. Я нуждаюсь в рабыне. Не могу без них жить, а ты тормозишь меня. Могу сорваться на тебе, но держу себя. Не хочу, чтобы ты знала моё прошлое, потому что тогда привяжу тебя к себе ещё крепче, а потом уйду. Не хочу, чтобы с тобой повторилось то, что было с Зариной. Она умерла по моей вине, она влюбилась, а я уехал. Такой как я не может любить, мне это чуждо, – он отходит от меня и садится на край диванного подлокотника, опуская голову.

– Я не прошу тебя о любви, Ник, – шепчу, и он поднимает голову, приподнимая один уголок губ в усмешке над моими уверениями.

– Ты молодая, неопытная, страстная и очень чувственная девушка, Мишель. Тебе необходима любовь так же, как и мне, мой мир. Ты не задумывалась, почему так хочешь узнать обо мне больше? Почему ты с таким трепетом отзываешься на меня? Почему приезжаешь ко мне, почему плачешь из-за меня? Ты влюбляешься, а для меня это лишнее, – качает он головой.

– Ты неправ, Ник. Можно переживать за человека, потому что он стал близок. А ты мне близок, потому что у нас с тобой был секс, и это нормально узнать о партнёре большее. Это человеческая особенность, которая присуща всем, – смачиваю пересохшие губы от страха правдивости его слов, и понимаю, что он читает меня, как книгу, а я не могу сама разобраться в себе. Но отрицаю это. Не могу себе позволить влюбиться. Не могу. Значит, придётся врать, чтобы вытащить себя и спасти.

– Большее, – он задумчиво потирает подбородок с отросшей щетиной, и его глаза блестят, но это словно толкает меня больно в грудь от мыслей, которые таятся в их глубине.

– Ладно, Мишель. Большее. Итак, начнём по порядку. Я садист, наслаждаюсь беспомощностью и жестокостью по отношению к своим нижним. Не завожу отношений, потому что для меня это глупость. Не переношу женский пол более чем час-два, чтобы выплеснуть на них свои потребности. Я жесток, очень жесток. Ненавижу, когда трогают мои губы, когда пытаются руководить мной и тем более повышать на меня голос. У меня достаточно денег, чтобы избавиться от трупа и вернуться к своей жизни, – будничным тоном перечисляет он.

– От… трупа? – Заикаясь, переспрашиваю.

– Да, если такой будет, конечно. Но в моём случае можно умереть только от наслаждения. Но это для меня даже больше плюс, чем минус. Знаешь, какая сессия моя самая любимая? Игры с кровью, с острыми ножами и иглами. Наслаждаюсь, когда тонкая игла протыкает нежную кожу, как она сразу же реагирует и являет моим глазам кровь. Господи, как кричат от оргазма мои девушки, ты и представить себе не можешь. И там сантиметр за сантиметром, опускаясь к лобку, капельки крови так красиво смотрятся на белоснежной коже, будто на чистом и нетронутом снегу. А как они возбуждены, когда протыкаю их клитор. Даже сейчас слышу в ушах стоны радости и облегчения от оргазма. А ножи, какие острые и опасные вещи, правда? Ты только представь, как остриё проходит по нежнейшей коже бёдер, например, твоей. Как нож разрезает твои трусики, и какая ты мокрая под ними проверяет лезвие. Ещё…

– Хватит, – шепчу и закрываю уши руками. Не могу поверить в то, что услышала. Тошнота подкатывает к горлу, разворачиваюсь и вылетаю из гостиной, забегая в гостевую ванную комнату, и склоняюсь над унитазом.

Отвращение к этим всем играм выливается из меня, а вместе с ним поток боли и слёз. Ужасно слышать это от человека, который целовал твоё тело. Человека, которому ты хочешь помочь. Для него это обычные вещи. А для тебя бесчеловечные муки. Ужасно.