19

Я прихожу в себя, но не открываю глаза. Пытаюсь вспомнить, когда и как я отключилась, а вспомнив о встрече с бесом и Мороком, концентрируюсь на своём теле, надеясь, что все его части при мне.

Первое, что я чувствую, – это твёрдую землю под боком. Ощущаю её прохладу даже сквозь плед, на котором лежу. Второе ощущение – это боль. Не во всём теле, скорее в спине, животе и боку. Третье – кажется, у меня затекли руки. Не понимаю, как это произошло. Неловко перекатываюсь на спину: сверху я укрыта шерстяным покрывалом, из-за чего путаюсь в обилии ткани. И только после открываю глаза.

Голубое небо местами затянуто облаками, утреннее солнце приятно греет, а ветер хоть и прохладный, но не сильный. Я на какой-то поляне с редкими деревьями. Моргаю, прислушиваясь к журчанию воды, скорее всего, совсем близко река. Неожиданное шуршание и звук шагов заставляют моё тело моментально напрячься. Бок снова отзывается ноющей болью, и я судорожно выдыхаю.

Мне даже не приходится искать источник шума, как Морок оказывается рядом и нависает сверху быстрее, чем я успеваю скосить взгляд. Я задерживаю дыхание, вжимаясь в землю, и разглядываю его маску. Это не тот Морок, которого я помню с нападения на мой родной дом. Тот носил маску ворона, у этого же словно череп оленя. Его легко узнать по тонким отросткам, где должны быть рога. У чёрно-золотой маски Морока они совсем короткие и не мешают капюшону его плаща скрывать голову. Я стискиваю зубы, а слуга Тени ничего не говорит, просто смотрит. Я не знаю, что ему от меня нужно, хочу поднять руки и отогнать его прочь, но не получается. Сбрасываю покрывало, чтобы взглянуть, что не так.

Он меня связал. И не просто связал кисти, а стянул вместе мои руки до самых локтей. Запястья стянуты туго, предплечья чуть слабее, но из такого не вывернешься, а перереза́ть путы я буду долго даже с острым ножом.

Я с возмущением вновь смотрю на Морока.

– Да как ты сх-м… – я начинаю хрипеть, горло сухое, а язык вялый и неповоротливый. Набираю слюны, чтобы сглотнуть и повторить свой вопрос.

Морок хватает меня за одежду на груди и медленно тянет вверх, заставляя принять сидячее положение, а после сует к губам бурдюк. Он не предлагает, а практически пихает горлышко мне в рот, заставляя запрокинуть голову и выпить воды. Та льётся по подбородку, но бо́льшую часть я всё-таки успеваю проглотить.

– Да как ты смеешь? – не так зло, как бы мне хотелось, но всё-таки говорю я.

Морок не реагирует на мои слова, закрывает бурдюк, откидывает плед ещё больше и отводит в сторону мой кафтан, открывая торс. Следующее возмущение не успевает слететь с моих губ, как под разодранной одеждой я вижу перевязку. Кровь на бинтах есть, но совсем немного, и она явно не сегодняшняя.

– Развяжи меня, – приказываю я, удивляясь, что слуга Тени действительно намеревается меня вылечить.

– Нет, – резко отвечает он, поднимаясь на ноги.

Неприятная дрожь в очередной раз проходит по позвоночнику от его голоса. Он отходит к небольшому костру, и я с недоумением наблюдаю, как Морок наливает воду в маленький котелок. Не снимая перчаток, он нарезает грибы, лук и морковь, но больше всего меня приводит в замешательство, когда он кидает немного зелени.

Он что? Носит её с собой как приправу?

Если честно, я никогда не размышляла, едят ли Мороки и нужно ли им это вообще, но кажется, что, начни он при мне жевать сырое мясо, я бы удивилась меньше, чем при виде пучка приправы в его грибном супе. Я даже забываю о своём положении и связанных руках, продолжая наблюдать за слугой Тени.

У меня не скованы ноги, я могла бы попытаться убежать, да только продолжаю таращиться на Морока едва ли не с открытым ртом. Тот не обращает на меня внимания, занятый делом. Пока я смотрю, он уже вешает котелок над костром, достаёт насаженную на палку рыбу и оставляет её жариться.

– Что тебе от меня надо?

Морок замирает, поворачивается ко мне, позволяя ещё раз взглянуть на его маску с чёрными провалами глазниц. Даже сейчас слуга Тени кажется мрачным созданием, которому не место среди зелёной травы и солнечного света. Я уверена, что звук, который он издаёт, это усмешка. После Морок вновь отворачивается.

Помню, что он поил меня какими-то отварами. Даже его вода имеет травяной привкус. Не знаю, что это было, но чувство страха притупилось и осело где-то под болью в теле, раздражением от неудобства, голодом и замешательством от того, что я всё ещё жива.

– Зачем ты меня связал?

– Швы, – скупо, но всё-таки отвечает он.

Я снова опускаю взгляд на свой забинтованный бок.

– Ты зашил меня?

– Да.

Вздрагиваю, пытаясь не думать, что ради этого он меня раздел.

– Ты точно убил того беса?

– Точно, – всё тем же ровным, бесстрастным голосом продолжает Морок, больше заинтересованный в супе на огне, чем в разговоре со мной.

Ветер доносит до меня запах жареной рыбы, и желудок отзывается недовольным урчанием, переходящим в ноющую боль.

– Как давно это было? – едва слышно спрашиваю я, понимая, что, случись встреча с бесом вчера, мой раненый бок тревожил бы меня больше, чем голод.

Пауза перед ответом Морока только убеждает меня в неприятной догадке.

– Четыре дня назад.

– Проклятье! – даже со связанными руками я окончательно скидываю плед и намереваюсь встать, но, когда не получается, шарю по поляне и берегу реки взглядом в поисках своей сумки и оружия. – Развяжи меня! Если ты не собираешься меня сожрать или убить, то нам не по пути. Где моё оружие? Проклятье! Мой конь!

Слуга Тени наклонив голову наблюдает, как я всё ещё пытаюсь встать, но связанные руки и четыре дня горизонтального положения сказались на моих силах. Уверена, что Морок продолжал меня кормить, иначе я бы просто умерла за такой срок. А мысль о его заботе в моём состоянии скорее навевает больше и больше жутких идей. Вряд ли он делает это просто так. Мне нужно убраться от него подальше.

– Серый в яблоках?

– Что? – замираю я, отрывая раздражённый взгляд от узлов на своих запястьях.

– Твой конь. Серый в яблоках?

– Да, – выдыхаю я, надеясь, что его никто не украл и не убил.

Слуга Тени поднимает руку и деревянной ложкой, с которой капает суп, указывает направо. Я прослеживаю взглядом и среди молодых берёз замечаю своего коня. Тот спокойно отдыхает без седла и сумок. У меня вырывается вздох облегчения, плечи расслабляются.

Теперь я ещё больше теряюсь в догадках. Зачем Морок отыскал моего коня? Забрать себе? Ведь у него уже есть один, вон тот вороно-чалый неподалёку от моего. Редкая масть с тёмно-серым цветом.

Я перестаю дышать, глаза болезненно расширяются, когда я узнаю лошадь. Морок замечает мой немигающий взгляд.

– Проклятье, – говорит он часто повторяемое мной слово.

– Сними маску, – сухо требую я, с трудом разжимая напряженные челюсти.

– Разве не знаешь, что умрёшь, увидев лицо Морока?

Его попытка меня образумить настолько жалкая, что моя мысль только крепнет.

– Снимай!

Собеседник раздражённо бросает ложку обратно в закипающий суп. Хватается за край маски, мешкает, а я не могу решить, хочу зажмуриться или всё-таки перестать моргать. Морок поднимает маску, полностью снимает её с головы, а чёрный потрёпанный плащ, что ещё секунды назад был на его плечах, словно распадается на теневые лоскуты, стекает вниз и растворяется в траве.

Я растерянно открываю и закрываю рот, не зная, что шокирует меня больше. Его исчезнувший на моих глазах плащ, то, что под маской оказывается человек, или то, что этот человек – Ирай, который примерно полторы недели назад подарил мне медовый леденец.

Хотя то, что он выглядит как человек, ещё не делает его таковым.

Я чувствую себя не просто обманутой, но и преданной. Меня с лёгкостью обвели вокруг пальца, а я даже не могла предположить подобное. Я ношу его подарок в косе, я призналась себе, что он мне нравится, и хотела, чтобы он меня поцеловал.

Эти мысли вместе с назревающей головной болью пульсируют в висках. Значит ли это, что Морок с маской ворона – тоже существо, похожее на человека?

– Это шутка, да? – с неподдельной надеждой тихо спрашиваю я, по губам проскальзывает нервная улыбка.

Ирай ни капли не изменился. Светлые глаза всё такие же внимательные, русые волосы по плечи местами липнут к шее от пота, щетина стала чуть длиннее. Разве что на лице костореза нет привычного лукавства, брови нахмурены, а тёмные круги под глазами свидетельствуют о том, что он плохо спит либо не спит вовсе. На подбородке слева виднеется сине-жёлтый синяк.

– Что ты такое?

Ирай морщится, недовольный моим выбором слов. Он откидывает маску в сторону, оставаясь в чёрной кожаной броне, но и ту в итоге отстёгивает и сбрасывает. Следом идут чёрные перчатки. Он явно рад избавиться от лишней одежды в тёплый летний день. Ирай прекращает раздеваться, когда на нём остаются штаны, сапоги и рубашка. Всё время я сижу на месте и с изумлением слежу за каждым, будто впервые увиденным действием.

Косторез усмехается в ответ на моё глупое выражение лица.

– Я человек, Мара. Точнее, я скорее похож на тебя. Человек, но не совсем.

Звук его голоса меня успокаивает, но я тут же ругаю себя за подобную реакцию. Я не должна была скучать по косторезу. Ни по нему, ни по его голосу, ни по его лицу.

– Твоя маска… это шутка? Мороки – чудовища. – Я всё ещё надеюсь на возможность найти оправдание увиденному и готова поверить, что это розыгрыш, даже несмотря на увиденную магию его плаща.

Почти готова поверить в ложь.

– Нет. Она настоящая. И в какой-то степени да. Мороки – чудовища, – улыбка Ирая больше напоминает оскал, но страха он во мне не вызывает.

– Ты убил беса, – повторяю я вслух самой себе. Ирай с самого начала казался мне сильным мужчиной, но теперь я знаю, что он Морок, на моих глазах за несколько движений убивший нечисть, с которой я не могла справиться, хотя обучалась этому не один год. – Как?

– Оружие, – вначале коротко отвечает Ирай, но потом становится больше похожим на себя, улыбка вновь снисходительно-ласковая. Косторез присаживается на корточки перед костром, чтобы перевернуть рыбу. – Марам тяжело справиться с бесами, потому что вам требуется найти нити жизни и ухватить, только тогда ваше оружие способно их резать. Морок практически не видит нити жизни и не может их вытащить. Мы просто знаем, где они должны находиться. И у нас есть оружие, способное сразу их перерезать.

– Бес может иметь множество нитей.

– Да, поэтому мне достаточно изрубить подобную тварь на куски, чтоб наверняка.

– Так себе решение, – не соглашаюсь я, с неприязнью вспоминая, как Ирай делил тело нечисти на части.

– Лучше, чем копаться в их внутренностях руками, – моментально парирует косторез, намекая, что именно это мне бы и пришлось делать в поисках всех нитей.

– Ты действительно многое знаешь о Марах, – с досадой признаю я.

– Может, даже больше, чем ты сама.

У меня внутри всё моментально возмущается от того, насколько просто и уверенно он говорит последнюю фразу. Я с шумом втягиваю носом воздух, не представляя, как мне теперь относиться к Ираю.

– Где моё оружие?

– У меня, – с той же наглой прямотой отвечает косторез, заглядывая в котелок с супом.

– Если ты не собираешься меня убивать, то отдай, и я поеду своей дорогой, а ты своей.

– Отдам, когда посчитаю нужным.

К его счастью, Ирай слишком далеко, чтобы я могла его пнуть. Он оборачивается, встречая мой полный раздражения взгляд. Собеседник выпрямляется.

– Я скоро вернусь, – бросает он и направляется в противоположную сторону, в чащу леса, но, сделав пару шагов, замирает и медленно оборачивается. – И будь умницей, никуда не уходи.

А вот это он делает специально.

Нагло тянет фразу, приправляя елейной белозубой улыбкой.

– Что ж ты меня к дереву не привязал?! – рявкаю ему вслед, второй раз за последние пару минут жалея, что не могу его пнуть.

– Ещё не вечер, – расслабленно отвечает он и уходит, пока я пытаюсь вспомнить самое грязное оскорбление.

– Вот же мерзавец, – выплёвываю я, когда Ирай скрывается из виду.

Если он думает, что это всё, то сильно заблуждается. Может, он и Морок, но из-за другой маски я не воспринимаю его как моего врага. Однако положение со связанными руками просто оскорбительно, и сносить такое отношение я тоже не собираюсь.

Внимательнее осматриваю местность, ищу, куда он мог запрятать седельные сумки и оружие. Но чёртов косторез умён. Он даже лошадиные сёдла куда-то спрятал, чтобы я точно не смогла убежать. Внимательнее разглядываю свой бок: работу он проделал хорошую. Снова проверяю узлы на руках и пытаюсь ослабить их зубами. Даже если я не смогу придушить его сейчас, то он верно подметил:

Ещё не вечер.

Челюсти уже начинают ныть, но я упрямлюсь. Бросаю взгляд на костёр, подумываю воспользоваться огнём, но велик риск ожогов или ещё хуже: я сама могу загореться. Пошатываясь, встаю на ноги и подхожу ближе к готовящейся еде. Игнорирую манящий запах супа и шарю руками в траве вокруг, вспомнив, что Ирай резал овощи ножом. Но треклятый Морок даже такое короткое лезвие предусмотрительно унёс с собой.

Вновь выпрямляюсь, побеждённо выдыхая. С раненым боком я не смогу ехать верхом без седла и тем более со связанными руками. Возвращаюсь к дубу, неподалёку от которого спала. Пока Ирая нет, тру верёвки о ствол – дело сложное, отчасти бесполезное, и пару раз я едва не задеваю кожу на запястьях, но покорно сидеть тоже не намерена.

Меня отвлекает плеск воды в спокойной реке. Слева совсем маленькая, но заводь, и течение практически отсутствует. Я прекращаю попытки освободиться, чувствуя пульсацию в боку. Не стоит усердствовать, мне нужно поправиться. Сосредотачиваю всё внимание на поверхности воды, и спустя минуту звук повторяется. На глади в стороны расходятся круги. Это может быть рыба, но интуиция подсказывает мне другое.

– Эй ты! Вылезай, – спокойно зову я, а когда существо не реагирует, отхожу к пледу и сажусь на него, чтобы представлять как можно меньше угрозы для нечисти. Сейчас мне пригодится любая помощь. – Вылезай, хочу кое о чём попросить.

В этот раз русалка показывает свою макушку и высовывается из воды по нос. Совсем не замечаю зелени в её светлых волосах, серые глаза с интересом меня разглядывают. Юная и любопытная. Мне подойдёт. Русалка что-то говорит, но наружу вырываются только пузыри. Понимая ошибку, она высовывает всю голову над водой.

– Ты Мара? – интересуется она.

– Верно.

Нечисть тут же поднимает брызги, опять отплывая от берега подальше, хотя я даже не дёргаюсь в её сторону.

– Мне нужна помощь.

– О-о-о, – русалка попадается на мою уловку, заинтригованная таким поворотом. – Тебя кто-то связал? Ты хочешь, чтобы я развязала?

– Ты можешь?

– Нет, – та усердно мотает головой, распространяя новые волны вокруг себя.

Я шикаю на неё и бросаю нервный взгляд в сторону леса, куда ушёл Ирай. Русалке стоит вести себя тише.

– У меня нечем, но могу отвести тебя к сёстрам, и они точно помогут.

Я закатываю глаза в ответ на её с виду невинное предложение. А почти детская, робкая улыбка, наверное, любому смертному глупцу покажется очаровательной. Только загвоздка в том, что она предлагает утащить меня к своим сёстрам на дно реки.

– Обойдусь, – бросаю я, но через пару секунд сама одариваю русалку сладкой улыбкой. – Но у меня есть спутник. Вот он бы не прочь познакомиться с твоими сёстрами. Блондинки ему нравятся.

Пытаюсь улыбаться ласково, но когда вспоминаю Иванов день и отношения Ирая с многочисленными светловолосыми девушками, левый уголок моего рта нервно дёргается. Вряд ли русалка сможет справиться с Мороком, но искупаться ему не повредит.

– Правда?! – тут же воодушевляется нечисть. – И ты не против?

– Правда. Забирай его к себе и щекочи со своими сёстрами, сколько влезет.

Не понимаю, что у русалок за любовь к щекотанию людей – очень странный способ убийства. Щекотать до смерти. Не уверена, возможно ли это, скорее большинство просто тонет, отправляясь в гости к «сёстрам» русалок, подобных этой.

Мёртвая девчушка отвечает мне заговорщической улыбкой, словно мы подружки, и скрывается под водой. Я устало откидываюсь на ствол и прикрываю глаза. Сердце бьётся предательски быстро, и я не понимаю: это от травм или я отчего-то нервничаю.

* * *

Ирай возвращается только через пятнадцать минут с огромной охапкой хвороста. Суп уже вовсю кипит, и косторез сбрасывает ношу рядом с костром.

– Всё ещё здесь, – не спрашивает, а скорее утверждает Морок, бросая на меня насмешливый взгляд.

– Всё ещё здесь, – кисло соглашаюсь я.

Косторез присаживается на корточки перед огнём, спиной к заводи, берёт ложку и помешивает суп. Пробует его на вкус, смешно морщит нос. Ему что-то не нравится, и он добавляет ещё каких-то трав. Ирай выглядит странно. Если он действительно Морок и часто живёт без удобств, путешествуя, то его не должен волновать вкус еды. Главное, чтобы было сытно, горячо и помогло набраться сил. Однако Ирай хочет не просто сытно, но и вкусно. Едва не даю себе пощёчину, чувствуя, как бессознательно улыбаюсь, наблюдая за его движениями. Тут же стираю все следы веселья со своего лица.

– Немного пресный. У меня было мало соли, но, думаю, травы улучшат вкус, – говорит он вслух, подтверждая мою догадку.

Он не смотрит на меня, но, вероятно, замечает пристальное внимание. Я ничего не отвечаю, краем глаза подмечая движение в воде. Специально сохраняю безразличное выражение лица. Русалка поразительно бесшумно выбирается из воды, преодолевает расстояние до Ирая за несколько секунд. Как есть, с мокрыми длинными волосами и влажным белым сарафаном, прилипшим к телу, она бросается на спину костореза, прижимается грудью и обхватывает его за шею.

Типичное поведение русалки – нападать со спины. Сейчас она ему что-нибудь нашепчет, и тот покорно пойдёт за ней в воду, очарованный её большими глазами. Конечно, это ненадолго. Как только вода попадёт в нос, чувство самосохранения перевесит дурман сладких речей нечисти, и тогда ей достанется от костореза.

Не успеваю даже насладиться мыслями, предвкушая барахтающегося Ирая в воде, как лицо Морока мрачнеет. Любой намёк на недавнюю улыбку сходит на нет. По моей спине проходят мурашки от его сужающихся зрачков и немигающего взгляда. От раздражения он весьма быстро приходит в холодную ярость, и я готова поклясться, что белки его глаз становятся серыми.

Тело всегда быстрее разума чувствует опасность. Моё сердцебиение ускоряется само собой, ладони потеют от ощущения, что в нашей компании объявился хищник – и это вовсе не русалка.

Ирай лёгким движением распрямляется. Русалка ойкает и пугливо цепляется за широкие плечи костореза, но по сравнению с ним она будто тринадцатилетний ребёнок. Девчонка растерянно болтается в воздухе, не доставая до земли. Пытаясь не упасть, обхватывает его торс бледными ногами, а Морок стоит, напряжённый как статуя, и смотрит прямо перед собой.

– Слезай, – угрожающе низко говорит Ирай.

Он не кричит и даже не повышает голос, но русалка моментально отпускает его и валится на траву. Она дрожит всем телом, с ужасом вглядываясь в свою жертву.

– Убирайся, – всё тем же властным голосом приказывает Морок, даже не поворачиваясь к нечисти.

Я с недоумением наблюдаю, как нижняя губа русалки начинает трястись, а жемчужные слёзы катятся из глаз. Она всхлипывает и удирает обратно в воду так быстро, что я едва успеваю проследить. Когда удивление проходит, я морщусь, недовольная, что толку от девчонки никакого.

Ирай ещё какое-то время скрипит зубами, напряженно сжимая челюсти. Потом его лицо вновь становится расслабленным, хоть и недовольным, но уже не настолько злым. Мужчина хватается за ткань рубашки на спине и неожиданно стягивает одежду через голову, оголяя торс. Он чертыхается, рассматривая влажную из-за русалки ткань. Я вовремя поднимаю взгляд от мышц его живота к лицу.

– Твоя работа? – ворчит он.

– О чём ты? Что-то произошло? – невинно хлопаю ресницами, с наигранным удивлением притворяясь, что и не заметила появления русалки.

Ирай криво усмехается, встряхивая одеждой.

– Значит, любишь игры, Мара?

– Ненавижу, – моментально парирую я.

– Прекрасно. Поиграем.

Я ничего не отвечаю, не зная, как реагировать на его мстительную улыбку, с которой он вешает рубашку на ближайшую ветку, чтобы дать высохнуть. Он снимает рыбу и котелок с огня, наливает суп в деревянную миску.

Я напрягаюсь, когда Ирай подходит ближе и присаживается на траву, прямо напротив. Он садится не впритык, а сохраняет расстояние вытянутой руки. Не уверена, делает он это ради меня или себя.

– Не желаешь одеться? – сухо говорю я, демонстративно игнорируя его голый торс.

– И показать тебе, где сумки вместе с сёдлами? – насмешливо интересуется он, наклоняя голову. – Пожалуй, нет. Дождусь, пока высохнет рубашка. Можешь смело смотреть, это будет честно.

Моё молчание затягивается, пока я пытаюсь понять смысл последней фразы.

– Ты же не думаешь, что я тебя с закрытыми глазами зашивал? – даёт подсказку косторез, а я вся бледнею, по телу проходит волна дрожи от желания ударить его. – Там нет ничего, что я не видел раньше. А вот новых ругательств я узнал в достатке, когда ты, одурманенная, обещала меня выпотрошить, если я не отнесу тебя к кустам справить нужду. Факт, что тебе нужна в этом помощь, смущал тебя в разы больше.

Я почти уверена, что вся белая как полотно от позора. Ирай явно замечает перемену и уводит тему в другое русло:

– Я лишь носил тебя до кустов и обратно. Нечего стыдиться. Тебе нужно поесть. У Мар раны заживают лучше, чем у простых смертных, но один раз швы открылись. К тому же не угадать, какую заразу может занести нечисть.

– Тогда развяжи мне руки, – приказываю я, демонстрируя своё неудобство.

Вначале врежу ему разок.

Вспоминаю о еде в руках Морока и решаю не переводить продукты.

Вначале поем, а потом врежу.

– Нет, – помешивая суп, спокойно отказывает Ирай.

– Что значит «нет»?!

– Видишь это? – Ирай указывает на синяк на лице, который при близком рассмотрении оказывается гораздо больше и доходит аж до скулы. – Это была твоя нога.

С немым вопросом я рассматриваю содеянное. Раздражение оттого, что он меня раздевал и как-то содействовал при других нуждах, немного остывает. Оказывается, что-то косторез уже получил.

– Ты брыкалась как молодой конь, пока я заботился о твоих ранах, и именно из-за этого твои швы один раз разошлись и мне пришлось всё переделывать.

– Я не буду тебя бить, – заверяю я, хотя не уверена, что не лгу.

В конце концов он ляпнет что-то ещё, а там и рука невольно может дёрнуться.

– Восхитительный ответ, Мара, благодарю, – язвительно подмечает Ирай. – Но уверяю, «извини» и «спасибо» здесь были бы вернее.

Я упрямо сжимаю губы. Это ребячество, но я зла на то, как он обманывал меня всё это время, прикидываясь обычным человеком.

– Первые пару дней я ещё и ноги тебе связывал, догадываясь, что ты даже с открывшейся раной сбежишь. Но потом просто добавлял успокаивающих трав в воду, – продолжает вываливать всю правду Ирай. Он с поразительным равнодушием рассказывает о том, что держал меня связанной и одурманенной, словно содержание пленников для него – повседневный досуг. – Но ради собственной безопасности я решил связывать тебе руки по самые локти. Зная твоё упрямство, узлы на запястьях ты бы даже зубами перегрызла.

Я уже попыталась.

Усмехаюсь, меня искренне веселит его вера в мой буйный нрав. Хотя он видел, с каким остервенением я погналась за Мороком на празднике, желая его убить, поэтому у костореза есть повод бояться, что я перережу ему глотку в ночи.

Я втягиваю аромат грибного супа и наклоняюсь чуть ближе к Ираю, чтобы рассмотреть еду. Косторез пользуется этим и прикладывает ладонь к моему лбу, от которой я моментально отстраняюсь.

– Лихорадки нет, всё нормально, – отвечает он на мой оскорблённый взгляд, хотя за ним я прячу неожиданно нахлынувшее смущение.

Я всё ещё не могу понять, рада я тому, что под маской Ирай, или лучше бы там был какой-нибудь мертвец. Меня разрывает между желанием ещё раз врезать ему ногой в лицо и расслабиться, признавая, что даже немного скучала по косторезу.

Ирай протягивает мне ложку с супом. Я перевожу вопросительный взгляд с еды на лицо собеседника.

– Ты же не собираешься меня кормить?

– Собираюсь. И развязывать пока не стану. Я тебе не доверяю.

Я одариваю его вялой улыбкой. Он не доверяет мне, хотя сам Морок. Чудовище, от которого даже мои старшие сёстры говорят держаться подальше, и такой, как он, напал на мою семью, когда я была совсем маленькой.

Голод пересиливает моё упрямство, и я покорно ем. Больше мы не говорим, разделяя хоть и не напряжённую, но неловкую тишину. Я разглядываю костореза, ища подсказки. Что-то, что с самого начала могло дать мне намёк на то, кем он является.

«Я тебе не доверяю».

Что ж. Это взаимно.

– Ты носишь мой подарок.

Я начинаю кашлять, давясь едой, а кусок морковки выпадает изо рта. Я смыкаю губы и поднимаю взгляд к его глазам, чувствуя, как бульон течёт у меня по подбородку. Из-за связанных рук даже не могу вытереться.

Ирай прячет улыбку, достаёт платок и помогает. Это напоминает мне о временах, когда я не могла говорить, поэтому отстраняюсь подальше, как только он заканчивает. Ругаю себя за слабость и глупую влюблённость. Зачем я вообще приняла его ленту? А ведь не только приняла, ещё и в косу вплела. Бесполезно себя корить, Ирай всё равно уже видел.

– Резать по костям – твой досуг? – увожу тему немного в другое русло.

– Нет, это моя работа. Мороку подношений не делают, а сытно есть мне тоже хочется.

– Гаван знает?

– Конечно. Гаван тоже Морок, он мой наставник.

Я так резко поднимаюсь на ноги, что бок отзывается болью, а съеденная еда подскакивает в желудке. Мысль о том, что я не смогла разгадать одного Морока, меня пугает, мы действительно практически ничего не знаем о слугах Тени. Но то, что у Мар под носом находится второй Морок, выбивает почву из-под ног, переворачивая мой привычный мир с ног на голову.

Я общаюсь с Гаваном уже годы, Мары регулярно покупают у него оружие. И ни в одном даже самом нелепом кошмаре никто из нас не решит, что Гаван – чудовище, от которого нас учат бежать.

Ирай вздрагивает от моего резкого движения и тут же встаёт следом. Он пытается ухватить меня за локоть, но я отступаю на пару шагов, спотыкаюсь и плечом приваливаюсь к одинокому дубу. Мне трудно дышать, и косторез предусмотрительно даёт мне время успокоиться самой.

– Он уже немолод и отошёл от дел.

– Немолод?! – сдавленно повторяю я.

Да я Гавану больше сорока бы не дала.

– Он предпочитает просто быть кузнецом. Маску Морока носит, только если в округе что-то появляется, – игнорируя мой ироничный взгляд, продолжает Ирай, держа почти пустую миску в руках. – Ты же знаешь. Он очень спокойный, ему интереснее мечи ковать или музыку играть.

Кажется, невольно у меня вырывается сдавленный смешок.

– На ложках, – едва ли не с ужасом припоминаю я. – Он Морок и любит играть на… ложках? – мой голос поднимается на тон, когда я силюсь соединить в голове образ Гавана, днём играющего музыку, а по ночам разделывающего упырей и бесов на куски.

– Не обижай его. Ложки – отличный аккомпанемент остальным инструментам, – строго парирует Ирай, зачерпывает остатки супа, отправляет себе в рот и уходит к костру, бросая на меня укоризненный взгляд.

Он что сейчас… обиделся?

Ирай надевает подсохшую рубашку. Я ещё какое-то время стою, обдумывая и переваривая услышанное. Потом сажусь обратно на свою импровизированную постель, всё ещё пребывая в шоке. Косторез предлагает мне рыбу, но я отказываюсь. Закончив с едой, Морок вновь возвращается с маленьким пузырьком в руках.

– В последний раз, Мара, – обещает он, когда я пристально кошусь на напиток, догадываясь, что это опять успокоительное или снотворное. – Если поспишь ещё, то завтра сможешь сесть в седло. Здесь лишь малая часть снотворного, в основном чтобы точно убить заразу и восстановить силы. У тебя нет лихорадки, но ты всё равно потеешь, а значит, температура выше нормы.

– Сейчас лето, – оправдываюсь я.

– Мы близко к горам и севернее. Хоть и лето, но не до такой степени жарко. Не выпьешь – оставлю тебя связанной ещё надолго. Будешь послушной – развяжу завтра утром.

Я недовольно ворчу, но если он развяжет меня, то, может, действительно уже завтра я смогу продолжить путь. Нужно как можно скорее отправить письмо Ясне, что я ещё не сдалась и в поиске княжны. При воспоминании об Алие я начинаю невольно переживать. Надеюсь, княжна не была в этих лесах, а сидит где-нибудь в тепле на постоялом дворе Серата, прячась от моего отца и своего жениха.

Выпиваю предложенное и покорно укладываюсь обратно на плед. Буду послушной, чтобы Ирай перестал быть таким бдительным. Косторез присаживается неподалёку, дожидаясь, пока я усну.

– Ты сказал, что ваше оружие особенное. Чем? – интересуюсь я после непродолжительного молчания.

– Оно может резать нити жизни вместе с плотью и костью, – повторяет он, будто такую информацию можно забыть.

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть в лицо собеседнику, а Морок вытаскивает из ножен на бедре длинный кинжал. Тёмное лезвие, по центру серебряные руны, но само лезвие не блестит, в отличие от стали. Это оружие скорее поглощает свет. Я шевелюсь, желая прикоснуться к клинку, но вспоминаю про связанные руки и просто внимательно рассматриваю его. Ирай намеренно вертит кинжал в руках, позволяя мне взглянуть со всех сторон. Рукоять достаточно простая, с чёрной оплёткой. Никаких украшений и в целом в оружии нет ничего примечательного, кроме странного лезвия.

– Ты его сделал? И почему он чёрный?

– Его сделал учитель Гавана. У меня ещё его же меч. Каждый Морок, если научится ковать, способен создать один такой меч и один кинжал. На большее не хватит, – отвечает Ирай, с любовью вглядываясь в лезвие.

– Чего не хватит?

– Теней.

Сонливость медленно растекается по телу, отвар начинает действовать, но я часто моргаю, желая все разузнать.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не только наши плащи состоят из сумрака, – Ирай прячет лезвие в ножны и поворачивается ко мне. – Но и в нас самих, в нашей крови есть часть Тени. Некоторые полагают, что резать нити жизни помогают руны на лезвиях, но это не совсем верно. Сталь мечей смешивается с нашей кровью и получает такой цвет и способность резать нити жизни. Однако это отнимает долю нашей мощи, поэтому если меч смешан с кровью его хозяина, то с таким оружием мы полноценнее. Сломаешь его – и лишишься части сил. Но мечи в любом случае приходят в негодность, поэтому те, что ещё в хорошем состоянии, передают по наследству, чтобы мы не лишились главного своего оружия. Подобная магия ограниченна, и мы стараемся пользоваться ею аккуратно. Гаван носит меч со своей кровью, у меня же оружие, переданное наставником самого Гавана. Когда-нибудь эта сталь сломается, и я сделаю для себя собственный меч.

– Каждый Морок умеет ковать?

Ирай выдавливает тихий смешок.

– Нет, далеко не каждый. Но хоть один живой Морок способен на это. Другие просто приходят к нему за помощью.

– Ты знаешь всех Мороков? Сколько вас? – я уже едва бормочу, веки становятся тяжёлыми, а Ирай ничего не отвечает.

В тишине я размышляю, что стоило бы спросить, какая у Гавана маска, неужели это его я видела на празднике? Мысль о том, что именно знакомый мне добрый кузнец может быть причастен к смерти брата, отзывается звоном в ушах и болью в голове. Я всеми силами пытаюсь прогнать эту мысль. Но не успеваю спросить у Ирая про маску, проваливаясь в беспокойный сон.

* * *

Я сплю весь день, но вновь просыпаюсь на закате. Наша поляна окрашивается в оранжевые и алые цвета, а вода спокойной заводи становится темнее. Костёр всё ещё продолжает гореть. Я чувствую себя чуть лучше, головная боль отступила.

– Я тебя перевязал и зашил твою одежду, – сразу предупреждает Ирай.

Он сидит примерно в метре от меня, привалившись к стволу дуба, ноги вытянул для удобства. Косторез не смотрит в мою сторону, расслабленно поигрывая моим топориком: подбрасывает его и вновь ловит за рукоять. В его руках топор выглядит в разы меньше, чем в моей ладони, но я с облегчением выдыхаю, радуясь, что моё любимое оружие не потерялось.

– А ещё при первой встрече назвал портнихой меня, – скорее по привычке, чем с целью устроить перепалку, отвечаю я.

Уже не задаюсь вопросом, как много одежды он с меня успел снять, пока я спала. Несмотря на наши разногласия, я всё же не верю, что Ирай из тех, кто пользуется чужой беспомощностью.

– Не был уверен, что тебе безопасно даже иглу давать. Мне нравятся мои глаза, – не отстаёт Ирай, улыбаясь нашему разговору.

Потрескивание костра, вечернее щебетание птиц и практически отсутствие боли действуют на меня успокаивающе. Только связанные руки продолжают раздражать, когда я хочу почесать нос. От меня не укрывается, что и руки он мне развязывал, а потом снова затянул узлы. Наверняка заметил, что я пыталась перетереть верёвки о кору.

– Может, ты меня заодно и помыл?

– Нет, только обтёр от крови. Так что завтра помоешься сама.

Я аккуратно сажусь, сбрасывая тёплый плед, и подбираю под себя ноги.

– Ты рано проснулась. Ложись обратно, – расслабленно говорит Ирай, прекращая играть с оружием.

– Ты нашёл всё моё оружие?

– Короткий меч, этот топорик и кинжал, который ты хотела вогнать мне в шею. Думаю, я отыскал всё.

– Спасибо, – искренне благодарю я, а Ирай с изумлением глядит на меня. – Что?

– Это неожиданно, – усмехается он. – Я спас тебя от смерти, а в ответ ты пнула меня в лицо и натравила русалку. Но за то, что я не бросил твоё оружие, ты меня благодаришь.

– Это мой любимый топорик, – честно признаюсь я.

Косторез подносит оружие поближе к глазам, рассматривая старую, уже поцарапанную сталь и когда-то светлое дерево рукояти, местами потемневшее от пальцев из-за частого использования. Однако резьба на нём всё ещё чётко узнаваема, а царапины никак не портят гравировку.

– Гаван рассказал мне, что Мара купила мой первый топорик. Какое совпадение, что та Мара именно ты. Я сделал его давно, не лучшая моя работа, – критично осматривает творение Ирай. – Позже я сделаю для тебя другой.

Я сохраняю спокойное выражение лица, стараясь не сильно задумываться о том, какие отношения у нас будут дальше. И будут ли они вообще.

– У меня есть вопросы, – я меняю тему, намереваясь узнать всё, что можно.

– Я слушаю.

– Чем ты отличаешься от обычного человека?

– Как и ты, живу дольше, медленнее старею. В свободное время мы ведём простую жизнь среди людей.

– Как ты стал Мороком?

– Опять же, как и ты. В десять лет за мной пришёл мой наставник – Гаван.

– Тебя тоже забрали из семьи?

– Нет, мои родители умерли от болезни. Мы были очень бедны, а зима выдалась голодная и холодная. Не хватило денег на лекарства. Я к тому времени уже полгода жил один в нашей покосившейся избе и не знал, как себя прокормить. Я умел работать руками и охотиться, но буквы ни одной не знал. Поэтому первое, чему меня научил Гаван, – это читать, писать и правильно говорить.

– Сколько тебе лет на самом деле?

– А тебе самой? Точно девятнадцать? Ты хоть и выглядишь молодо, но кто знает.

– Мне девятнадцать, – теперь я вглядываюсь в его лицо с большим подозрением. – А ты выглядишь на двадцать два, но кто знает.

– Умно, – признаёт он. – Совсем скоро мне исполнится двадцать семь.

Я киваю, решая, что вряд ли ему есть смысл лгать.

– Почему у тебя маска оленя?

Ирай какое-то время улыбается своим мыслям, откинув голову на ствол. Он молчит, обдумывая ответ, а я терпеливо жду. Вечерняя атмосфера успокаивает, а сумерки и наступающая ночь всё равно удерживают нас на этой поляне, поэтому я перестаю торопиться даже в разговоре.

– Маску создаёт наставник. Гаван решил дать мне маску оленя после того, как я намеренно отпустил троих на охоте. Я с самого севера Ашорского княжества, жил в деревушке. Почва там каменистая и часто промерзает, поэтому основное пропитание идёт за счёт охоты. В особенности на оленей. Работая с их костями и рогами, я научился создавать обереги и костяные ножи. Эти животные меня всегда очаровывали. Поэтому я стараюсь не убивать их, если можно этого избежать.

Я помню о его любви к живым существам и то, как он аккуратно закапывал кости вытьянки. К живому он относится бережно, а вот с мертвецами не церемонится.

– А какая маска у Гавана? – я стараюсь не показывать особой заинтересованности, но в глазах Ирая всё равно заметна подозрительность.

– Лиса, а что?

Я никак не меняюсь в лице, хотя в глубине души чувствую облегчение. Я могла бы спросить, знает ли он Морока с маской ворона, но пока слишком рано. Он видел мою реакцию на слугу Тени, а если начнёт расспрашивать, то мне придётся рассказать свою историю. О брате и нападении, а вместе с этим придётся открыть своё настоящее имя и кто я такая. Однако я ещё недостаточно ему доверяю.

– Просто интересно. Как ты меня нашёл? Следил? – вновь меняю тему.

– Немного, – беззастенчиво признаётся он. – Правда, я пришёл с севера. В деревне рассказали про мертвецов, и я решил проверить. Я заметил тебя, когда ты спокойно расправилась с упырём. Решил не вмешиваться и уйти, но потом ощутил присутствие беса.

– Ты исчез после праздника, – наседаю я, чуя странное в его истории. Почему он приехал с севера?

– Но ты всё равно вплела мой подарок в косу, – напористо парирует он, всем телом поворачиваясь ко мне.

Я раздражённо поднимаю связанные руки к волосам, хоть это и неудобно, но весьма ловко расплетаю пряди, избавляясь от украшения.

– Не воображай лишнего. С заплетёнными волосами легче сражаться! Какой девушке понравится украшение из костей?!

– Маре, разве нет?! – растерянно восклицает он.

Я шокированно открываю рот, вспоминая, что сама сказала то же самое Гавану. Искренность во взгляде костореза удерживает от попытки солгать, лишь бы его обидеть. Мне понравился подарок, понравилась каждая резная бусина, потому что все они разные. Я убедилась, рассмотрев в дороге. Секунду назад я намеревалась швырнуть ленту Ираю в лицо, но теперь, хоть и вытащила её из косы, продолжаю сжимать в руке, не желая с ней расставаться. Как и с лунницей брата, испытываю странное желание спрятать подарок, не позволяя чужим глазам даже смотреть на неё.

Ирай замечает мою нерешительность и переходит к провокации, проверяет меня. Он протягивает ладонь, дожидаясь, пока я верну ленту.

– Если не нравится – отдай.

Уголки его губ дёргаются, лукавая улыбка возвращается на лицо, и он подбирается чуть ближе. Так, что я с лёгкостью вижу отражение костра в его светлых глазах и знакомые костяные бусины в его русых волосах.

– Разве ты не должна что-то подарить в ответ, если тебе понравилась лента?

Я задерживаю дыхание, слыша странный подтекст в интонации костореза, хотя в самом вопросе вроде бы нет ни одного особенного слова. Это нормально: в ответ на чужой подарок ты должен дать что-то взамен. Беру себя в руки и прячу ленту в карман, решая, что нет смысла притворяться.

– Взамен я не стану пытаться тебя убить, когда ты завтра развяжешь мне руки, – вздёргивая подбородок, отвечаю я и вызываю у собеседника смех, но он не обидный, скорее просто весёлый.

Косторез наклоняет голову, продолжая смеяться так долго, что у меня тоже вырывается несколько смешков. Вся ситуация действительно выходит забавной. Даже после осознания, что он Морок, я продолжаю видеть в нём только язвительного костореза, с которым познакомилась туманным утром. Однако Ирай резко прекращает веселье, улыбка растворяется, и он хватает мои связанные руки.

– Не пойдёт. Я хочу то, что не получил ещё в прошлый раз.

– В какой прошлый раз?

Ирай подаётся вперёд, накрывая мои губы своими. Вначале я каменею, только теперь понимая, что он говорил про Иванов день, когда мы почти…

Косторез не давит и не настаивает, всё, что я чувствую, – это мягкость и тепло его губ. Поцелуй выходит ласковый и очень невинный. Он отстраняется за секунду до того, как я решаю позволить ему больше. Ирай отодвигается на какие-то сантиметры, чтобы взглянуть мне в глаза. Его пальцы касаются моей шеи, я невольно раскрываю губы, по телу разливается тепло от его близости. Я нетерпеливо выдыхаю, ощущая знакомый трепет, и Ирай вновь подаётся вперёд. Теперь его поцелуй требовательный, он придвигается ближе, запускает руку мне в волосы. Я втягиваю носом воздух, отвечая ему с неменьшей жадностью, даже приподнимаюсь на коленях, чтобы оказаться ближе. Он восхитительно пахнет костром и лесом, и у меня кружится голова, каждый удар сердца распространяет волну дрожи по всему телу.

Он мне нравится. Он мне…

Я отстраняюсь, делаю короткое резкое движение головой и бью костореза прямо лбом в лицо. От неожиданности Ирай едва не падает, но успевает опереться на руку. У него слабо идёт кровь из носа. Я точно ему ничего не сломала и вряд ли там даже будет синяк, потому что замах был слишком коротким. Но вот звон в моей собственной голове в разы хуже, и моя выходка тут же отзывается головной болью. С разочарованным стоном прикладываю ладони ко лбу, пытаясь унять головокружение.

Ирай тихо смеётся, вытирая кровь.

– Отдаю должное, Мара. Я тебя недооценил.

Моё раздражённое ворчание перемешивается с новым болезненным стоном. Однако я не делюсь с ним, что этот удар не для него. Я скорее наказала себя за чувства к нему. Не могу же я быть такой дурой. Он лгал мне, следил, да ещё и связал.

Это «он мне нравится» нужно выбить из головы. Не знаю, с чего я решила, что у меня получится сделать это в прямом смысле этого слова.

– Это было два поцелуя, а ленту ты мне подарил одну, – на ходу придумываю оправдания.

– Справедливо, – кивает тот, не обидевшись на мою реакцию. – Раз уж я взял плату вперёд, то сделаю тебе ещё одну.