18

Сложно ли найти изнеженную, не обученную охоте молодую княжну?

Ерунда.

Так я думала четыре дня назад, выезжая из храма. Однако мой энтузиазм немного поутих с тех пор.

Я ведь даже не знаю, как Алия теперь выглядит. Благо внешность у неё броская. Одни только золотые волосы чего стоят, а обрезать косу ни одна княжна в своём уме не решится. Хотя у меня складывается впечатление, что в этот раз Алия подготовилась лучше, и не удивлюсь, если она скрывает волосы под платком, прикидываясь замужней. Может сойти за такую. Обычно в двадцать один большинство девушек уже в браке.

В путешествие я взяла своего серого коня в яблоках. Нагибаюсь к шее животного и глажу в качестве извинения, что нам приходится так долго идти под холодным дождём. Грива коня намокла, с моими волосами дело обстоит не лучше, хоть я и накинула капюшон, но вот уже полчаса, как влага просочилась сквозь ткань. Я чувствую капли даже на шее. Солнце если не зашло, то уже близко к горизонту, хотя из-за тяжёлых свинцовых туч, облепивших всё небо, не разобрать точнее. Будто сумерки уже начались. Конь понуро переставляет копыта, меся жидкую грязь узкой дороги.

В прошлый раз искать Алию было проще, потому что она вначале приехала к храму, и Ясне удалось отследить передвижение княжны. Сейчас же я иду вслепую. Девушка бежала напрямую из Ашора, поэтому я намереваюсь начать поиски в Серате, до которого доберусь уже завтра. А сейчас я вижу слабые огни маленькой деревушки и моментально сворачиваю в её направлении, пуская коня галопом. Мне нужно переждать эту ненастную ночь в тепле.

Поселение совсем маленькое, состоящее из нескольких улиц, но, благо, в нём есть таверна и постоялый двор. Я едва окидываю взглядом плесень на стене дома и несколько трещин. Надеюсь, что крыша у них не протекает. Вначале захожу в конюшню и по громкому храпу безошибочно нахожу спящего конюха. Средних лет, дрыхнет на стуле, откинувшись на стог сена и вытянув ноги. Ещё не ночь, а он уже явно перебрал. Я пинаю его по ботинку. Вначале слабо, но после отсутствия реакции повторяю удар ещё несколько раз уже сильнее. На третий конюх просыпается, не забыв добавить пару бранных выражений, пытаясь сообразить, что происходит.

– Оботри моего коня, проверь подковы и накорми. Я останусь на ночь, поэтому выбери ему сухое и тёплое место, – спокойно прошу я, отстёгиваю сумку от седла и закидываю на плечо. – Позже я посмотрю, как ты выполнил мою просьбу.

Я достаю серебряную монету и кладу рядом на стог сена. Это больше, чем стоят подобные услуги, но я хочу быть уверена, что за моим конём присмотрят должным образом. Однако мужчина слишком пьян и всё ещё туго соображает.

– Найду место, какое будет. Дождь весь вечер льёт, – ворчит он и, покачиваясь, встаёт на ноги.

Я оценивающе рассматриваю крышу конюшни, не вижу критичных протечек, но всё равно повторяю свою просьбу.

– Я дала тебе серебро, поэтому найди сухое место. И корм дай хороший. Я проверю.

– Глухая, что ли?! Ты меня не запугивай, я и без твоего знаю…

Я делаю шаг назад, ближе к свету из окон. Голос конюха на последнем слове резко идёт вверх, становясь испуганно визгливым, и фраза обрывается на середине. Мой красный плащ сильно намок и стал в разы темнее, но рядом со светом становится понятен его цвет. Плюс я не скрываю короткий меч и топорик на поясе.

– Я… я… я п-п-про…

– Успокойся, – прерываю я его бессвязное лепетание, наблюдая, как конюх жмётся к стогу сена спиной и вертит головой, подыскивая место, куда от меня можно спрятаться. – Возьми серебро и выполни свою работу. Позже я загляну снова.

– Д-да. Х-х-хорошо. Я п-п-про…

Я не дослушиваю и захожу в таверну. Дверь не успевает захлопнуться за моей спиной, как в помещении повисает неловкая тишина. Она и пристальное внимание – именно то, что я не люблю в подобных путешествиях, поэтому предпочитаю в тёплое время года ночевать под открытым небом, но сегодняшний дождь не оставил мне выбора.

Демонстративно игнорируя перешёптывания и чужие взгляды, я стучу ботинками, избавляясь от налипшей грязи у порога. Откидываю капюшон и стряхиваю влагу с плаща.

К счастью, в помещении лишь две группы посетителей по трое, хозяин за стойкой, и скорее всего, его дочь. Девочка разносит напитки мужчинам в дальнем углу. Помещение хорошо прогрели, здесь тепло и сухо, а в воздухе стоит запах кислого пива и хлеба с маслом.

В памяти всплывают россказни о Марах, что люди передают из уст в уста, сидя в тавернах. Качаю головой, на пару секунд позволяю себе улыбку при воспоминаниях о разговоре с Ираем, но веселье сходит на нет. Один из мужчин продолжает на меня таращиться и медленно улыбается в ответ, обнажая передние зубы, один из которых кривой. Я сказала косторезу правду. В тавернах я не бываю. Исключения составляли путешествия с сёстрами. И то мы нередко останавливались в домах богатых купцов или бояр, что рады принять Мар в гостях. Или скорее просто испуганы, чтобы отказать. Но в этой деревушке вряд ли есть такие, да и продолжать искать ночлег в дождливую погоду у меня нет желания. Я просто поем, высплюсь и поеду дальше.

Я подхожу к хозяину. Мужчина в возрасте, немного полный, и хоть одежда его в старых пятнах, сам он выглядит достаточно опрятно, даже русая борода и волосы подстрижены недавно. Его дочь лет четырнадцати жмётся к отцу, но не отходит, глядя на меня со смесью страха и жгучего интереса. Все так смотрят, включая её отца.

– Добро пожаловать, – без заминки приветствует хозяин, обеими руками опираясь на деревянную стойку.

– Здравствуйте. Мне нужны комната, ужин и завтрак. Я останусь на одну ночь.

– Боюсь, у меня нет достаточно хороших комнат для Мары, – откровенно признаётся он.

– Мне подойдёт любая, главное сухая. Чистая кровать без живности и горячий ужин.

– Чистая кровать будет, на ужин из горячего остался разве что хлеб да суп.

– Мне подойдёт, – я достаю ещё одну серебряную монету и кладу на стойку перед хозяином. Догадываюсь, что посетителей у них немного, а благодаря дарам князя Вереста денег у нас сейчас в достатке. – Берите, я рассчитываю на сытный завтрак, – добавляю я с улыбкой, глядя, как мужчина мнётся и не решается принять у меня плату.

Хозяин отвечает мне благодарным кивком и всё-таки прячет монету. Девочка тут же срывается с места и, топая, поднимается на второй этаж, – я надеюсь, бежит, чтобы найти самую чистую кровать и заменить на ней бельё.

Устало сажусь за один из столов, посетители хоть и вернулись к разговорам, но продолжают откровенно следить за каждым моим движением. Я ощущаю их взгляды даже кожей, и это начинает порядком раздражать. Я оставляю сумку и плащ рядом. Все моментально теряют ко мне интерес, когда я демонстративно отстёгиваю топорик с пояса и с грохотом кладу рядом на столешницу.

Впервые я путешествую одна, и, к собственному удивлению, тяготившая в первые дни тишина уже стала незаметным и не самым плохим спутником. Подпираю голову рукой, гадая, как сейчас выглядит Серат. От размышлений меня отвлекают повышенные тона и звук оброненной деревянной ложки, которую нечаянно смахивает один из присутствующих. Он активно жестикулирует, пытаясь доказать собеседникам свою правоту. Другой мужчина шумно ставит кружку пива на стол, из-за чего часть напитка расплёскивается. Они ругаются, обсуждая, что и в этом году урожай может выдаться плохим. Частые дожди, поздно начавшаяся холодная весна, да и лето не самое тёплое. Я невольно соглашаюсь с ними, вспоминая, насколько поздно зацвела сирень. Мужчины причитают о мертвецах, что всё приползают со стороны гряды. Все трое вспоминают о моём присутствии, я даже не скрываю того, что подслушиваю, и встречаю их косые взгляды прямо. После они стыдливо понижают голоса, а я теряю интерес к их разговору. Марам и так известно, что ситуация с истощённой землёй и скудным урожаем не изменилась в лучшую сторону.

Дочь хозяина возвращается. Приносит тарелку супа, немного чёрного хлеба, масло и пару кусочков сыра. Она также ставит кружку ягодного морса. Я не заказывала, но мне приятно, и я искренне благодарю девочку.

Я поднимаю взгляд, чувствуя, как она продолжает неуверенно топтаться на месте и не уходит. Тоже достаточно привычная реакция, чаще всего так ведут себя дети. Когда первая тревога проходит, им всегда хочется поговорить и о чём-то расспросить. Поэтому я не гоню её.

– Ты ведь настоящая Мара? – едва ли не сквозь силу выдавливает она, пальцами стискивая деревянный поднос.

Худенькая, светло-русые волосы заплетены в длинную косу. Глаза голубые, а на носу веснушки. Простой льняной сарафан, а из украшений разве что на шее деревянные обереги на тонком кожаном шнурке.

– Верно, – отвечаю я.

– Ты действительно убивала упырей?

И вот они самые частые вопросы.

Я пододвигаю к себе тарелку с супом. Куриный, с овощами, картофелем и мяса много. Улыбаюсь, не жалея, что дала серебро. Хозяин здесь хороший.

– Садись, – киваю я на скамью напротив, и стоит этому слову сорваться с моего языка, как девочка тут же занимает указанное место. – Как тебя зовут?

– Иша.

– Приятно познакомится, Иша. И да, упырей я убивала.

– И русалок видела? – девочка подаётся вперёд.

– Видела.

– И утопленников?

Она спрашивает так быстро, что я даже ложку с дымящимся супом поднести ко рту не успеваю.

– И утопленников.

– А бесы? Кикиморы?

Тут я уже позволяю себе немного поесть, отламываю кусочек хлеба, кладу в рот и жую вместе с супом и сыром. Иша почти не дышит, только глаза её лихорадочно бегают, провожая каждую мою ложку взглядом.

– Бесов не видела, кикимору болотную встречала, но не убивала.

– Правда, что ты встречала богиню?

– Неправда. Богиню я встречу, как и все. После смерти.

– А что у тебя в волосах?

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, о чём она спрашивает.

– Кости, – я растягиваю губы в мрачной улыбке, закидывая ещё один кусочек хлеба в рот.

По лицу Иши пробегает тень тревоги: мой ответ явно напоминает ей о том, с кем она говорит. А меня веселит, как просто и быстро сменяются эмоции у детей. От интереса до страха, от веселья до раздражения. Буквально калейдоскоп.

– Мне подарил их знакомый косторез, – успокаиваю я собеседницу, понимая, что она не решается спросить, не принадлежали ли эти кости какой-нибудь убитой мной русалке. – Это всего лишь оберег.

Громкий вздох облегчения девочки продолжает ширить улыбку на моём лице. А при упоминании костореза у неё вновь появляется заинтересованный блеск в глазах.

– Ты приехала, чтобы разобраться с местными мертвецами?

Новый вопрос полностью стирает всё веселье. Я помешиваю остатки супа, зачерпываю и отправляю в рот ещё несколько ложек, прежде чем продолжить разговор.

– А у вас проблемы?

– У соседей недавно Ванька пропал в лесу к востоку отсюда, – тут же делится Иша. – А ещё дядя Радимир неделю назад. Из соседних деревень тоже кто-то полез туда и не вернулся. Отец говорит мне тот лес стороной обходить.

С каждым словом Иша придвигается ближе, а голос её становится всё тише. В конце она практически шепчет, бросая боязливый взгляд на отца, но хозяин стоит к нам спиной, занятый своим делом.

Я жую последнюю корку хлеба и внимательно разглядываю девочку. К нам никто не приходил и писем не присылал, что здесь есть проблемы. Если поеду проверять и девочка ошибается, то я потеряю день поисков. Если поеду и наткнусь на большое количество упырей, то могу и не справиться в одиночку. А если справлюсь, то потом меня прибьёт Ясна, узнав, что я поехала одна.

Пропадать люди могут от чего угодно. Это может быть просто леший, а может и целая толпа мертвецов. Жизнь Мары незавидная, но и в могилу раньше времени никто из нас не стремится. И всё же мы также стараемся не проходить мимо подобных новостей. Каждая смерть может породить новую нечисть. Если вовремя не сокращать их количество, то они способны сбиваться в кучи, а против толпы тяжело справиться даже Марам.

– Кто-нибудь видел мертвецов? – уточняю я.

– Слышала, как говорили взрослые. Уверены, там что-то бродит. На севере вдоль гряды всегда расхаживают упыри, к нам они спускаются не так часто, но бывает. Пару раз вы уже приезжали и разбирались с ними. Тут я тебя увидела и решила, что вы про них узнали. Раз ты одна, значит, самая сильная?

Я кисло улыбаюсь в ответ на ошибочный комплимент, но не хочу её расстраивать тем, что мы даже не слышали об их проблемах.

– Не самая, но я разберусь. Однако ты, Иша, слушайся отца и в лес не ходи.

Залпом выпиваю морс. Мне нужно скорее лечь спать, теперь придётся выехать за час до рассвета, успеть проверить местность и добраться до Серата к закату. Решаю если не разобраться с тварями, то хотя бы прочесать лес и, если что, отправить письмо сёстрам, чтобы они приехали и проверили тщательнее.

* * *

Мой конь нервно дёргает головой, не желая идти в чащу. Пальцами тру переносицу, понимая, что весь план полетел к болотным тварям. Раз конь не хочет заходить, то там точно что-то бродит. Я ещё несколько раз бью коня по бокам, но тот упёрся и не двигается. Игнорирует все мои приказы и даже сам поворачивает, куда ему вздумается.

Куда угодно, только не в лес, о котором мне рассказала Иша.

Солнце поднялось из-за горизонта примерно полчаса назад, но пока что из-за близости к горной гряде всё ещё сумрачно. Чистое небо обещает приятную погоду, и я надеюсь, что дороги к вечеру успеют высохнуть после вчерашнего дождя.

Спешиваюсь, привязываю коня к дереву на безопасном расстоянии от полосы леса, чтобы животное смогло отдохнуть без лишних волнений. Беру с собой только меч и топорик, в ботинок засовываю кинжал, а в специальный мешочек на поясе складываю обеззараживающую мазь и несколько отваров на случай, если что-то пойдёт не так. Вначале думаю снять красный плащ, но в итоге решаю оставить: хоть и лето, но вчера был сильный дождь, а солнце ещё не успело прогреть землю. Птицы щебечут, их пение смешивается с шелестом листвы из-за переменчивого ветра. Принюхиваюсь, убеждаясь, что лес пахнет неправильно.

Отстёгиваю топорик и, крепко сжимая рукоять, захожу в чащу. Стараюсь избегать бурелома, и, к счастью, смешанный лес постепенно становится хвойным. Высокие сосны позволяют видеть лучше и дальше, а поднимающееся солнце медленно освещает пространство, даря миру краски и тепло. Я прочёсываю местность в меру быстро, давая себе несколько часов на это занятие. Мох и ковёр из старых иголок пружинят под ногами, позволяя передвигаться максимально тихо. За час мне удаётся встретить только нескольких белок, что внушает надежду на ошибочность выводов Иши. Животные не любят делить территорию с мертвецами, но это может также означать, что нечисть просто в другой стороне леса.

Вздыхаю, отгоняя желание отправиться в Серат, разворачиваюсь на север и продолжаю углубляться в лес. Я проверила южную и восточную части, остался север, а затем поверну опять на запад, к моему коню. В этой части чуть тише, вновь появляются поваленные стволы и многочисленные кустарники, затрудняющие путь. Резко замираю. Я не слышу ничего подозрительного, но доверяю своему чутью. Вскидываю голову, замечая ворона. Птица несколько раз моргает чёрными глазами, вертит головой. Я почему-то продолжаю стоять и провожаю ворона взглядом, когда он решает улететь. Оставшись в одиночестве, дожидаюсь, пока ощущение, что за мной кто-то следит, пропадёт. Пытаюсь понять, была ли птица причиной этого давящего чувства или же здесь есть кто-то ещё.

Напряжение немного отпускает, я нервно веду плечами, меч всё ещё не достаю, но поудобнее перехватываю топорик. Обхожу высокие, покрытые мхом валуны и чувствую запах раньше, чем сам упырь попадает в поле моего зрения. Он тоже реагирует на моё появление и поднимается на ноги. Он старый, у него нет одного глаза, а само лицо уже напоминает череп с обтянутой кожей. Губы он то ли съел, то ли они сгнили. Несмотря на сломанную в нескольких местах ногу, нечисть прытко бросается на меня, но я ожидала этого, поэтому легко уклоняюсь. Не трачу силы, а просто отхожу в сторону и вгоняю ему топорик в ключицу, пока он не успевает повернуться.

Этого недостаточно. Тварь на какое-то мгновение теряет равновесие и ударяется всем телом о ближайший ствол, а после вновь бросается в мою сторону. Я отхожу на шаг, вытаскиваю меч и наношу один колющий удар в район сердца. Здесь главное – попасть точно между рёбер, и мне это удаётся. Однако упырь, даже проткнутый мечом, делает ещё несколько шагов вперёд, напарываясь на лезвие. Я сжимаю челюсти, продолжая удерживать нечисть на расстоянии вытянутой руки. Он всё-таки замирает и нехотя падает на колени. Вытаскиваю лезвие из плоти, позволяя телу полностью упасть на землю. Завершаю этот бой, вытягивая последнюю нить жизни нечисти и перерезая её.

В десяти метрах севернее я встречаю ещё одного мертвеца, этот упырь свежее, но и с ним я разбираюсь за несколько минут. Ни первого, ни второго я не хороню. У меня нет времени выкапывать им могилы. Разобравшись со вторым, я выпрямляюсь. Терзающее меня предчувствие не просто не исчезает, оно начинает нестерпимо зудеть между лопаток, словно раскрывшаяся рана, до которой я не могу дотянуться. Спина покрывается холодным потом, а через мгновение все птицы резко замолкают. Они продолжали щебетать даже при упырях, сидя где-то на самых верхних ветках. Но теперь умолкли, а это значит, что появился хищник посильнее.

Мне нужно убираться отсюда.

Я нервно сглатываю, волнение лишает меня концентрации, и все сосновые стволы сливаются. Я теряю ориентацию в пространстве, не могу понять, где север, а где юг. Медленно втягиваю лесной аромат носом и выдыхаю ртом, пытаясь замедлить сердцебиение и прислушаться.

И как только мне удаётся заглушить гул крови в ушах, я слышу его и вовремя пригибаюсь. Стараюсь не думать, что от потери головы меня отделила лишь секунда и спасла интуиция. Я разворачиваюсь, чтобы встретить свой главный страх лицом к лицу.

Беса.

Эта нечисть физически самая сильная. Даже оборотни ей уступают. Этот больше двух метров ростом и лишь отдалённо напоминает человека. У него всё больше: руки и ноги длиннее, а тело мощнее. От лица там тоже мало что осталось, оно похоже скорее на морду животного с порванным ртом, но с сильными челюстями, способными перекусывать даже кости. Местами тело покрыто полусгнившей кожей, а где-то поросло то ли мехом, то ли волосами. Особенно голова, шея и спина.

Бесы – создания, порождённые братской могилой. Они не поднимаются быстро, в отличие от упырей и утопленников. Тела, сгнивая вместе, могут соединиться в беса спустя десятилетия, но и один бес – опасный противник. Даже опытной Маре такого тяжело одолеть, потому что в этой нечисти соединяются несколько человеческих тел, а в этом, похоже, есть ещё и тела животных. И главная сложность: неизвестно, сколько в этой твари всё ещё целых нитей и где они. Точно есть в шее, вдоль позвоночника, как всегда. Но остальные могут быть хоть в животе, хоть в руках. Бес будет подниматься каждый раз, пока я не перережу их все.

Ни одна Мара не захотела бы встретиться с бесом в одиночку. Поэтому я делаю то, чему меня учили сёстры. Стремительно разворачиваюсь и прячусь за валунами. Нечисть бросается за мной, мне же остаётся только петлять между деревьями, пользуясь его неповоротливостью.

Про себя вспоминаю каждую выученную за годы ругань, она отвлекает от мыслей и образа мощных рук противника с острыми когтями. Я лишь могу надеяться, что если он меня поймает, то сразу сломает позвоночник, подарив мне быструю смерть. Потому что, к моему несчастью, бесы любят есть свежее мясо, пока то ещё живое.

Я на бегу перепрыгиваю упавший ствол, бес не отстаёт, сокращая расстояние широкими шагами. Резко сворачиваю у самого толстого дерева, и тварь со всей силы врезается в него, не успев затормозить на влажном мху.

Секунду я радуюсь, а затем сама поскальзываюсь на следующем повороте. До крови обдираю ладонь об кору молоденькой сосны. Хватаюсь за неё и резко меняю направление, намереваясь сбить беса с толку. Желчь от страха доходит мне до горла, когда бес сминает то деревце на своём пути, как хрупкую щепку.

Я устаю. Почти спотыкаюсь о корень, но в последний момент всё-таки успеваю поднять ногу, чтобы не оступиться. Лёгкие горят, и я уже запуталась в направлении, а ноги тяжелеют и не слушаются. Мощный удар завершает мою попытку бегства. Бес просто задевает мой бок, когтями расцарапывая одежду, добираясь до кожи и мышц. Я отлетаю в сторону и ударяюсь о ствол одного из деревьев. Стон срывается с губ, только когда я всем телом падаю на землю. Правый бок становится влажным и горит от боли, но я свободно дышу: лёгкие не пострадали и рёбра не сломаны. Я не могу проверить, насколько глубоки порезы, потому что бес вновь оказывается передо мной. Теперь у меня не остаётся выбора, кроме как вступить с ним в схватку.

Вспоминаю уроки Сильвии, которой удалось за время своего служения Моране одолеть двух таких тварей. Хотя сейчас я не уверена, что обладаю таким же количеством удачи и мастерства. Мне нужно максимально обездвижить беса, а лучше отрубить голову. Это даст мне достаточно времени найти остальные нити в его теле.

Противник устремляется ко мне, я кидаю в него топорик. К счастью, он застревает прямо в его черепе между глаз, однако это лишь отвлекает беса, но мне достаточно даже секундной заминки. Ныряю ему под руку, вгоняя меч в живот. Бес вопит и дёргается назад. С трудом успеваю вытащить меч из его тела, чтобы не лишиться последнего оружия. Липкая кровь нечисти залила не только лезвие, но и рукоять, отчего та становится скользкой, и я до боли стискиваю пальцы.

Бес отходит ещё на пару шагов, сминая кусты позади, он скребёт себе лицо в поисках мешающего ему топорика. Я не даю ему времени, приближаюсь и одним движением подрезаю связки на ноге. Тварь припадает на одно колено, скалясь, а я наконец могу добраться до его шеи: надо лишь встать сбоку. Пригибаюсь, уклоняясь от одной его руки, но делаю недостаточный шаг назад, и вторая задевает мою ногу. Из-за удара я теряю равновесие и заваливаюсь на спину. Откатываюсь по мху, сучьям и камням, шипя от боли в раненом боку. Но это ничто по сравнению с рукой, которая едва меня не прихлопнула. Все оставшиеся силы я вкладываю в три действия. Одним движением изгибаюсь и поднимаюсь на ноги, вторым – рассекаю опущенную руку твари, отсекая кисть, перехватываю меч поудобнее и замахиваюсь, чтобы со всей силы опустить на шею беса. И на третьем движении лезвие едва прорубает плотный мех и толстую кожу, застревая в позвоночнике. Надсадный вой из-за отрубленной руки обрывается, мы оба замираем. По моим губам пробегает нервная улыбка от мысли, что я выжила. Но тут бес просто поворачивает голову. Рукоять меча выскальзывает из моих окровавленных пальцев. Я настолько ошарашена, что не чувствую удар в живот, а осознаю произошедшее, только отлетев на несколько метров.

Я скручиваюсь от боли и выплёвываю кровь на мох. У меня не осталось оружия, кроме кинжала в сапоге. Он короткий – разве что войдёт твари в глаз.

Я не найду княжну за две недели, а Ясна не получит топорик. Мы обе проиграем этот спор.

С самого начала не стоило надеяться, но я упрямо тянусь за последним своим оружием. Не хочу, чтобы сёстры думали, что я сдалась. Мне кажется, что я изо всех сил тянусь к сапогу, но в действительности почти не двигаюсь, обессиленная потерей крови.

Вяло моргаю, наблюдая, как бес, шатаясь, поднимается на ноги. Он уже не воет из-за своей культи, оставшейся от руки, и не обращает внимания на собственную тёмную кровь. Даже при таком ранении её мало, она загустевшими каплями падает на мох. Если бы не расплывающееся зрение, я заметила бы тень раньше. Но обращаю внимание, только когда она проскальзывает мимо беса, одним движением мимоходом распарывая ему брюхо. Фигура в чёрном не останавливается, делает широкий шаг вперёд, наступая на валун, подпрыгивает, другой ногой отталкивается от толстого ствола и оказывается на широкой спине нечисти. Тень настолько быстра, что бес реагирует с запозданием. Опускает взгляд на свою рану в момент, когда противник уже на его спине.

Тот проворачивает меч и протыкает шею беса насквозь. Нечисть спотыкается и падает на колени, соперник соскакивает со спины твари с лёгкостью, будто со своего верного коня. Подходит сбоку, вырывает мой меч, отбрасывает в сторону как бесполезный хлам и взмахивает чёрным клинком.

– Морок, – ненавистное имя с кровью пузырится на моих губах.

Тот одним движением отсекает бесу голову, доказывая, что его оружие в разы острее. Голова нечисти откатывается в сторону, а тело падает вслед за ним, но Морок на этом не успокаивается. Он деловито, по-хозяйски обходит беса вокруг, отрубает ему каждую часть тела и распарывает торс ещё несколько раз.

Ищет все нити.

Он знает, что делать.

Я бы восхитилась его мастерством и уверенными движениями, если бы не знала, что наблюдаю за работой мясника. Когда он закончит с бесом, наверняка добьёт и меня.

Не издавая ни звука, я наблюдаю, как Морок с поразительной жестокостью расправляется с телом так, что месиво из плоти и костей под конец мало напоминает то, чем оно было. Я сосредотачиваюсь на его маске. Стискиваю пальцами тонкий кинжал, решая вогнать его противнику в шею, если он подойдёт и наклонится достаточно близко.

Рубящие движения Морока замедляются. Он поворачивает голову. Заметив меня, он широкими шагами приближается. Я продолжаю держать глаза широко распахнутыми, чтобы улучить удобный момент. Если я потеряю сознание, то для меня всё будет кончено. Глаза слезятся, а земля подо мной качается, словно на волнах.

Кажется, я всё-таки теряю сознание на какие-то секунды, потому что неожиданно слуга Тени оказывается прямо надо мной, нависает, закрывая солнечный свет широкой спиной. Он дёргает в сторону мою руку, которой я зажимаю бок, силясь остановить кровотечение. Его чёрные кожаные перчатки кажутся удивительно холодными при соприкосновении с моей кожей. Я шиплю на него, пока тот прикасается к ранам, а как только он опускается на колено, выхватываю кинжал и пытаюсь вогнать ему в шею.

Он блокирует, даже не глядя.

Просто поднимает вторую руку и перехватывает, до боли сжимая мою кисть. Несколько проклятий вперемешку с кровью льются из моего рта, когда Морок бьёт моей рукой о своё колено, мои пальцы слабеют, и я невольно выпускаю последнее оружие.

Морок что-то ищет в своей одежде. Насильно заталкивает мне в рот какие-то травы, я силюсь выплюнуть, но он зажимает мне нос и вливает горькую жидкость. Я пытаюсь закричать на него. Но мои брыкания никак не беспокоят слугу Тени. Он зажимает мне рот.

– Жуй, – приказывает он.

От его жуткого голоса, больше похожего на низкое, вибрирующее эхо, у меня мурашки ползут по спине. Я надеялась, что он меня добьёт. Но, видимо, для каких-то ритуалов живая я ему гораздо полезнее. А это ещё хуже.