23

Во всех историях сказано, что Морана пришла в ужас и негодование, когда наружу из образовавшегося озера начали вылезать мертвецы. Ко времени её правления нечисть успела разнести заразу по всем княжествам. И неупокоенные души, вместо того чтобы отправляться на перерождение, продолжили ходить по земле.

Сказано, что после произошедшего Морана начала отмечать избранных девушек и обвалила перевал, однако это не всё, что богиня сделала. Она решила наказать Озема и Сумерлу за их поступки, ставшие причиной катастрофы.

Мы отчасти уже привыкли думать о Моране как о богине, дарующей милосердное перерождение, но позабыли, что в руках у неё острый серп, а шагает Богиня Зимы и Смерти по чужим костям.

Я слышал несколько историй о том, как Морана наказала Озема. Своим острым серпом она немилосердно отсекла его золотой язык, лишив того возможности говорить и оправдываться.

Но я так и не узнал… как же Морана наказала Сумерлу?

Малахий Зотов.

Забытое о Марах и Мороках

Мы отправимся на рассвете и, по словам Валада, к полудню будем у озера – входа в царство Озема и Сумерлы. Я всё никак не могу уложить в голове, что эти сказки могут быть правдой. Стоило бы испугаться возможной встречи если не с богами, то с созданиями старше, чем Мары или Мороки. Созданиями, что живут дольше, чем существует княжество моего отца. Возможно, они появились даже раньше самих княжеств, и кто знает, как мир выглядел тогда? Может, и территории этих земель были в разы больше.

Я пытаюсь отыскать внутри себя тревогу, но на деле никак не могу представить, что Озем и Сумерла действительно существуют, да и встреча с живым братом отобрала у меня способность чему-либо удивляться и что-либо чувствовать. За несколько часов я успела ощутить счастье, радость и надежду, которые быстро перешли в разочарование, обиду и злость.

Остаток вечера, пока мы подготавливаем всё к ночёвке и раннему отбытию, полон напряжённого молчания, разбавляемого редкими разговорами. Пару раз Ирай и Валад отходят в сторону и явно много спорят, переругиваясь на повышенных тонах. Ясна следит за происходящим, не вмешивается и не отговаривает меня. Сестра лишь интересуется, как я со всем справляюсь. Я отвечаю, что всё хорошо, хотя мы обе знаем, что в действительности всё хуже некуда.

Перед сном я умываюсь в озере, специально отхожу как можно дальше, боясь заплакать на виду у всех от всего произошедшего. Я чувствую небывалое облегчение, что Валад выжил. Словно из моего сердца вытащили шип, что был воткнут в него все эти годы. Несмотря на все неверно принятые им решения, лучше я буду чувствовать предательство и разочарование, но буду знать, что он жив.

Сажусь на берегу, понуро свешивая голову. Мне нужно подумать, что делать дальше, но мыслей нет совсем.

– Прости, – искренне говорит Ирай, неслышно приближаясь.

Он подходит аккуратно, будто не уверен, что я не начну и на него кричать. Я молчу, а он смелеет и присаживается рядом.

– Веледара – красивое имя, – он произносит это так тихо и даже робко, что вызывает у меня тусклую улыбку, но он её не видит, потому что моё лицо скрыто волосами.

– Можно просто Вела.

– Почему ты не сказала мне этого при первой встрече?

– Не хотела, чтобы ты смотрел на меня как на слабоумную. Ты ведь слышал подобное о княжне ашорской? – с горькой усмешкой отвечаю, зная, что люди обо мне говорили.

Ирай срывает несколько длинных травинок, тянет время, но в итоге отвечает согласием.

– Слышал, – он нервно разрывает травинку на несколько частей, а я слегка поворачиваю голову, следя за его движениями, – но я никогда бы не стал думать о тебе так. Валад мне многое рассказывал.

– И что же ты знаешь? – Мне бы стоило подавить любопытство, но слова срываются раньше, чем я успеваю себя одёрнуть.

– Он говорил, что ты упрямая, – немного задумавшись, отвечает Ирай. Он откидывается назад, опираясь на вытянутые руки, и расслабляется, чувствуя, что кричать на него я не собираюсь. – Любишь вкусные пироги, а вот к ягодам относишься спокойно. Проклятье, так вот где была моя ошибка! Обычно девушки любят ягоды.

Последние две фразы он произносит тихо, смешно морщит нос, из-за чего я поднимаю голову и полностью поворачиваюсь к нему.

– Пироги, – отвечает он на мой немой вопрос. – Надо было дать тебе пироги, а не землянику.

Я невольно улыбаюсь, понимая, о чём он говорит.

– Леденец и лента с костями тоже были ничего.

– Пироги… – наигранно сокрушённо вздыхает Ирай и качает головой. – Всё было так просто.

– Просто для чего?

– Чтобы тебе понравиться.

– Ну нет, пирогов всё-таки было бы мало, – я, как и он, демонстративно задумываюсь.

– Даже с грибами?

Моя улыбка против воли становится шире. Валад действительно рассказал ему многое. Даже то, что пироги именно с грибами – мои любимые, хотя мне и с капустой нравятся.

– Валад мне как младший брат, – неожиданно смущённо признаётся Ирай. Он вновь садится прямо и трёт ладони друг о друга, избавляясь от следов земли. Мне странно слышать, что кто-то может опекать Валада, который старше меня. – Если бы я сразу узнал твоё имя и понял бы, кто ты… я бы никогда…

– Ты бы никогда что?

Я заинтересованно наклоняю голову набок, впервые на моей памяти косторез растерял всю браваду и былую уверенность. Даже с кинжалом Ясны у горла и с русалкой на спине он не выглядел таким растерянным или смущённым.

– Никогда бы не стал пытаться усыплять меня дурман-травой или, может, связывать по рукам и ногам? – саркастично интересуюсь я, уверенная, что эти два пункта из всех его поступков тревожат костореза меньше всего.

Я убеждаюсь в догадках, слушая, как он недовольно фыркает в ответ.

– Или, знай ты моё настоящее имя, никогда не предлагал бы поиграть в горелки в лесу? А в качестве приза неужели ты хотел только поцелуй? Или все же твоим желанием было избавить меня от одежды? Скорее всего, второе, – я намеренно откровенна в этом вопросе, потому что не могу подавить веселье, наблюдая, как он нервно сглатывает, на время устало прикрывая рукой глаза.

– Острый язык ты точно переняла от Ясны, – он признаёт мою правоту. – Вы хоть и живёте в храме, но вовсе не монашки.

– Это точно, – бодро соглашаюсь я.

Какое-то время улыбки продолжают держаться на наших лицах, но после мы возвращаемся в реальность.

– Если ты боишься испортить отношения с Валадом, то не переживай, Ирай. Я не стану рассказывать ему про Иванов день или про тот поцелуй несколько дней назад. Хоть это и не касается моего брата, но я уважаю твоё желание и понимаю, что ты действительно не знал и теперь не хочешь всё усложнять.

С каждым словом мне кажется, что я ломаю остатки того хорошего, что у меня успело появиться за последний месяц. И треск разрушенного со звоном отдаётся в ушах вместе со звуками произносимых слов. Лицо костореза становится всё серьёзнее, он внимательно рассматривает меня.

Неожиданно Ирай берёт мою правую руку, раскрывает сжатые пальцы, обнажая мою ладонь. Молча я наблюдаю за его движениями. Не вырываю руку, а наслаждаюсь его расслабляющим поглаживанием и теплом местами загрубевшей кожи. Косторез наклоняется и касается губами моей ладони. Его дыхание щекочет мне запястье, пальцы покалывает от волны приятных ощущений, которые расползаются по всему телу.

– С последним я уже опоздал, Веледара, – побеждённым голосом отвечает Ирай, поднимая на меня взгляд, но не выпуская руки. – Я уже успел возжелать то, на что мне не стоило даже смотреть.

* * *

Я думала, что не смогу уснуть после всего того, что узнала, но провалилась в сон за несколько мгновений, едва завернувшись в тонкий плед у догорающего костра. Просыпаюсь я последней, за час до рассвета. Небо приобретает светло-синий оттенок, и уже можно разобрать, что находится вокруг.

К моменту, когда я поднимаюсь на ноги и разминаю затёкшую спину, Ясна, Валад и Ирай вовсю собираются. Моё тело отдохнуло, но душа измучена, поэтому мы больше не ссоримся с братом, а разговариваем спокойно, хоть и отстранённо. Остальные наши спутники терпеливо втягивают нас в разговоры, полагая, что время всё исправит. Я почти соглашаюсь с ними, чувствуя, как сама всё с бо́льшим сожалением вспоминаю о вчерашних ссорах, но потом Валад напоминает об Алие, и пропасть между нами вновь разрастается, словно секунду назад и не исчезала.

Около двух часов быстрым темпом мы скачем вдоль горной гряды. В тени скал прохладно, и, кутаясь в накидку, я надеюсь, что солнце как можно скорее поднимется выше, но моим надеждам не суждено сбыться. Как только небо светлеет, я обращаю внимание на собирающиеся тяжёлые облака. Временами поднимающийся ветер шелестит листвой, дёргая ветки.

Дорога становится узкой, первым едет Валад, за ним Ясна, после я и самым последним – Ирай. Наши сопровождающие не надевают маски Мороков, так как по окрестностям видно, что здесь никто не живёт. Окружающие леса тихие, дальше на север даже редкие крики птиц смолкают. Лошади хоть и продолжают идти по узкой тропинке, но всё чаще недовольно дёргают головами.

Через полтора часа после рассвета небо затягивается тучами, хотя, к счастью, птицы всё ещё летают высоко, а значит, вряд ли стоит ждать дождя.

– Что это за запах? – спрашивает Ясна.

Я принюхиваюсь, пытаясь разобрать, что её тревожит. Сильнее всего ощущаются ароматы хвои и мха. Из-за долгого путешествия я также отчётливо чувствую запахи лошадей и собственного пота, но ко всему этому примешивается запах серы и чего-то сладковатого. Сочетание всех этих запахов мягкое, но неприятное и навязчивое.

– Это Смородина-река, – отвечает Валад, как раз когда мы выходим на её берег.

Не знаю, что я ожидала увидеть: чистую воду с немыслимо быстрым течением или же чёрную гладь, с кишащими в ней мертвецами, что цепляются за прибрежный рогоз и тростник, выбираясь наружу. Может, даже огненную реку. Я была готова к чему-то удивительному, не вписывающемуся в наш мир, но в действительности Смородина-река похожа на застоявшийся пруд. Над мутной гладью клубится туман, скрывая бо́льшую часть почти стоячей воды, покатые берега поросли привычной травой и осокой, но вся она поникшая и блёклая.

Сейчас самый разгар лета, когда природа сверкает всеми оттенками зелёного, деревья раскидывают свои пышные кроны, а цветы распускаются навстречу солнцу. Но здесь всего этого нет.

Всё вокруг тусклое, невзрачное, будто не видевшее солнечного света годами. И мне начинает казаться, что туман не покидает это место никогда. Заглушает не только цвета, но и все звуки, потому что я не слышу ничего, кроме дыхания моих друзей и того, как нервно переступают кони, желая уйти отсюда. Едва различимый запах разложений я ощущаю раньше, чем вижу торчащую из воды руку мертвеца. Та не шевелится. Видимая водная гладь реки неестественно спокойная и абсолютно неживая. Я внимательно приглядываюсь к руке, дожидаясь, что утопленник или кикимора вылезет наружу, но ничего не меняется, и я начинаю сомневаться, что под водой скрывается тело. Похоже, рука отрублена или оторвана.

– Пока что мы продолжим путь верхом, – предупреждает Валад. – Но внимательно смотрите по сторонам и не поднимайте шума.

– Стоит ли нам ждать гостей из этой реки? – интересуется сестра, как и я напряжённо вглядываясь в стоячую мутную воду.

Ирай и Валад не кажутся настороженными, они не единожды были на берегах Смородины-реки.

– Вряд ли. Это в древние времена нечисть целыми полчищами выбиралась через озеро, – отвечает Ирай, пока мы поворачиваем на восток и двигаемся вдоль берега, но всё же на почтительном расстоянии от воды. – Тогда в Подземном царстве скопились горы мертвецов. Сейчас же единицы смертных находят этот проход и погибают. Поэтому по воде на нашу сторону переплывают мало.

Ясна с гримасой отвращения на лице дёргает поводья, обходя раздутое тело утопленника на берегу. Он не дёргается, следовательно, это обычный мертвец, которому повезло: все три нити порвались с его смертью. В другой раз мы бы остановились и хотя бы похоронили его, но сейчас Алия важнее. Валад всё больше нервничает, и мы тихо, но ускоряем шаг.

Уже через десять минут мы упираемся в отвесные скалы. Из-за тумана я не сразу замечаю их и вздрагиваю от неожиданности, глядя на тупик, преграждающий нам путь. Валад и Ирай спешиваются, мы с Ясной следуем их примеру.

– Сейчас самый неприятный отрезок пути, – прямо предупреждает брат. – Мы пойдём в пещеры, вначале берег будет узким, поэтому двигаемся по одному. Крепко держите лошадей, они могут начать паниковать из-за тесноты и запахов.

– А мертвецы? – уточняю я.

– Мертвецы тоже могут быть, – одними губами натянуто улыбается Валад и первым направляется к скалам.

Здесь туман гуще, поэтому я вижу вход в пещеры, только подойдя к ним в упор. Не зная наверняка, это место найти возможно, но явно непросто.

Я крепко хватаюсь за уздцы одной рукой, а вторую кладу на рукоять топорика на поясе. Брат прав. Берег здесь очень узкий: возможно, метр от каменной стены до водной глади. Смородина-река становится в два раза у́же и петляет, исчезая в темноте пещеры. Валад останавливается у двух факелов в металлических кольцах в стене и поджигает их искрой при помощи кремня.

– А вы, Мороки, подготовились, – тон Ясны что-то между игривым и насмешливым, поэтому Ирай и Валад одновременно усмехаются.

– Мы часто здесь бываем, – объясняет Валад, берёт один факел и шагает в темноту первым.

Мы продолжаем идти в том же порядке, Ирай, будучи последним, берёт второй факел. Их кони ведут себя смирно, возможно, не впервые шагая по этому каменному берегу. Наши лошади не столь покорны, хотя и не вырываются. Я смотрю себе под ноги и стараюсь игнорировать холодный пот на спине от мысли, что меньше чем в метре от меня из-под воды в любой момент может вылезти какая-нибудь тварь.

– Весь путь будет таким? – шепчет Ясна идущему впереди Валаду, чтобы избежать громкого эха.

– Нет. Минут десять. Потом станет просторнее, а после даже светлее, – более уверенно отвечает тот, и мы все слышим его. – Это не настоящая гора, а бывший перевал. Дальше сохранились крупные трещины, через них местами видно небо. К счастью, здесь невозможно заблудиться. Достаточно идти вдоль воды.

– Откуда Алие известно про этот проход? Даже Мары о нём не слышали.

– Алия – дочь сератского князя, она знает земли своего отца.

– Реку возможно, но пещеры? Откуда у неё уверенность, что здесь нет развилки, на которой нужно свернуть? – не унимается Ясна, скептически оглядывая стены.

– Гаван, – после неловкой заминки признаётся Валад. – Пару раз они общались, и Алия под видом чистого интереса с лёгкостью вытащила из него нужную информацию. Он не почувствовал подвоха, потому что она не спрашивала, где вход в пещеры, а интересовалась только тем, что внутри.

– Вот же хитрая лиса!

Сестра добавляет ещё пару тихих ругательств в сторону Алии и Гавана.

Неприятный запах реки усиливается, но, к счастью, этот отрезок пути мы преодолеваем за короткий срок. Я всё чаще дышу через рот, потому что, один раз уловив запах разложения, невозможно избавиться от мысли об утопленниках. Я концентрируюсь на звуках капель воды, местами стекающих по стенам, рассматриваю редкий мох на камнях, где сквозь тонкие трещины пробивается солнечный свет. Чем дальше мы углубляемся в пещеру, тем берег становится просторнее, а своды выше.

Только один раз нам попадается упырь, но тот лежит на берегу, часть его тела скрыта под водой. Он вяло мычит и пытается двигать головой в нашу сторону. Валад с поразительным спокойствием спихивает тварь в воду носком ботинка. Нечисть не сопротивляется и скрывается в глубине. И опять обыденность действий брата меня удивляет. Я всё не могу уложить в голове, что он знаком с этими тварями даже дольше меня.

На некоторое время я забываю, где мы находимся и что нам предстоит, когда пещера расширяется, а в своде виднеется длинная широкая трещина. Часть камня обвалилась, и солнечные лучи свободно проникают внутрь, освещая как минимум половину имеющегося пространства. Благодаря солнцу и влаге камни покрыты ярко-зелёным мхом, а туман здесь почти рассеивается. Широко раскрыв рот от удивления, я оглядываю созданную природой красоту, которую, к счастью, не портит нечисть, потому что её здесь нет.

– Зимой тут особенно красиво, – неожиданно говорит Ирай, равняясь со мной. Теперь мы можем идти по двое. – Тебе понравилось бы, хотя я не стану делать глупость и приглашать тебя взглянуть на Смородину-реку зимой.

Я не спрашиваю, откуда ему известно моё любимое время года, скорее всего, об этом ему тоже рассказал Валад.

– Да, это был бы не лучший предлог вновь встретиться, – соглашаюсь я, пряча улыбку.

Ирай берёт меня за руку, но я не чувствую его кожи, потому что на нём перчатки, и всё же даже такое прикосновение мне приятно. Я судорожно выдыхаю, а косторез сжимает мою ладонь, принимая это за тревогу из-за реки, хотя на самом деле я смущена и сбита с толку им самим.

После того странного поцелуя и последующих слов он резко перевёл тему, говоря, что нужно лечь спать. Он ушёл от меня быстрее, чем я смогла сообразить, что именно он хотел сказать, и самое главное, что мне на это ответить.

Я не понимаю, в какой момент перестала на него злиться. Может, узнав, что мой идеальный старший брат поступил со мной в разы хуже? Взгляд Ирая поднимается от моей ладони к плечу, и его внимание задерживается на моих волосах. Перед отъездом я заплела его ленту в косу, не в знак того, что между нами всё стало по-прежнему, отчасти просто ради удобства. Я не хочу думать о возможной схватке с созданиями, которых мне не победить, но глупо было бы к такому не готовиться. И я с радостью отвлекаюсь, наблюдая, как косторезу не удаётся спрятать счастливую улыбку при виде своего подарка в моих волосах. Он громко прочищает горло, избегая моего взгляда, и вновь смотрит вперёд, в спину Ясне и Валаду.

Мы почти не разговариваем, продолжаем идти по пещере не меньше двух часов. Ноги и раненый бок ноют, но я не прошу остановиться, не желая делать привал рядом со зловонной рекой. Ирай всю дорогу держит меня за руку. Даже когда Валад оборачивается и замирает, удивлённый этой картиной, косторез не выпускает моей ладони, а, наоборот, сжимает сильнее, с вызовом глядя на моего брата. Валад переводит на меня вопросительный взгляд, но после тишины в ответ решает отложить трудный разговор.

И только на третий час мы начинаем чувствовать дуновения свежего ветра, доносящиеся издалека, с другой стороны гряды. Это не то место, куда стоит ходить смертным и даже Марам, но мы с Ясной с неожиданным волнением и нетерпением переглядываемся, не зная, чего ждать от мира с той стороны. Там давно никто не живёт, и неясно, как сильно территории отличаются от тех, где правят люди. Лошади, чувствуя выход, сами тянут нас вперёд.

Пещера заканчивается неожиданно. Отвыкнув от солнечного света, я жмурюсь и моргаю, пытаясь избавиться от белых пятен перед глазами. До полудня осталась пара часов, за время нашего перехода успело распогодиться. Облака рассеялись или ушли на запад, открывая нашим взглядам чистую голубизну. На этой стороне туман над Смородиной-рекой слабый, едва заметной дымкой висит над самой гладью, не скрывая зелёного цвета тростника, растущего по берегам.

Я обвожу взглядом просторную поляну, покрытую высокой травой. Зелень доходит мне до середины голени. Тут нет дороги или хоть немного протоптанных путей, словно здесь годами никто не ходил. Пространство со всех сторон обступает сосновый лес. Толстые стволы немыслимо высокие. Выше всех тех, что я видела раньше. Невольно ёжусь: мы на территории дикой природы, и человеку здесь не место.

Единственное, что удивляет во всём обилии растений, травы и могучих деревьев, – это отсутствие каких-либо звуков животных. Ни пения птиц, ни стрёкота кузнечиков, ни шороха белок. Даже жужжания мух я не слышу. Если на той стороне тяжёлый туман крал все цвета, то здесь густая тишина лишает всё жизни.

Ясна рядом со мной протяжно выпускает воздух из лёгких, когда порыв ветра пригибает траву и шелестит листвой, принося хоть какое-то ощущение движения в этот безмолвный край.

– Здесь тихо, – я первой озвучиваю нашу общую мысль. Произношу слова полушёпотом, неуверенная, что здесь вообще стоит говорить.

– Да, – соглашается Ирай, он отвечает нормальным тоном. – Но это только здесь. Из-за близости к озеру и реке.

– Вы ходили дальше?

– Мы с Валадом отходили недалеко, но Гаван рассказывал, что были Мороки, которые добирались до восточного берега. Туда, где кончается сама земля.

– Нам нужно торопиться, – напоминает Валад и садится на своего коня.

Мы следуем его примеру и скачем дальше ещё минут пять. Река петляет между высокими соснами, пробираясь сквозь лес, и вновь выходит на поляну, но в разы меньше.

У меня сжимается желудок при виде озера, в существование которого я толком не верила. Валад и Ирай уверенно говорили о нём, Мары рассказывали легенды и сказки, но, увидев его вживую, я всё равно чувствую неподдельный шок и цепенею на мгновение, а мой конь замирает рядом с лошадью Ясны. Смородина-река уходит куда-то дальше на восток, теряясь среди деревьев, но озеро располагается неподалеку, подпитывая свои воды от небольшого притока реки. Хотя мне тяжело назвать этот водоём озером, он больше похож на небольшой пруд диаметром двенадцать-пятнадцать метров.

– Здесь Алия шла пешком. Вон там её вещи, – Валад указывает в сторону деревьев. Я приглядываюсь и замечаю одинокую сумку. – Лошади я не нашёл и уверен, что она не сбежала и твари не утащили её, так как нет никаких следов.

Никто из нас в этом не сомневается, ведь в этой траве легко было бы увидеть лошадиные следы. Мы не разговариваем, привязывая коней к ближайшим деревьям, но делаем это достаточно далеко от озера, чтобы не пугать животных. Хотя они ведут себя удивительно смирно, а я же всё с бо́льшим сомнением поглядываю на спокойную воду, неуверенная, что это вообще вход в Подземное царство.

Я закрепляю длинный кинжал и топорик на поясе. Долго думаю, взять ли меч, но с его весом и раненым боком мне будет тяжелее бегать. А если нас ожидают ещё и узкие туннели, то подобное оружие скорее будет помехой, поэтому ограничиваюсь короткими лезвиями. Дальше действуют Ирай и Валад. Они работают слаженно и молча. Брат привязывает длинную верёвку к сосне неподалёку от озера, а косторез приматывает тяжёлый булыжник к другому концу. Потом они вместе опускают его в воду.

Оказавшийся в воде камень, словно потеряв часть массы, медленно погружается на дно. Мы с сестрой молча наблюдаем за непонятным для нас ритуалом, но не отвлекаем Мороков от работы. Мы обходим поляну по периметру, прислушиваясь к звукам, пытаясь понять, есть ли в округе мертвецы, но ничего странного не замечаем.

Неожиданно верёвка с булыжником натягивается, будто камню возвращается его тяжесть, и молодые люди резко хватаются за неё, продолжая своё дело с бо́льшим напряжением. Они встречают наше недоумение, когда заканчивают работу.

– Это чтобы проще было выбраться, – объясняет Ирай, пока Валад приносит ещё несколько больших камней. Косторез вновь помогает, доставая новые верёвки. – А теперь спустимся мы.

– Как? – лаконично спрашивает Ясна.

– Отправимся на дно озера, – насмешливо отвечает Ирай, прекрасно зная, что ответ, может, и правдивый, но до раздражения непонятный. Валад пихает его локтем под рёбра, намекая, что сейчас не время для шуток.

– Вы уже это делали? Спускались туда? – уточняю я.

– Нет, но нам рассказывали, как это сделать, – поясняет Валад. – При нашей жизни и жизнях наших наставников никто туда не спускался. Кажется, такую глупость совершили лишь однажды. Среди Мороков передаётся рассказ о случае, произошедшем больше трёх сотен лет назад. Один из Мороков рискнул полезть в озеро, но так и не вышел. Тогда другой Морок, зная, что Озем и Сумерла страшатся Мораны, попросил Мар о помощи, и одна из них согласилась спуститься. Вместе они нашли потерявшегося Морока живым, он рассказал, что не смог выбраться, озеро не пропускало его обратно, но в компании с Марой им удалось вернуться. Кто знает, как много правды в этой истории, может, тот Морок просто заблудился.

– Также есть пара старых сказок о том, что были люди, которые смогли вылезти из подземных чертогов. Они же и поведали, как те выглядят с их обилием золота и сокровищ. Но эта молва разносится как сказки и былины, поэтому сомнительна. Хотя мертвецы – это бывшие люди, и, может, какая-то доля правды в этом есть. Что касается Мороков, нельзя отрицать то, что в легендах, где Тень на самом деле принадлежит Подземному царству, есть доля истины, – удивительно спокойно дополняет Ирай, прекращая завязывать узлы на камнях.

– В итоге всё, что у вас есть, это старые сказки и сведения от Мороков, которые умерли давным-давно? – сухо интересуюсь я.

– Лучше, чем ничего, – отвечает Валад, проверяя узлы.

– У вас все планы такие?

– Какие?

– Авось да небось[8].

Ирай и Валад, забывая про своё занятие, вскидывают на меня изумлённые взгляды, словно я опять оскорбила ложки Гавана.

– И возразить-то нечего, – стыдит их Ясна, когда ни один из мужчин не может дать внятного ответа.

– Не зная точно, что внизу, планирование – пустая трата времени, – как-то неуклюже оправдывается Валад, а Ирай что-то бубнит себе под нос, притворяясь, что занят делом.

Валад берет один булыжник и протягивает мне, меняя тему:

– Обвяжи вокруг талии, так быстрее пойдёшь ко дну, – беззастенчиво говорит он и даже улыбается, замечая, как удивлённо округляются мои глаза. – Я не предлагал бы тебе, если бы не доверял рассказам Гавана. Верь мне, Вела.

– Ты говорил что-то похожее в детстве, предлагая на спор украсть как можно больше яиц из курятника, – фыркаю я, но беру верёвку и делаю, что велено.

– Но ты же победила, – насмешливо вспоминает брат.

– Там был петух! У меня до сих пор шрамы на ноге, – возмущаюсь я, чем вызываю несколько смешков у Ясны.

– Погляжу, старший брат из тебя так себе, – поддевает Ирай Валада.

– Просто Вела с тобой не росла, тогда она бы знала, что ты в разы хуже, – незамедлительно парирует брат, но оба собеседника усмехаются.

Не знаю, действительно ли им весело, или они отвлекают нас и себя от возможных ужасов, что ждут внизу. Мы все делаем одно и то же – добровольно привязываем к себе булыжники. Самая идиотская идея. Я изредка поглядываю на Мороков, гадая, не собираются ли они признаться, что это шутка, но те заканчивают приготовления и смотрят на нас. Впервые я замечаю в их глазах мимолётную тревогу и сомнение, но они моргают, и всё исчезает.

– А теперь немного магии, – продолжает веселиться Ирай, пытаясь поддерживать боевой дух, но ни я, ни Ясна не улыбаемся.

Они с Валадом снимают перчатки с правых рук, вытягивают ладонями вверх. Их предплечья обнажены, потому что рубашки они закатали из-за тёплой погоды. Мы с сестрой какое-то время глупо таращимся на собеседников, не понимая, чего они ждут, но тут замечаем тени под кожей. Те будто змеи выползают из-под рубашек, ползут по предплечью, чтобы стечь в ладонь. Медленно тени сплетаются, создавая маски Мороков. Вначале они неровные, как расплавленный металл, но постепенно маски становятся гладкими и приобретают нужную форму. В некоторых местах тени впитывают солнечный свет, становясь золотом.

– Так вот куда вы их прячете? – восхищается Ясна. – Они часть вас самих.

– Да, но создание маски занимает некоторое время, поэтому если мы снимаем её ненадолго, то оставляем как физический объект и просто убираем в сумку или карман, – делится Валад.

– Получается, её нельзя сломать?

– Можно. Хоть и непросто. Пока она в материальной форме, её можно разбить, хотя потребуется недюжинная сила.

– Но эта маска не твоя, – вспоминаю я. – Твою Кирей сделать не успел.

– Она у тебя внимательная, – влезает Ирай, обращаясь к Валаду, а тот кивает, довольный похвалой. Косторез поворачивается в мою сторону. – Валаду повезло, маска его приняла, как и Кирея, потому что в твоём брате его жизненная сила.

– Нам пора, – напоминает Валад, надевая свою маску.

Ирай повторяет за ним, и тени стекаются, сплетаясь в тёмные плащи. Мороки поправляют рукава рубашек, снова надевают перчатки, чтобы скрыть кожу, и проверяют свои мечи. Мы все подходим к краю озера, я сглатываю, вглядываясь в воду, – она тиха и отражает окружающий пейзаж. У пруда нет покатого спуска, только резкий край сразу на глубину. Я хоть и кажусь спокойной, но сердце всё равно бьётся нервно. Мы берём наши булыжники в руки.

– Кто желает утонуть первым? – если бы не мрачный голос сквозь маску, я бы сказала, что Ирай вновь улыбается.