24

Пока я разбирался в легендах, всё больше убеждался в том, что для понимания, откуда же появилась Тень, нужно лучше присмотреться к Морокам, так как они живое и находящееся среди нас воплощение мрачного спутника Мораны.

Однако во время всех своих исследований я не нашёл ответ на один-единственный вопрос. Почему у маски Морока есть не только чёрные, но и золотые части?

Малахий Зотов.

Забытое о Марах и Мороках

Смотря на наши с Ясной недовольные лица, Валад толкает Ирая в спину. Тот, вполне возможно, ожидал этого, потому что погружается в воду без лишнего шума и плеска, просто делая шаг вперёд.

– Главное, погружайтесь вертикально, – предупреждает Валад. – И будьте готовы к жёсткому приземлению.

– Что ты, что косторез, ничего по-человечески объяснить не можете, – отчитывает его Ясна, как и я не особо довольная такой инструкцией.

– Ничего удивительного. Мы же не люди.

Ясна закатывает глаза и делает шаг вперёд, погружаясь в озеро. Я напряженно считаю про себя секунды, но ни Ирай, ни Ясна не всплывают на поверхность.

– Ты хорошо плаваешь, Вела. Но даже это не понадобится, – пытается приободрить меня брат.

– Я испорчу оружие, – внезапно лепечу я, вспоминая о деревянной рукояти своего топорика.

– Не испортишь. Верь мне.

Я делаю глубокий вдох и надеюсь, что моя вера не слишком слепа. Задерживаю дыхание и добровольно делаю шаг вперёд. С плеском я моментально погружаюсь в озеро, а увесистый камень в руках медленно тянет меня вниз. Вода холодная, несмотря на летний день, но не настолько, чтобы начали неметь конечности. Я открываю глаза, желая разглядеть, что здесь есть под водой, но стоит кромешная темнота. За исключением падающего сверху тусклого света, я ничего не вижу. Легкие начинают гореть. Я выпускаю камень, и тот утягивает меня на дно быстрее. По телу растекается страх, и чувство самосохранения кричит, чтобы я отвязывала верёвку и выплывала. Но прежде чем паника успевает взять верх, я резко оказываюсь на воздухе, а камень становится вдвое тяжелее, и я буквально мешком падаю на землю с высоты двух метров.

Изо рта вырывается ругань от болезненной встречи с твёрдым полом.

– Твоя сестра сказала что-то похожее, – тихо посмеиваясь, замечает Ирай, а затем помогает мне встать и отойти к ближайшей стене.

Он отвязывает от меня булыжник, пока я с недоумением трогаю свои волосы и одежду: почти всё сухое, будто я и не была в озере. Ясна стоит рядом и с кривой улыбкой наблюдает за моим изумлением.

– Твои эмоции были такими же, – говорит косторез Ясне. Маска поднята, поэтому я могу видеть его лицо.

– Что это за магия? – лепечу я, не понимая.

– Вся вода остаётся в озере, – отвечает сестра, указывая куда-то наверх.

Я прослеживаю за её рукой. Там такой же пруд, той же формы и размера, только на потолке, а вся вода, под действием какой-то странной силы, остаётся там, не проливаясь вниз.

– Это как кроличья нора, а не озеро, – подбирает определение этому месту Ясна.

– С норой соглашусь, но вот то, что кроличья, – вряд ли, – тихо замечает Ирай, поднимая взгляд.

Первым появляется камень, а за ним Валад. Пока брат был в воде, он спускался медленно, но как только булыжник оказывается на воздухе, Валад стремительно падает вниз. Вся его одежда моментально сохнет, влага видимыми каплями отделяется и возвращается к водному потолку, словно под странным притяжением. В отличие от меня брат больше готов к приземлению, поэтому ловко встает на ноги.

Я обвожу взглядом пространство. Мы в туннеле, достаточно просторном, чтобы три человека могли идти плечом к плечу. Потолки не выше двух метров, а стены коричневые: смесь земли и камней. С одной стороны туннель упирается в тупик, а в другой стороне уходит вглубь. Вдалеке удаётся различить мерцающий свет и выход в более просторную пещеру, но это меня скорее тревожит, чем радует. Пока я была в воде, всё казалось тёмным, но сейчас скудный солнечный свет доходит до нас. Похоже, озеро глубиной не более двадцати метров.

– Мы должны разобраться с этим до захода солнца, – предупреждает Валад. – По легендам, Озем и Сумерла спят зимой, но сейчас лето, и неизвестно, что они делают в это время.

– Будем надеяться, что их нет дома, – вяло шутит Ясна и кладёт руку на рукоять своего кинжала, но я преграждаю им всем путь.

– Нет, – тихо, но твёрдо говорю я. – Я сказала, что я пойду. Ясна останется здесь.

– Вела, это глупости… – начинает сестра, но я прерываю её взмахом руки.

– Ты останешься. И для этого есть несколько причин. Первое: толпой вчетвером мы слишком заметны. Второе: это наш выход, и этот туннель – единственный путь к нему. Мы будем дураками, если не оставим кого-то следить за ним.

Все внимательно прислушиваются и обдумывают весомые аргументы.

– Тогда небезопасно оставлять её одну, – замечает Валад.

– Верно, – соглашаюсь я. – Именно поэтому ты останешься с ней. Пойдём только мы с Ираем.

Валад шумно набирает в лёгкие воздух. Я вновь поднимаю руку, призывая старшего брата к молчанию.

– Если хочешь помощи Мары, то останешься. Из-за Алии ты подвергаешь нас всех опасности. Я не допущу, чтобы мой брат и моя сестра пострадали из-за беспечности княжны, не способной усидеть в тёплой усадьбе, – мои слова резкие, и плечи Валада поникают. Он смотрит на меня, и в его взгляде заметны вина и едва сдерживаемое упрямство. Однако он не мог переспорить меня в детстве, не сделает этого и сейчас.

Валад замечает, что я добавила его в список людей, о которых беспокоюсь, и, вероятно, только мысль о том, что я снова начинаю ему доверять, удерживает его от необдуманных слов.

– Мне не нравится твой план, Вела.

– Мне не нравится весь этот поход, – так же хмуро парирую я. – Не удержите этот туннель – и будет неважно, пойдём мы вчетвером или вдвоём и найдём ли Алию. Нам всем конец.

– Она права, – поддерживает меня Ирай, вставая рядом. – Вы двое останетесь. Мы вернёмся через два часа, если ничего не найдём.

– Я не одобряю твоего решения, Вела, но соглашусь только из-за логичности твоих выводов, – сухо говорит Ясна. – Два часа. Не больше.

Я хватаю сестру за руки и сжимаю их на несколько секунд, потом делаю то же самое с Валадом. Брат неожиданно тянет меня к себе и обнимает, прижимая мою голову к своей груди. Я не сопротивляюсь, чувствуя, что и его сердце стучит быстрее, чем должно. Прикрываю глаза на мгновение, вдыхая запах его кожаной брони. Мы не прощаемся, потому что я не собираюсь оставаться трупом в этих подземельях, но и не хочу потерять этот, возможно, последний момент.

– Давай в следующий раз перед объятиями помоемся сначала, – говорю Валаду, выскальзывая из объятий, а он отвечает мне тихим смешком. После долгого путешествия нашу одежду уже неплохо было бы сменить.

Ирай опускает свою маску, и мы вдвоём уходим по коридору в направлении света. Мы не оборачиваемся и шагаем размеренно, стараясь не создавать гулкого эха. Судя по наклону, мы всё дальше уходим вглубь, в недра.

– Прости, – тихо извиняюсь я. Косторез молча поворачивает ко мне голову. – За то, что втянула тебя в это. Это проблемы нашей семьи. Ты, как и Ясна, здесь ни при чём.

– Я понимаю, ты боишься за Валада. Выбери ты его, я всё равно поменялся бы с ним местами.

– Почему?

– Годы я заботился о нём как о младшем брате, да и опыта в бою у меня больше.

Я вяло улыбаюсь, надеясь, что нам этот опыт не пригодится. Мой бок ещё недостаточно зажил, и для Ирая я могу стать скорее обузой, чем помощником в схватке.

– Ты знаешь, как выглядит Алия? – Я-то её узнаю, а вот Ирай с ней незнаком.

– Знаю. Видел пару раз, но мы никогда не общались.

Косторез прикладывает палец к маске там, где должны быть губы, и мы продолжаем наш путь в тишине. Чем ближе мы к выходу, тем светлее становится, и я первой замечаю, что временами из стен туннеля проглядывают части костей и черепов. Там не только люди, но и животные.

Туннель резко переходит в просторный зал, и я от удивления приоткрываю рот, оглядывая пространство. Это больше похоже на праздничный зал, чем на пещеру. Скрытые в сумраке безумно высокие потолки, пол словно выложен плитами из чёрного стекла, а множество колонн полностью покрыты чёрными кристаллами и серебряными завитками. Я верчу головой в поисках источников света, потому что каждая поверхность отражает лучи и переливается. Здесь продолжает сохраняться приглушённый полумрак, но после туннеля чётко видна каждая грань кристаллов и стыки плит под ногами. Мы размыто отражаемся в зеркальном полу, и за счет него визуально увеличивается и так огромное пространство. Пол неестественно чистый, без единой царапины или грязи. Я присаживаюсь и провожу по нему пальцами, но на поверхности не остаётся никаких разводов.

Ирай жестом призывает меня двигаться дальше. Мы не знаем, куда идти, поэтому направляемся строго прямо. Как бы аккуратно мы ни ступали, шаги всё равно отдаются эхом. Через минуту мы находим источник света.

Это золото. И не только.

Здесь также серебро и медь, драгоценные кристаллы, целые гроздья изумрудов и яхонтов. Среди гор золотых монет виднеются слитки и статуэтки, тут и там разбросаны серебряные кубки и ониксовые чаши. Подвески и бусы из малахита и янтаря заполняют яшмовые шкатулки, украшенные рубинами. Очелья из горного хрусталя и венцы из драгоценных металлов свалены в распахнутые сундуки вместе с многочисленными перстнями с изумрудами и гранатовыми камнями. Некоторые рулоны дорогой парчи, украшенные алмазами, раскатались по полу, а золотая пряжа и тончайшее кружево из золотых нитей неаккуратно сложены вместе. Все эти драгоценности свалены в кучи и сверкают, освещая пространство вокруг. Некоторые горы сокровищ выше меня в два раза, а где-то богатство небрежно разбросано по залу.

У кого-то эти драгоценности могут вызвать восторг, но мы с Ираем отступаем на шаг, зная, что прикасаться к ним нельзя. Царь и царица Подземного царства очень ревностны к своим богатствам, и кто знает, что они сделают, укради у них хоть монету. Морок молча указывает куда-то в сторону, находя ответ на мой немой вопрос, что же происходит с ворами.

За блеском золота не сразу обращаешь внимание на горы мертвецов. Некоторые тела свалены в кучу, будто тряпичные куклы, а другие застыли как изваяния, окаменелые, словно статуи в движении. Я принюхиваюсь, но не чувствую смрада разложений, в воздухе стоит разве что запах пыли, металла и угля.

Я хватаюсь за свой кинжал и внимательно приглядываюсь к мертвецам, ожидая, что хоть один из них зашевелится. В напряжённой тишине мы выжидаем минуту, но ничего не меняется. Ирай в немой поддержке стискивает мою ладонь и тянет к телам: нужно проверить, есть ли среди них Алия. У нас уходит ещё около пятнадцати минут на это, но, к счастью, ни один мертвец не встаёт, и Алию мы здесь не находим. Вначале я выдыхаю с облегчением, но было бы даже проще найти её тело здесь. Ирай бы её просто оживил, и наше приключение благополучно закончилось. Но теперь нам нужно искать дальше.

С этого момента мы ступаем аккуратнее, чтобы ненароком не наступить на драгоценные камни или чёрные ониксы, которые едва различимы на полу из тёмного стекла. Обходим горы золота, стараясь даже плащами не задевать богатства.

В конце помещения мы натыкаемся на новый туннель: он короткий и ведёт нас в следующий зал. Хоть он и меньше, но также завален сокровищами и сундуками с самоцветами, а весь пол выложен оранжево-красным сердоликом. Хоть я и была княжной, но драгоценности отца кажутся жалкой крупицей того, что есть здесь.

В третьем зале гладкие колонны полностью состоят из разноцветных опалов, а между ними, как стражники, выстроились окаменелые люди, под чьими ногами, словно лужи с ручейками, растекается жидкое золото. Мы переглядываемся с Ираем, не чувствуя никакого интереса проверять, действительно ли металл жидкий или он просто застыл в таких плавных формах.

Нас перестают удивлять сокровища и блеск золота, мы всё время вглядываемся в окаменелые лица или переворачиваем трупы в поисках княжны, а наше время немилосердно заканчивается. Валад и Ясна не дадут нам ни одной лишней минуты и сразу отправятся на поиски. А если мы разминёмся с ними в просторных залах, то будем искать друг друга до самой ночи.

Ещё через два зала мы неожиданно попадаем в небольшое помещение. Хоть оно и просторнее многих крестьянских домов, но по сравнению с увиденным ранее кажется относительно маленьким. Здесь нет ни одной колонны, весь пол залит сверкающим золотом, а в центре безмолвное чёрное озеро.

– Что это? – спрашиваю я, замирая на краю.

Вода не двигается и не колышется, она не отражает свет, а скорее вбирает его и от этого кажется вязкой, будто смола.

– Кровь земли, – отвечает Ирай, вставая рядом. – Не трогай её.

Я киваю и отхожу на безопасное расстояние.

– У нас проблема, – привлекает моё внимание Морок, когда я не могу оторвать глаз от черноты, дожидаясь хоть слабого колыхания или кругов в этом неестественном озере. – Дальше два туннеля в разные стороны, а свободного времени на поиски у нас не больше двадцати минут.

– Разделимся, – предлагаю я. – У нас нет других вариантов. Нужно найти Алию сегодня.

Ирай мнётся, глядя на моё спокойное выражение лица, за которым я прячу тревогу и нервозность из-за этого места. Я знаю, что Валад не уйдёт отсюда с пустыми руками. Нам нужна Алия, живой или мёртвой.

– Хорошо. Через двадцать минут встречаемся здесь. Если нет, я пойду за тобой.

Я соглашаюсь, и мы моментально расходимся. Морок берёт на себя правый туннель, а я ухожу в левый. Теперь я шагаю быстрее, не разглядывая удивительную, хоть и мрачную красоту Подземного царства. Не интересуюсь, откуда идёт свет и что за богатства насобирали Озем и Сумерла. Я замираю только рядом с мертвецами, но здесь большинство мужчин, а девушек со светлыми волосами, как у Алии, почти нет.

У меня хорошо развито чувство времени, и я успеваю осмотреть только три зала, когда понимаю, что пора поворачивать назад. Меня останавливает звук падения. Я тут же цепенею и даже задерживаю дыхание, прислушиваясь к гулу. Кто-то уронил металлический кубок или чашу. Та шумно катится по плитам. Делает несколько оборотов, прежде чем медленно затихнуть.

Ещё пару секунд стою на месте, хотя логичнее было бы бежать от шума подальше, но может ли Алия всё ещё быть жива? Может, здесь есть что-то вроде темниц? Или люди каменеют не сразу, а на это требуется время?

Вытаскиваю топорик и иду к темнеющему в стене проёму, который оказывается тёмным коридором. Он настолько узкий, что пройти можно только по одному. Через несколько шагов справа новый проём, и я замираю там, моргая от обилия сияющего золота. Оно разбросано где попало, а все стены и пол залиты драгоценным металлом. Полуколонны от пола до потолка украшены чарующим зелёным хризолитом. Комната вытянутая и небольшая, а от входа примерно на расстоянии тридцати метров располагается низкое возвышение с тремя золотыми тронами. Два по бокам массивные и обильно украшенные. Тот, что посередине, меньше и скромнее, но всё равно богаче трона любого из существующих князей.

Я нервно сглатываю, рассматривая спящих Озема и Сумерлу. Но именно Алия, сидящая между ними, приводит меня в замешательство. Я часто моргаю, думая, что у меня галлюцинации или я надышалась какими-то подземными испарениями. Но сколько бы я ни старалась прогнать видение, оно не исчезает.

Все трое в золотых одеждах, с изысканным шитьём и россыпью сверкающих камней. Пуговицы на их кафтанах из драгоценных металлов и рубинов размером с грецкий орех. Царь и царица Подземного царства не выглядят старыми: они взрослые, но кожа на их лицах гладкая, без видимых морщин. Они размеренно дышат, находясь в глубоком сне, но они нахмурены и недовольны. Длинная борода Озема доходит ему до груди, а серебряные волосы волнами лежат на плечах. На его голове высокая корона, а пальцами он крепко сжимает длинный посох из тех же драгоценных металлов.

Многослойное платье Сумерлы богаче любого виденного мной наряда. На плечи накинут опашень[9], но не застёгнут, а его длинные рукава свисают с подлокотников её трона. Я не могу понять, какого цвета её волосы: они убраны под полупрозрачную ткань, накинутую на сверкающий алмазами кокошник, а рясны, обрамляющие лицо, настолько длинные, что касаются плеч. Правая рука Сумерлы покровительственно лежит на плече Алии, а та трясётся всем телом. Закрывает лицо ладонями, пытаясь сдержать плач.

Я делаю несколько осторожных шагов ближе, переступая через валяющиеся ларцы с высыпавшимися самоцветами. Моё присутствие выдаёт едва слышный хруст золотой стружки под сапогом, из-за звука Алия вся цепенеет, как напуганный зверёк. Она медленно отнимает руки от лица.

– Ве-е-ла-а, – жалобно воет она, но благоразумно делает это как можно тише. – П-п-пожа…

Я прикладываю палец к губам, призывая её к молчанию. Мне и так известно всё, что она может сказать в такой ситуации. Княжна подчиняется и закусывает нижнюю губу, её глаза сверкают от непролитых слёз, и на секунды мне становится даже жаль её. Многие девицы вопили бы или лишились чувств, сидя в царстве золота и трупов, но Алия, к счастью, в сознании. Тащить её на себе я бы не смогла.

Издалека кажется, что она ещё больше похорошела, я бы сказала, что расцвела в своей молодости. Глаза всё такие же по-невинному большие, а волосы сияют, лоснятся и отражают блеск её тяжёлых богатых одежд. Я делаю ещё несколько шагов к ней, но за мгновение в голове проносятся сотни мыслей о том, почему она смиренно сидит между здешними правителями и что вряд ли княжна заявилась сюда в таком наряде.

Когда я оказываюсь ближе, меня перестаёт слепить свет драгоценностей, и я подмечаю темнеющие синяки под глазами Алии. Её щеки впали, а кожа слишком бледная. Она выглядит истощённой, хотя неизвестно, когда она в последний раз спала. Княжну начинает колотить, и я бросаю нервный взгляд на руку Сумерлы.

– Объяснись, – коротко и тихо требую я, надеясь, что разговор её отвлечёт.

– Они ска-а-зали, что я б-буду им дочерью.

Подхожу к Алие вплотную. Переворачиваю топорик в руке, хватаясь за его головку, избегая заточенного лезвия.

– Ты ведь живая?

Мой вопрос вызывает у Алии сдавленный смешок.

– Да, но нена-адолго. Они не п-понимают, что такое еда. Воды у них в достатке, но я съела всё, п-принесённое с собой, – она указывает подбородком на лежащую в стороне сумку. – Я давно не ела. И почти не хожу. Они не пускают, говоря, что заблужусь.

– Как ты сюда добралась?

– Заплатила н-наёмникам. Обещала и-им горы з-золота.

Вроде умная, а вроде и дура. Если наёмники и пришли с ней, то остались в качестве мёртвых трофеев в одном из залов.

Я сглатываю вязкую слюну.

– Запоминай. После выхода налево в зал. Нужно пройти три зала, иди всегда прямо и только в последнем сразу поворачивай направо. Из каждого только один выход. После третьего зала будет петляющий туннель. После того туннеля остановись и жди Морока, – с уверенностью, которой у меня нет, чётко перечисляю я, не спуская глаз с Сумерлы. – Ты должна бежать, и как можно тише. Поняла?

– Морок? Валад?

– Нет. Ты запомнила путь?

– Д-да. А ты?

– Я буду следом. – Очень на это надеюсь. – Замри.

Рукоятью топора я медленно поддеваю вначале пальцы, а потом и ладонь Сумерлы. Я каменею, а Алия резко дёргается, когда царица сильнее стискивает пальцы, реагируя на движение. Лёгкие горят от задержанного дыхания, но я позволяю выпустить набранный воздух, только когда Сумерла вновь расслабляется. Наконец я поднимаю ладонь царицы, а Алия соскальзывает с позолоченного стула. Княжна пошатывается от долгого сидения, расфокусированным взглядом озирается, пытаясь унять головокружение от недоедания. А у меня начинает болеть голова от попыток уследить за всеми одновременно. Убираю топорик, и рука Сумерлы повисает, лишившись поддержки. Я пячусь на пару шагов, вглядываясь в царицу, но та продолжает мирно спать.

Хватаю Алию под локоть и без лишнего шума буквально тащу княжну на себе к выходу. Она на пару сантиметров выше меня, и её дорогой наряд безумно тяжелый. Нужно будет сбросить хоть верхнюю накидку в следующих залах.

– Куда это ты собралась?

Мы с Алией замираем в нескольких метрах от выхода. Княжну ощутимо пробирает озноб, а моё сердце болезненно ударяется о рёбра. Алия стучит зубами, её тело дрожит, как если бы ожил её самый страшный кошмар. И только вид плескающейся в её взгляде паники притупляет мой собственный страх. Хоть кто-то из нас должен сохранять спокойствие.

– Люди что только не пытались у нас украсть, но ты! – Голос Сумерлы за спиной прекрасен, мелодичен и сладок, даже ударение на последнем слове кажется едва ли строгим. – Ты намереваешься украсть моё дитя.

Я поворачиваюсь к царице, но за этим движением скрываю лишний шаг к выходу. Алия остаётся позади меня, я чувствую, как её пальцы стискивают ткань моей красной накидки. Мне с трудом удаётся сохранить беспристрастное лицо при виде глаз Сумерлы. Там, где должен быть белок, всё черным-черно, а радужка и зрачок полностью золотые. Она переводит взгляд с Алии на меня, и золотой диск смещается по чёрной глади. Цвет напоминает мне озеро с чёрной кровью земли. Не удивлюсь, если по жилам и венам царя и царицы Подземного царства течёт такая же густая жидкость.

Сумерла почти человеческим движением наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, разминая шею. Я пользуюсь этим, делая ещё полшага назад, и переворачиваю в руке топорик, чтобы вновь ухватиться за рукоять. Неожиданно царица подаётся вперёд, напряженно вглядываясь в моё лицо, Алия всхлипывает и до боли стискивает пальцами моё плечо.

– Морана! Неужели это ты?!

В голосе Сумерлы примешивается доля удивления и капля страха. Они действительно не отличают Мар от Мораны.

– Но что у тебя с глазами? – прищуривается Сумерла и поднимается с трона. – Ты любишь менять внешность, но летнюю зелень ты никогда не приветствовала, отдавая предпочтение голубым зрачкам, как лёд на твоих замёрзших реках.

Я стискиваю челюсти, не зная, как притвориться собственной богиней. Лишь с фальшивой уверенностью вздёргиваю подбородок и пытаюсь сдерживать дрожь в пальцах.

– Решила поэкспериментировать, – сухо отвечаю я.

Светлые брови царицы сходятся на переносице, ответ её явно не удовлетворил.

– Ещё не твоё время, Морана. Зачем ты явилась? Мы не нарушаем данное слово, на поверхность не выходим и людей не убиваем. Теперь мы спим годами, а может, и десятилетиями.

Чушь. По словам Валада и Ирая, единицы, но всё-таки пропадают, уходя вдоль Смородины-реки. И всё же её слова дают мне лазейку.

– Но вы нарушили правило, забрав эту смертную.

– Она сама пришла. И взгляни на это дитя, Морана. Она же вылитая наша дочь с этими распрекрасными волосами. Взгляни на моё лицо, и ты убедишься, насколько мы с ней похожи.

Я вновь сглатываю ком в горле. В них нет ничего похожего, а Сумерле мерещится то, что она желает видеть.

– Я так давно хотела дочь! Озем спит дольше меня и почти не просыпается. Я устала от одиночества, а эта смертная была не против, когда я расчёсывала её волосы и наряжала в золотые наряды, – жалуется Сумерла, спускаясь со своего трона.

Я вся напрягаюсь, не желая, чтобы она подходила ближе, но, к счастью, царица сама замирает на полпути.

– Не-е-ет, – жалобно всхлипывает Алия за моей спиной, протестуя.

– Её слёзы говорят об обратном, – отрезаю я.

– О чём ты, Морана? Она так рада, что из глаз её жемчуга рождаются. Таких прекрасных я не видела ещё, она поистине дочь моя, – с невинной обидой тянет Сумерла, прижимая руки к груди. Её брови скорбно изгибаются, словно это я всё неправильно понимаю. – Ты как никто должна знать, как мне одиноко! Мой муж даже не говорит из-за тебя, а я устала от этой звенящей тишины.

Я бросаю короткий взгляд на Озема, вспоминая сказки о том, что Морана в наказание отрезала ему язык. Будь я в другой ситуации, мне было бы интересно узнать, правда ли это и какие ещё сказки истинны. Но в здешних чертогах несметные сокровища и мертвецы, поэтому истинность сказок – последнее, о чём стоит гадать.

Не знаю, каким Сумерла видит мир через свои чёрно-золотые глаза, но её реальность искажена так, что её не переубедить.

– По договору вы не должны убивать людей, но эта смертная едва ли жива, – как можно строже говорю я, а брови царицы приподнимаются от удивления. – Ей нужна была еда! Смертные умирают без пищи, поэтому я заберу её, и это моё окончательное решение.

Я уверенно разворачиваюсь, молясь про себя, чтобы не получить удар в спину, и подталкиваю Алию к выходу.

– Нет! – визг Сумерлы заставляет драгоценности и валяющиеся повсюду кубки звенеть. – Не тебе, Морана, у меня что-то забирать! Я уже заплатила самую высокую цену! Ты не смеешь!

Я оборачиваюсь, но только чтобы проверить Озема, тот хоть и дёргает головой, но продолжает спать. Я с трудом дурачу Сумерлу, если и её муж проснётся, то нам с Алией не жить.

– Твоя плата… – очень медленно начинаю я, когда царица ждёт от меня какой-то реакции. Я тяну время, прикидывая, что Морана могла забрать у Сумерлы, но не нахожу видимых внешних увечий, поэтому мне приходится гадать наобум, – была… необходимой и равноценной…

– Равноценной?! – вновь взвизгивает Сумерла, делая несколько порывистых шагов ко мне. Я случайно ловлю отражение царицы в одном из зеркал в позолоченной раме. Её лицо такое же, но временами кожа просвечивает, оголяя кости и чёрные вены. – Ты лишила меня сына!

Я вся цепенею, осознавая, что передо мной рассвирепевшая мать. Пытаюсь припомнить хоть что-то о сыне Озема и Сумерлы, но ни в одной треклятой легенде о нём не было ни слова. Морана – богиня зимы и смерти, неужели она убила сына Озема и Сумерлы? Как давно это было, кто он такой вообще?

– Ты называешь моего сына – молодого и прекрасного царевича наших несметных чертогов – равноценной платой за смертных, что сами умирают и сгнивают в земле за жалкие мгновения?! – Зеркала и самоцветы звенят от отчаяния и свирепости в голосе царицы.

– Он… – Я как рыба открываю рот, не представляя, что могу на это ответить.

– Прошло так много времени, что и не сосчитать, Морана! Мы и так держим мерзейшие души в самой мрачной тьме наших чертогов! В такой глубине, что никому не найти и не выбраться! Мы сделали всё, что ты требовала, и моё наказание было несправедливым! – угрожающе обрывает Сумерла.

Её руки трясутся, на лице отражается как страх, так и злость. Она боится Морану, но в то же время ярости в ней всё же больше. Свет окружающего нас золота меркнет перед гневом богини, оттенки самоцветов блекнут, серебро сереет, хризолит по стенам трескается, а некоторые ларцы захлопываются. Моё сердце до боли сильно колотится в груди, когда Озем дёргает головой и морщится от раздражающего шума.

Нам конец.

Я вся напрягаюсь, готовая к побегу.

Внезапно лицо Сумерлы преображается, свет сокровищ возвращается, будто ничего и не произошло. Ярость сходит за секунды, уступая место любви и обожанию, а её глаза глядят куда-то за мою спину. Из свирепого чудовища за мгновения она вновь преображается в красивую и даже робкую женщину.

Меня окутывает несказанное спокойствие, когда чья-то ладонь ложится на моё плечо. Я опускаю взгляд, видя, как тени в плаще Морока удлиняются, окутывая мои ноги.

– Морана, ты привела его повидаться с нами? – голос царицы дрожит ничуть не меньше, чем её руки. Но теперь это волнение и радость. – Или ты наконец привела его домой? Погоди! Прости, Морана! Ты привела его домой. Я только Озема разбужу, он будет так рад! Забирай смертную, Морана, забирай! Забирай что хочешь, только его отдай!

Сумерла начинает лепетать, говорит сбивчиво, а её взгляд прыгает с моего лица на Морока. Пальцы Ирая сильнее сжимают моё плечо, а я чувствую отчётливое головокружение.

Она считает Морока своим сыном…

Морана не убивала его. Наша богиня…

– Нет! – уверенно отрезаю я, прежде чем Сумерла додумается разбудить Озема. Отдавать ей костореза я не собираюсь. Сумерла неуверенно замирает, а я поворачиваю голову к Мороку: – Забирай смертную и уходи. Я пойду следом.

Ирай намеренно до боли сжимает пальцы: к счастью, он подыгрывает и молчит, но демонстрирует отказ так, как может, и не двигается с места.

– Ты слышал, что я сказала? – с долей наигранного раздражения повторяю я. – Отведи её к выходу.

Я не повышаю голос, но говорю со всей строгостью, на которую сейчас способна. Я чувствую неодобрение и даже злость, исходящую от него в каждом медленном и напряжённом движении. Он подхватывает хныкающую Алию и скрывается за поворотом.

– Нет!! – взвизгивает Сумерла, но я преграждаю ей путь. Самая большая глупость, на которую я способна, – это встать на пути царицы Подземного царства. – Тебе было мало забрать у меня сына, Морана! Я помню, как ты отрезала свою тень и создала ему этот отвратительный плащ и маску, чтобы скрыть его глаза! Ты заставила нашего сына – царевича – служить тебе, отправляя души в самую глубину мрака! Так глубоко, что даже мы туда не спускаемся!

Свирепея, Сумерла топает, оставляя трещины в позолоченном полу. Я не вздрагиваю, но мой взгляд сам опускается ей под ноги.

Бесконечная Тень, куда отправляются души где-то внизу? Глубже этих царских чертогов?

– Я говорила тебе, что он никогда не рвал нити жизни этих жалких смертных, это делали мы с Оземом! – Сумерла вновь привлекает моё внимание, делая шаг вперёд, а я моментально отступаю, не в силах выдержать напор её ярости. Мне нельзя этого делать, я должна казаться равнодушной, но мне хватает хладнокровия, только чтобы удержать выражение лица, в то время как тело отступает. – Ты сказала, что из-за нас мертвецы начали оживать, и я молила тебя забрать меня! Я бы вместо сына этим занялась, но нет! Тебе хотелось поиздеваться надо мной, и ты влюбила его в себя и забрала! Как ты посмела превратить его в свою Тень и слугу?

Я стараюсь скрыть дрожь в коленях, руки потеют, и я с двойным усилием сжимаю топорик, чувствуя, как деревянная ручка становится влажной из-за моего пота. Я слушаю истинную историю Мораны и её Тени. Я в восхищении внимаю каждому слову и одновременно пребываю в ужасе, потому что не должна этого знать. Этот разговор между Мораной и Сумерлой. Он не для ушей Мары.

Морана действительно отрезала свою тень, но не так у неё появился спутник. Это сын Озема и Сумерлы. Поэтому у него чёрно-золотая маска. Как и его глаза. А если слова Сумерлы о влюблённости царевича правдивы, то он мог и сам хотеть уйти с Мораной и защищать её. Получается, что все знакомые мне легенды – северные и южные – ложны и правдивы одновременно. Они как одна история, разорванная на куски, и каждый из этих кусков оброс ложными фактами, создавая новый полноценный миф о Моране и Тени.

Я должна уйти.

– Верни мне сына, – сквозь зубы низко тянет Сумерла, от отчаяния переходя к угрозам. – Сними с него свою проклятую тень-плащ! Сними с него свой лживый дурман! Дай взглянуть на его лицо…

Царица резко обрывает речь, опуская взгляд мне под ноги. У меня по спине пробегает мороз от того, насколько расслабленным и скучающим становится её выражение лица.

– У тебя есть тень, – констатирует она очевидный факт. – Ты не Морана, а её жалкое подобие… Мара? Так вас…

Я, не дослушивая Сумерлу, разворачиваюсь и без единого укола стыда убегаю, скрываясь за поворотом.

После того как я попыталась наброситься на Морока в четырнадцать лет, сёстры стали называть меня безрассудной, но я почти уверена, что сейчас они бы мной гордились, потому что я в точности следую их наставлениям.

Если встретишь кого-то сильнее тебя – беги.

Разъярённый вопль Сумерлы догоняет меня, когда я пересекаю ближайший зал. Я никогда в жизни так быстро не бегала. Меня не волнуют швы: уж лучше они снова разойдутся, чем я попаду в руки царицы этих земель.

Пол под моими ногами вибрирует и трясётся, вторя ярости хозяйки. Я и так в панике, поэтому мысль о том, что нужно избегать ещё и камней, изредка обрушивающихся сверху, я принимаю с какой-то равнодушной безысходностью, петляя между золотыми горами. Я пробегаю ещё несколько залов, слыша позади проклятия Сумерлы и её обещания, что она разорвёт меня на куски, а потом соберёт обратно как марионеточную куклу и обязательно покажет Моране. Она вопит, клянётся залить моё тело золотом, а вместо глаз вставить куски изумруда.

Я не мешкаю ни на одном повороте, уверенная, что хозяйка и так не отстаёт от меня. Выскакиваю из туннеля, где мы с Ираем расстались, и бегу мимо чёрного озера. Дыхание становится тяжёлым, я задыхаюсь и с трудом остаюсь на ногах, пока все стены вновь сотрясает дрожь от ярости Сумерлы. Я пробегаю мимо окаменелых людей и трупов и слишком поздно замечаю, как камень на человеческих лицах трескается и осыпается. Я отлетаю в сторону, когда сбоку в меня врезается мертвец. Столкновение настолько сильное, что я врезаюсь в колонну из чёрных кристаллов, но те оказываются хрупкими и рассыпаются от удара. Со стоном шарю руками среди осколков в поисках топора. Ладони кровоточат, кристаллы режут не хуже стекла. Пальцами вовремя хватаюсь за рукоять, чтобы размашистым ударом вогнать лезвие в череп противника. Мои глаза от ужаса расширяются. Это определённо мертвец, но в камне он хорошо сохранил первозданный облик, и я словно убиваю настоящего человека, разве что глаза мутные и мёртвые.

Сбрасываю с себя тело и стремительно поднимаюсь на ноги. Ещё пятеро освобождаются от своей каменной оболочки. Вешаю топорик на пояс, меняя его на длинный кинжал. Острое лезвие с большей лёгкостью входит ближайшему в горло. Я вырываю одну оставшуюся нить жизни, перерезаю её и бросаюсь к следующему туннелю, решая не разбираться с остальными мертвецами. Мне нужно попасть к выходу, на поверхности Сумерла не сможет нас достать.

Мне кажется, что я бегу изо всех сил, но в действительности уже еле переставляю ноги. Тело отказывается слушаться, тяжелеет с каждым шагом, а ломота в костях и боль от порезов приходят одновременно. Уже даже мысль о мучительной смерти, кажется, не пугает моё тело, потому что каждый шаг даётся всё труднее.

Хотя бы Ирай следует приказу и ждет у выхода, потому что мне никто не встречается. Из горла невольно вырывается всхлип, когда я выбегаю в первый увиденный нами зал с кристальными колоннами и чёрным зеркальным полом. Этот зал самый просторный, но он последний на моём пути. Надежда помогает мне немного успокоить сердцебиение и вдохнуть полную грудь воздуха.

Ещё немного.

Ещё только…

Я поскальзываюсь и больно падаю на бедро, уклоняясь от летящего сверху куска земли после новой дрожи подземелья. В этот раз у меня не получается прытко вскочить на ноги, но я упрямо поднимаюсь, цепляясь пальцами за ближайшую колонну.

– Смертная Мара, нравится тебе быть марионеткой своей богини?!

Я не вижу Сумерлу, но она где-то в зале. До туннеля мне осталось немного, он уже в поле зрения. Медленно продвигаюсь в нужную сторону, бедро невыносимо болит, и у меня с трудом получается переносить вес на левую ногу. Делаю вдох, готовясь к последнему этапу забега. На выдохе воздух выходит рывком, и я давлюсь им, когда Сумерла оказывается рядом и бьёт меня где-то подобранным посохом.

Я не замечаю своего падения, но кашляю от боли в боку. Сумерла вновь замахивается, а я стремительно откатываюсь, прежде чем конец металлического посоха успеет разбить мне голову. Зеркальный пол расходится трещинами в месте удара, а царица раздражённо откидывает оружие в сторону, решая добить меня собственными руками.

– Отдай мне Тень, пришедшую с тобой, смертная! – рявкает на меня Сумерла, но растерянно отступает и вскидывает на меня изумлённый взгляд, когда я со всей силы пинаю её в живот и, поднявшись на ноги, нападаю с кинжалом.

Лезвие отскакивает от её золотых одежд, и я чертыхаюсь, понимая, что надо было целиться в шею. Царица же глядит на меня так, будто никто ни разу не отбивался и не смел замахиваться на неё оружием. Я пользуюсь заминкой и бросаюсь в туннель. В самой дали, под тусклым светом озера, замечаю красный плащ Ясны, а мне навстречу уже на полпути бежит Ирай. Новая волна землетрясения бросает меня на стену, а затем рука Сумерлы заставляет меня замереть.

Теперь я не отбиваюсь и даже не дёргаюсь, потому что она крепко сжимает мои нити жизни в кулаке. Мне знакомо это чувство, и я не могу скрыть разочарования от проигрыша. Лучше бы она убила меня рядом с чёрным озером, но теперь, когда свобода так близка, на глаза наворачиваются злые слёзы. Ирай с бега переходит на настороженный шаг.

– Ты разбудила моего мужа, глупая Мара, – сладко тянет Сумерла. – Я расскажу ему обо всём, что ты сделала.

Я опускаю взгляд под ноги, видя, как мелкие камешки слабо подпрыгивают на вибрирующей земле, доказывая, что проснулся царь.

– Отпусти её, – говорит Ирай, замирая в пяти метрах перед нами.

Моё тело вялое, я даже не могу сказать косторезу, чтобы проваливал и защитил Ясну, как они с Валадом обещали.

– Отпущу, – неожиданно просто соглашается царица за моей спиной. – Если ты пойдёшь со мной.

Что за глупое предложение? Он же не будет таким идиотом…

– Я согласен.

Нет, всё-таки идиот.

Мне хочется плакать от разочарования. Сумерла же лжёт и не отпустит меня.

– Почему? – наигранно-слащавым голосом интересуется хозяйка.

– Потому что я сам выбрал её и обещал защищать.

Раздражение Сумерлы дрожью проходит по её рукам и передаётся в мои нити. Я слышу, как она скрипит зубами, взбешённая этим ответом.

– Морана и моего сына заставила так говорить! – шипит та. – Привела его через два года после нашего расставания, говоря, что он сам не хочет возвращаться к нам. И он сказал такую же гадость! Это всё гнусная тень Мораны, которую он носит как плащ! Он говорил, что она его защищает, но это Морана вложила ему в голову эту проклятую мысль! – вновь срывается на вопли Сумерла.

– Я пойду с тобой и сниму плащ, – спокойно говорит Ирай, он не слышал историю о царевиче этих земель, но умело выцепляет из её слов то, что раздражает Сумерлу.

Та моментально успокаивается, и её хватка на моих нитях ослабевает.

– Не смей, – хрипло выдавливаю я, но Морок делает вид, что не слышит.

Каждый мой удар сердца вторит дрожи от шагов приближающегося Озема. Против них двоих мы не сможем ничего сделать.

– Отлично, – ласково тянет царица и выпускает мои нити.

Ощутив внезапную свободу, я делаю неловкий шаг вперёд, едва не падая лицом в землю. Но Сумерла тут же хватает меня за плечо и дёргает назад. Другой рукой она обхватывает мою же руку с кинжалом и вгоняет лезвие мне в живот. Мой крик боли разносится по коридору, когда она сдвигает лезвие, ширя рану, и вытаскивает оружие. Сумерла замахивается, чтобы нанести последний удар, но роняет лезвие, и сама вопит от боли, после того как кинжал Морока входит ей в грудь, пробивая одежду, кости и мышцы. Сила удара заставляет её отшатнуться, а чёрная кровь струится по золотым одеждам, подтверждая догадку о ее сущности.

Я зажимаю собственную рану рукой, но перестаю чувствовать ноги и сползаю по стене. Боль волнами распространяется по телу, и я осознаю, насколько глупо было пытаться победить Озема и Сумерлу на их же территории.