Глава 21 · Будем встречаться?

Мы вошли в ресторан. Это было не просто заведение — это был островок старого Киото посреди современного города. Деревянные перегородки, раздвижные двери сёдзи, тёплый свет бумажных фонарей. Полы из тёмного дерева, на стенах старинные гравюры с лисами и храмами. Пахло благовониями, свежей рыбой и чем-то цветочным. Нас провели в отдельный кабинет с видом на крошечный сад камней и пруд с карпами.

Я села на подушку, поправила юбку и огляделась. Рэн сел напротив, но тут же передумал, поднялся и сел рядом. Вплотную. Его бедро коснулось моего. Его плечо — моего плеча. Я снова покраснела.

— Здесь красиво, — сказала я, пытаясь вернуть себе способность говорить.

— Ты красивее.

— Рэн…

— Что? — он повернул голову, и его глаза оказались слишком близко. — Это правда. Я не говорю комплиментов ради комплиментов. Я говорю то, что вижу.

— Мы знакомы всего день. Разве можно так…

— Можно, — он взял мою руку и положил себе на колено. Его большой палец начал выводить круги по моей ладони. — Я же сказал — ты пленила меня. С первого взгляда. С первого «да, конечно», которое ты сказала на фестивале. С первого румянца, который я увидел на твоих щеках, когда твоя подруга показывала мне твои рисунки.

Я спрятала лицо в свободной руке.

— Боже, не напоминай про рисунки. Я думала, что умру от стыда.

— А я думал, что умру от любопытства, — он усмехнулся. — Постельная сцена была очень убедительной. У тебя был натурщик?

— Нет! — я вспыхнула. — Это всё воображение!

— Значит, у тебя очень, очень хорошее воображение. Потому что анатомия там… впечатляющая.

Он произнёс это с таким лицом, что я не поняла — он серьёзно или дразнит, но его большой палец всё ещё выводил круги по моей ладони, и по телу разливалось тепло.

— Расскажи мне о себе, Мэй, — сказал он тише. — Не как художник. Как человек. О чём ты мечтаешь? Что любишь? Чего боишься?

— Я… — я замялась. Он смотрел так, будто действительно хотел знать. Будто мои слова были самой важной вещью в мире. — Я люблю тишину. Лес за домом. Запах старой бумаги. Лисов.

— Лисов? — его бровь чуть приподнялась, а в глазах мелькнула искра.

— Да. У меня дома живёт лис. Белый. Огромный. Он спит на моей кровати и ест курицу.

— Белый лис? — он чуть склонил голову. — Это редкость.

— Он не из питомника. Мне кажется, он сам меня выбрал. Просто пришёл и остался.

Рэн помолчал, потом поднёс мою руку к губам и поцеловал прямо в кольцо.

— Умный лис. Я бы тоже остался.

Официант принёс первые блюда — сашими, тонко нарезанное, прозрачное, как лепестки сакуры. Рэн подвинул ко мне тарелку, наполнил мою чашку сакэ, и его пальцы каждый раз чуть задерживались на моих. Он флиртовал — мягко, настойчиво, не переходя границ, но давая понять, что границы эти его совершенно не пугают.

— Ты всегда такой? — спросила я, попробовав сакэ.

— Какой?

— Такой… прямолинейный.

— Нет. Обычно я холодный, сдержанный и страшно деловой. Спроси моих подчинённых — они тебе подтвердят. Но с тобой я не могу. Ты растапливаешь меня, Мэй, как весеннее солнце — лёд.

Я чуть не поперхнулась сакэ.

— Ты… ты серьёзно сейчас сказал это?

— Абсолютно. Ты дрожишь, когда я говорю такие вещи. Мне нравится, как ты дрожишь.

— Я не дрожу!

— Дрожишь, — он провёл пальцем по моему запястью, и я действительно задрожала. — Вот. Снова.

Я одёрнула руку, но он перехватил её и переплёл наши пальцы. Мы сидели в тихом зале с видом на сад, нас разделяли тарелки с сашими и чашки сакэ, но между нами уже не было никаких преград. Только тепло. Только искры. Только это странное, невозможное чувство, что мы знакомы не день, а вечность.

— Рэн… расскажи о себе, — попросила я, глядя на него поверх чашки с сакэ. — Ты знаешь обо мне уже столько, что мне страшно, а я о тебе почти ничего.

Он усмехнулся, откинулся на подушку, не выпуская моей руки.

— Что ты хочешь знать?

— Всё. Кто ты? Откуда? Почему Киото? Почему анимационная студия? Почему… я?

— Много вопросов, — он чуть склонил голову, и свет фонарей отразился в его платиновых волосах. — Хорошо. Я расскажу. Но предупреждаю — это длинная история.

— У нас весь день.

— У нас вечность, Мэй, — сказал он тихо, и от этих слов у меня по спине пробежали мурашки.

Он помолчал, глядя в сад за окном. Карпы в пруду лениво шевелили плавниками.

— Моя семья очень старая. Древняя. Одна из тех, о которых слагают легенды. Мы родом из этих мест — из Киото. Из гор. Из храмов. Я вырос среди традиций, среди старых книг, среди историй о духах и богах. Моя… семья всегда была связана с храмами Инари. С лисами. С кицунэ.

Я чуть не поперхнулась сакэ.

— С лисами?

— Да, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнула та самая искра. — Ты удивлена? Мангака, которая рисует лисов, носит кольцо жены духа и держит дома белого лиса, удивлена, что её инвестор тоже связан с лисами?

— Я не… я просто… совпадение?

— В этом мире не бывает совпадений, Мэй. Только судьба.

Он отпустил мою руку и взял чашку с сакэ. Сделал глоток.

— Я учился в Токио. Бизнес, финансы, управление. Потом вернулся сюда. Киото — мой дом. Здесь мои корни. Здесь храмы, которым я… которым моя семья служила веками. Здесь я открыл студию. Хочу создавать анимацию. Истории о духах. О легендах. О любви, которая длится дольше жизни.

— О любви? — мой голос дрогнул.

— Да, — он посмотрел на меня. — О любви, которая не заканчивается смертью. О любви, которая ждёт. Которая помнит. Которая находит снова и снова, в каждой жизни.

Я замерла.

— А почему… почему я? — прошептала я.

— Потому что ты — это ты, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал. — Ты единственная. Ты всегда была единственной. Ты поймёшь. Не сегодня. Может, не завтра. Но ты поймёшь.

Я смотрела на него. На его светлые глаза. На его платиновые волосы. На его губы, которые только что касались моей кожи. И где-то глубоко внутри, в том самом месте, где рождаются сны, что-то шевельнулось.

— А сколько тебе лет? — спросила я, всё ещё чувствуя тепло его губ на своей руке.

— Двадцать семь, — ответил он. — А тебе?

— Двадцать один.

— Двадцать один, — повторил он, пробуя число на вкус. — Прекрасный возраст. В прошлой жизни ты была старше, когда мы встретились.

Я рассмеялась.

— В прошлой жизни? Ты говоришь так, будто мы правда уже встречались.

— Может, и встречались, — он улыбнулся и провёл пальцем по моему кольцу. — Может, и не раз. Может, я ждал тебя пятьсот лет, Мэй.

Я закатила глаза, но сердце предательски ёкнуло.

— Двадцать семь и такой романтик. Не похоже на делового человека.

— Я сложный, — он чуть склонил голову. — Но тебе со мной будет интересно. Обещаю.

— А почему анимация? — спросила я, отпивая сакэ и чувствуя, как тепло разливается по телу. — Почему ты выбрал издательство и анимацию, а не другой бизнес? Ты мог бы заниматься чем угодно. Недвижимостью. Технологиями. Банками. У тебя же наверняка есть возможности.

Рэн отставил чашку и посмотрел в сад. Карп в пруду плеснул хвостом, разгоняя лепестки сакуры по воде.

— Потому что истории, — сказал он наконец. — Истории живут дольше, чем деньги. Дольше, чем здания. Дольше, чем люди. Ты можешь построить небоскрёб — через сто лет он рухнет. Можешь заработать состояние — через три поколения его растратят. Но историю… хорошую историю… её будут помнить веками. Передавать шёпотом. Перерисовывать. Переснимать. Она будет жить, Мэй. Как легенды о кицунэ. Как сказки, которые рассказывают детям в храмах. Как твоя манга.

Он повернулся ко мне.

— Я хочу создавать миры. Не просто бизнес. Не просто прибыль. Миры, в которые люди будут возвращаться. Которые будут их утешать, вдохновлять, заставлять верить в невозможное. Анимация — это магия. Ты берёшь рисунок и он оживает. Ты берёшь историю и она становится реальностью. Разве это не чудо?

Я смотрела на него и не могла оторваться.

— И ты хочешь, чтобы я… помогала тебе? Создавать эти миры?

— Не помогала, — он взял мою руку. — Творила. Ты — художник, Мэй. Ты чувствуешь истории так, как не чувствуют другие. Твои рисунки… они живые. В них есть душа. В них есть огонь. Тот самый огонь, — он коснулся моего кольца, — который я искал долгие годы.

— Ты говоришь так, будто искал именно меня.

— Так и есть, — сказал он просто. — Я искал именно тебя. И нашёл.

Я смутилась. Отвела взгляд в чашку с сакэ, но она была пуста и прятаться было некуда.

— Ты точно романтик. Бизнесмены так не говорят. По крайней мере, в моём издательстве никто так не говорит. Такахаси-сан вообще считает, что «огонь» — это когда диалоги не сухие.

Он рассмеялся.

— Возможно, Мэй. Но только с тобой. Спроси моих партнёров — они скажут, что я холодный, расчётливый и невыносимый. Спроси мою секретаршу — она подтвердит, что я никогда не улыбаюсь на совещаниях. Но с тобой… — он провёл пальцем по моей щеке, — с тобой я не могу быть холодным.

Я закусила губу. Он тут же опустил взгляд на мой рот. Его глаза потемнели.

— Я же просил не кусать губы.

— Я не специально.

— Знаю, — он наклонился ближе. — В этом и проблема. Ты всё делаешь не специально. И от этого ещё сильнее сводишь меня с ума.

Он приблизился. Медленно. Неотвратимо. Как волна, что накатывает на берег — знаешь, что сейчас накроет, и не можешь пошевелиться. Я замерла.

Он поцеловал меня. Аккуратно. Нежно. Его губы коснулись моих едва ощутимо, будто спрашивали разрешения. Будто давали мне шанс отстраниться. Я не отстранилась. Он провёл языком по моим губам. Медленно. Горячо. От уголка до уголка. Я ахнула — не ожидала, не была готова, хотя, казалось бы, после всего, что было в машине и в лифте, пора бы привыкнуть. Но нет. Каждый его поцелуй был как первый. Каждое прикосновение — как открытие.

Он воспользовался моим вздохом и углубил поцелуй. Его язык скользнул внутрь, и я перестала думать. Забыла про ресторан. Про сакэ. Про то, что мы вообще-то в общественном месте. Мои пальцы сами вцепились в его пиджак, притягивая ближе.

Когда он отстранился — на секунду, на полвздоха, — я уже дышала часто и неровно.

— Ты обещал… что не сделаешь ничего, чего я не захочу…

— А ты не хочешь? — прошептал он. Его губы всё ещё были в миллиметре от моих.

Я промолчала, потому что ответ был очевиден. Хочу. Ещё как хочу. И он это знал.

Я подалась вперёд. Сама. Без приглашения. Без его обычного «Мэй, можно?», которое он не произносил вслух, но всегда спрашивал глазами. На этот раз я не ждала. Я просто сократила расстояние между нами и поцеловала его. Мои губы накрыли его — неуверенно, но решительно. Я вложила в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Всю благодарность за этот день. Всё смущение. Всю смелость, которую он разбудил во мне. Всё желание, которое тлело внутри с того самого момента, как он впервые коснулся моей руки на сцене. Он замер на долю секунды. А потом ответил. Глубоко. Жадно. Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе. Я услышала его тихий, низкий стон — звук, который прошёл сквозь меня, как электрический разряд. Когда мы оторвались друг от друга, тяжело дыша, он посмотрел на меня горящими глазами.

— Мэй… — его голос охрип. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь.

— Кажется, представляю, — прошептала я, всё ещё держась за его пиджак. — И мне нравится.

— Мэй… — он взял моё лицо в ладони. Большие пальцы гладили скулы. — Ты красива. Не замужем. Будем встречаться?

Я кивнула, как китайский болванчик, которого поставили на витрину. Щёки снова горели, сердце колотилось, и я не могла поверить, что всё это происходит со мной.

Он выдохнул. Длинно. Облегчённо. Его плечи чуть расслабились, а в светлых глазах вспыхнула радость — не та хищная искра, что я видела раньше, а что-то другое. Тёплое. Настоящее. Мальчишеское даже.

— Хорошо, — сказал он, и его голос дрогнул. — Первый шаг сделан.

— Первый шаг? — я улыбнулась. — А сколько их всего?

— Много, — он коснулся губами моего лба. — Но первый — самый важный. Ты согласилась. Теперь я тебя не отпущу. Никогда.

— Ты звучишь, как герой моей манги.

— Я и есть герой твоей манги, — он усмехнулся. — Просто ты ещё не всё про меня знаешь. Но узнаешь. Постепенно. Шаг за шагом

Я хихикнула, пряча улыбку за рукой. Он смотрел на меня с таким выражением, будто я была самым удивительным созданием на свете.

— Ты сейчас выглядишь как маленькая девочка, которая стащила печенье и думает, что никто не заметил.

— Ничего я не стащила! — я рассмеялась. — Просто… ты так официально спросил. «Будем встречаться?» Как в старой дораме.

— Я серьёзный человек, Мэй. Встречаться — это серьёзно.

— О да. Особенно когда на первом свидании целуешь девушку в лифте, в машине и в ресторане.

— Я ждал этого… — он осёкся. — Я ждал этого долго.

После ресторана мы вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, Киото купался в золотом свете. Мы гуляли по старому кварталу — мимо храмов, мимо маленьких лавочек, мимо каналов с прозрачной водой. Его рука лежала на моей талии, и каждый прохожий оборачивался нам вслед. Ещё бы — высокий платиновый мужчина в дорогом костюме и скромная девушка.

— Ты живёшь на окраине, у леса? — спросил он.

— Да. Снимаю флигель у старичка Ямады-сан. Тихо, спокойно, только птицы поют и лис на диване храпит.

— Хорошо. Я живу в центре. Старый семейный дом. Ему больше ста лет. Если хочешь, могу показать.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Я кивнула. Мы сели в машину, и через пятнадцать минут она остановилась перед высокими каменными воротами. За ними открылся сад — старые сосны, пруд с кувшинками, каменные фонари, мох на камнях. Дом был деревянный, двухэтажный, с тёмными балками и раздвижными дверями. Всё в нём дышало. В прямом смысле — казалось, что стены живые, что воздух здесь гуще и теплее, что за каждым углом прячется какая-то тайна.

Краем глаза я увидела, как что-то пробежало. Маленькое. Пушистое. Я обернулась — никого. Где-то что-то брякнуло. Я обернулась снова — ничего. Потом где-то что-то шикнуло и крякнуло.

— Не бери в голову, это птицы, — сказал Рэн.

— Птицы?

— Да. Много птиц.

Я сузила глаза, но он был абсолютно невозмутим. Мы прошли в гостиную. Огромную, с высокими потолками, с деревянными балками и старинными свитками на стенах. И везде — узоры кицунэ. Лисы, вырезанные на деревянных панелях. Лисы, вышитые на подушках. Лисы, нарисованные на шёлковых ширмах. Девять хвостов, янтарные глаза, языки пламени.

— Как же красиво, — выдохнула я.

— Можешь вдохновляться для манги. Приходи сюда, рисуй. Здесь тебя никто не потревожит.

— Правда?

Он кивнул.

— Чай?

— Да, можно.

Он отошёл к чайному столику, а я осталась стоять посреди гостиной, разглядывая резных лисов. И тут из-за ширмы вышел котёнок. Рыжий. Яркий, как осенний лист. Пушистый, как одуванчик. Два глазика — янтарные, сияющие. Я ахнула.

— У тебя котёнок⁈

Рэн обернулся. Посмотрел на котёнка. Потом на меня. На его лице мелькнуло выражение, которого я раньше не видела — что-то среднее между «я сейчас всё объясню» и «я не понимаю, откуда он взялся».

— Сам в шоке, — сказал он.

Я хихикнула. Котёнок зевнул, прошлёпал мимо меня, и за ним — цепочкой, один за другим — прошли ещё пять котят. Разного цвета. Чёрный, белый, серый, пятнистый, рыже-белый. Все пушистые, с янтарными глазами. Все целеустремлённо протопали ко мне и облепили мои ноги, мурча как маленькие моторчики.

— О боже, — я опустилась на колени, и котята тут же полезли ко мне на руки. — Какие вы…

Краем глаза я видела, как Рэн спрятал лицо за ладонью и покачал головой. Усмехался.

— Просто ты им нравишься, — сказал он. — Они ждали гостью.

— Ждали? Ты им говорил про меня? — я подняла голову.

— Ну, знаешь… разговаривал с питомцами…

Я прищурилась. Он говорил это с абсолютно серьёзным лицом, но плечи чуть вздрагивали — он еле сдерживал смех.

— Ты разговариваешь с котятами?

— А что такого? Ты сама сказала, что разговариваешь со своим лисом.

— Это другое! Мой лис… он… он особенный.

— Мои котята тоже особенные.

Самый рыжий котёнок в этот момент забрался мне на колено и уставился на Рэна с выражением, которое я могла бы описать только как «хозяин, ты дурак». Я засмеялась.

— Ладно. Я разговариваю с лисом. И, кстати, рассказывала ему о тебе.

Рэн замер с чайником в руке.

— Правда?

— Правда. Он лежал на подушке, а я рассказывала, как ты поцеловал меня на фестивале. Он даже фыркнул. Кажется, одобрил.

Рэн медленно поставил чайник и посмотрел на меня. В его глазах горел тот самый янтарный огонь.

— Значит, лис одобрил. Это хорошо. Значит, я на правильном пути.