Глава 31 · Родительский дом

Очнулась на диване. На лбу лежала прохладная тряпочка. В голове гудело. Я открыла глаза и увидела Рэна — он склонился надо мной, обеспокоенный, но с лёгкой улыбкой в уголках губ.

— Как ты? — спросил он тихо.

— Я… — я облизала пересохшие губы. — Кажется, переутомилась. Мне духи мерещатся. Маленькие. С хвостиками. И огневик по имени Калеб, который хотел меня сжечь, но потом испугался и извинялся.

Рэн усмехнулся.

— Это не галлюцинации, Мэй. Это реальность.

Тут же на диван забрались мелкие духи. Осторожно, по одному. Они карабкались по подлокотникам, по моим ногам, по плечам. И хором запищали:

— Госпожа! Госпожа! Простите нас! Мы не хотели вас напугать! Правда-правда! Мы просто соскучились! Вы нас гладили, и мы не удержались! Мы плохие духи! Пожалуйста, не прогоняйте нас! Мы будем хорошо себя вести! Честно-честно!

Я замерла. Открыла рот и ничего не сказала. Просто смотрела на них — на этих крошечных существ, что жались ко мне, заглядывали в глаза, теребили лапками мою одежду. Настоящие. Живые. Духи.

— Рэн, — прошептала я, не отрывая от них взгляда. — Это… это что, правда?

— Правда. Это мой дом. И это моя семья. И ты им нравишся, Мэй. Очень.

— Боже, боже… — прошептала я, оглядывая толпу крошечных созданий. Они сидели на моих коленях, на плечах, на подлокотниках дивана, на полу, на спинке. Лисьи ушки, хвостики, блестящие глазёнки. Все смотрели на меня с обожанием. — Сколько вас?

— Нас много! — хором ответили духи и захихикали. — Очень много! И это только те, кто в доме! А есть ещё в саду! И у господина Лина, господина Кая…

— Так, — Рэн хлопнул в ладоши и поднялся. — Нам с Мэй пора на работу. У неё первый день, между прочим. А вы её в обморок отправили.

Духи виновато притихли. Серый домовой потупил глазки. Огневик Калеб, выглянувший из-за лампы, тихо пискнул: «Я больше не буду…»

— Хозяин, — самый маленький дух, тот, что был белым котёнком, дёрнул Рэна за штанину. — А Мэй ещё придёт? Она правда вернётся?

Рэн посмотрел на меня. В его светлых глазах мелькнуло что-то тёплое, чуть уязвимое.

Я наклонилась к духу и улыбнулась.

— Приду. Обещаю. Вы меня ещё попросите перестать приходить, а я всё равно буду.

Духи ахнули. Запищали от радости. Запрыгали. Завертелись волчком. А Рэн смотрел на меня — и в его глазах горел огонь, от которого я смутилась.

Я вышла с Рэном из дома. За моей спиной всё ещё слышались радостные голоса духов — они перекрикивались, смеялись, спорили, кто первый меня встретит, когда я вернусь. Тяжёлая деревянная дверь закрылась с глухим, основательным стуком, отсекая этот шум. В саду вдруг стало тихо — только ветер шумел в кронах старых сосен, да карпы в пруду лениво плескали хвостами, разгоняя лепестки сакуры по воде. Солнце уже перевалило за полдень, и свет, пробиваясь сквозь ветви, рисовал на каменной дорожке причудливые золотые узоры.

Я остановилась на ступенях. Сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Посмотрела на свои руки — они не дрожали, но внутри всё вибрировало, как натянутая струна.

— Рэн… я не сплю? — спросила я, не оборачиваясь.

Он подошёл ближе. Встал за моей спиной. Его ладони легли на мои плечи — тёплые, уверенные, реальные.

— Нет, — сказал он тихо, и я почувствовала его улыбку, даже не видя её. — Не спишь.

Мы прошли через сад, мимо каменных фонарей, мимо зарослей азалий, что только начинали распускать первые бутоны. Он открыл передо мной дверцу машины. Я села, поправила юбку, пристегнулась. Он обошёл машину и сел рядом. Его бедро коснулось моего. Плечо — моего плеча. Водитель молча поднял перегородку, и мы остались вдвоём в тишине кожаного салона, наполненного запахом древесного парфюма и весеннего тепла.

Машина тронулась. За окном поплыли старые кварталы Киото — узкие улочки, храмы, деревянные дома с черепичными крышами. Я смотрела на всё это и чувствовала, как мир изменился. Буквально час назад он был обычным. Понятным. А теперь в нём жили духи, котята-оборотни, огненное создание по имени Калеб и этот мужчина, что сидел рядом и по-прежнему держал мою ладонь в своей.

— Это же… так нереально, — прошептала я, глядя на проплывающий за окном храм с красными ториями.

— Это мой мир, Мэй, — он повернулся ко мне, и его большой палец начал выводить круги по тыльной стороне моей ладони. — И теперь ты — часть моего мира. Если, конечно, ты не против.

Я перевела взгляд на него. Он смотрел спокойно, но в глубине его светлых глаз пряталось что-то очень осторожное.

— Не против, — улыбнулась я, и слова прозвучали сами собой, легко и правильно.

— Хорошо, — он поднёс мою ладонь к губам и поцеловал.

И тут завибрировал телефон. Я вздрогнула, выныривая из этого тумана, и глянула на экран. Такахаси-сан. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

— Я забыла про главу, — выдохнула я и прижала ладонь ко лбу.

Рэн деликатно отвернулся к окну, давая мне возможность ответить. Я открыла сообщения и быстро набрала, стараясь, чтобы пальцы не дрожали:

«Такахаси-сан, добрый день. Приношу глубочайшие извинения за задержку. Глава практически готова и будет отправлена сегодня до конца дня. Благодарю вас за терпение и понимание. С уважением, Мэй.»

Я перечитала дважды, поправила иероглифы и нажала «отправить». Телефон тихо пиликнул. Я откинулась на спинку сиденья и выдохнула.

Ответ от Такахаси-сана пришёл через минуту. Короткий. Сухой. В его стиле:

«Мэй-тян. Жду файл до 18:00. Без опозданий.»

Я тихо рассмеялась и убрала телефон в сумочку. Рэн повернулся ко мне.

— Всё хорошо?

— Да, сроки горят, но я успею.

— Я помогу, — он заправил прядь волос мне за ухо. — Вернёмся в офис, и ты поработаешь.

— Рэн… — я замялась, покрутила кольцо на пальце. — Сегодня вечером я уеду. К родителям. К маме. К дедушке. Я обещала.

Он кивнул, не перебивая.

— Но завтра обязательно вовремя приду на работу. Обещаю. С утра. Самая первая.

— Я буду очень скучать, Мэй, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни капли наигранности.

— И я… — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Я смутилась. Опустила глаза. Щёки залило теплом. Он улыбнулся.

— Ты так смущаешься. Мне нравится, Мэй.

Я не нашлась, что ответить, и просто улыбнулась в ответ.

Машина мягко катила по улицам Киото. За окном мелькали витрины, храмы, люди, спешащие по своим делам, а в салоне было тихо, тепло и очень уютно.

— После твоей поездки… — начал он задумчиво, всё ещё перебирая мои пальцы. — Хочешь, отведу тебя в семейный храм?

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — спокойно, но в глубине его глаз снова мелькнуло что-то очень важное.

— Да. Очень хочу.

— Тогда после поездки съездим, — он улыбнулся. — Там красиво. Тебе понравится.

— Я не сомневаюсь.

Машина остановилась у небоскрёба. Я поправила юбку, одёрнула блузку и приготовилась выходить. Но Рэн задержал мою руку ещё на секунду.

— Я рад, что ты здесь, Мэй. В моём офисе. В моём городе. В моём мире.

— Я тоже рада, — прошептала я.

И мы вышли в шумный, солнечный, совершенно реальный Киото. Но теперь я знала: рядом с этим миром есть другой. И он теперь и мой тоже.

Я вернулась в офис и сразу погрузилась в работу. Кенто уже ждал меня с кипой распечаток, правок и вопросов. Я села за планшет, глубоко вздохнула и начала.

Сначала — глава для Такахаси-сана. Я открыла файл с пилотом, перечитала написанное и начала прорисовывать раскадровку. Сцена за сценой: храм, тории, лис на тропинке, первая встреча героев. Пальцы летали по графическому планшету, линии ложились ровно, и я чувствовала то самое — огонь. Тот самый, о котором говорил Такахаси-сан. Манга оживала, дышала, говорила со мной. Я так увлеклась, что не заметила, как пролетел час.

Потом Кенто принёс правки по фонам для нового анимационного проекта. Мы склонились над монитором, обсуждая каждую деталь. Горный лес. Туман. Храм на вершине. Я вспомнила свой сон и чуть поправила композицию — теперь храм выглядел точь-в-точь как тот, что я видела каждую ночь. Кенто ахнул и сказал, что это самый атмосферный фон, который он видел в жизни.

— Мэй-сан, у вас талант к таинственному, — сказал он, записывая мои правки. — Этот лес прямо дышит. И храм… он как настоящий. Будто я сам там был.

Я улыбнулась про себя.

Потом пришла Акане из отдела анимации и принесла тестовый ролик. Мы вместе смотрели, как лис — нарисованный, но уже почти живой — бежит по лесу, и я давала комментарии по движению, по теням, по пластике. Она кивала, смеялась, обещала всё переделать и убегала, оставляя после себя запах кофе и энергию десяти человек.

Я как раз допивала вторую чашку латте, когда дверь открылась и вошёл Рэн. Без стука. По-хозяйски. С планшетом в руке. Кенто, увидев его, выпрямился по струнке и чуть не уронил стопку бумаг.

— Мэй, можно тебя на минуту? — спросил он, и в его голосе была та самая деловая интонация, с которой он говорил на совещаниях, но глаза улыбались.

— Да, конечно.

Мы вышли в коридор. Он прикрыл дверь и повернулся ко мне.

— Я думал о твоей манге. О той, что ты делаешь для Такахаси-сана.

— Что с ней?

— Раз уж ты выпускаешь мангу под другой редакцией, не будем переносить ее в мое издательство, а анимацию сделаем здесь, полноценный сериал, — сказал он, и в его глазах мелькнул знакомый огонь. — У нас студия. У нас художники. У нас есть ты. Я хочу, чтобы «Кицунэ» стала нашим первым совместным анимационным проектом.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Рэн, я… я ещё даже не закончила пилот.

— Знаю, — он улыбнулся. — Поэтому я прошу тебя прислать мне пилот, почитать и главы в разработке. Всё, что уже есть. Даже если это наброски. Я хочу видеть историю. Хочу понять, как её можно перенести на экран. Сделай это, когда будешь готова. Без спешки. Но знай — я жду.

— Хорошо, — я кивнула, всё ещё не веря. — Я пришлю. Сегодня же вечером. Или завтра. Как только доработаю.

— Договорились, — он коснулся моего плеча — легко, мимолётно, но достаточно, чтобы я снова покраснела. — А теперь иди работай. У тебя глава горит.

Он ушёл, а я осталась стоять в коридоре, прижимая ладонь к груди. Анимационный сериал. Моя манга станет анимацией. Здесь. В «Сирояма Интертеймент». Под его руководством. Я сделала глубокий вдох и вернулась в кабинет. Кенто как раз раскладывал распечатки на моём столе — аккуратно, по цветам, с маленькими стикерами-пометками. Он явно перфекционист, и меня это радовало.

— Кенто-кун, — я села за планшет и потянулась. — У нас задача: добить главу для моего старого редактора. И фоны для второго эпизода. И ещё кое-что…

— Я готов, Мэй-сан! — он поправил очки и замер с ручкой наизготовку. — С чего начнём?

— С главы. Мне нужно закончить раскадровку и отправить до шести.

Я открыла файл и погрузилась в работу. Пальцы летали по планшету, линии ложились одна за другой. Храм. Тории. Лисья морда крупным планом. Рука героини, касающаяся белой шерсти. Я работала быстро, но тщательно — знала, что Такахаси-сан не простит небрежности.

Кенто сидел рядом и помогал с мелочами: подчищал лайн, проверял перспективу на фонах, подбирал референсы для храма. Я попросила его найти старые гравюры с ториями Фусими Инари, и он через пять минут уже вывел на мой монитор целую подборку.

— Мэй-сан, а этот храм… он настоящий? — спросил он вдруг, вглядываясь в мои наброски. — У вас так детально прорисован. Каждая балка. Каждая трещина на камне.

— Он мне снится, — ответила я, не отрываясь от планшета. — Каждую ночь. Уже несколько месяцев.

— Снится? — Кенто замер. — Один и тот же храм?

— Один и тот же. С красными ториями. С лисами. С мужчиной в каригину. Я просто рисую то, что вижу.

Кенто помолчал. Потом тихо сказал:

— Это немного жутко, но очень красиво. Может, это какое-то место из прошлой жизни?

Я подняла голову и посмотрела на него. Прошлая жизнь. Слова повисли в воздухе. Раньше я бы рассмеялась, но после сегодняшнего дня, после духов, после Калеба и котят-оборотней, я уже ни в чём не была уверена.

— Может быть, — сказала я тихо и вернулась к работе.

Через час глава была готова. Я откинулась на спинку кресла, потянулась до хруста в спине и пробежала глазами последние кадры. Хорошо. Очень хорошо. Такахаси-сан будет доволен. По крайней мере, я надеялась.

— Кенто-кун, посмотри свежим взглядом? — я развернула монитор к нему.

Он склонился над экраном, поправил очки и начал читать. Я следила за его лицом — вот он нахмурился на одной сцене, вот улыбнулся на другой, вот задержал дыхание на финальном кадре. Когда он закончил, то снял очки и протёр их.

— Мэй-сан, это… это потрясающе. Я не преувеличиваю. Тут и динамика, и нежность, и эта сцена в храме… у меня мурашки. Такахаси-сан будет в восторге.

— Думаешь? — я нервно покрутила кольцо на пальце.

— Уверен. Отправляйте.

Я открыла почту. Прикрепила файл. Написала сопроводительное письмо — вежливое, формальное, как положено:

«Уважаемый Такахаси-сан, добрый вечер. Направляю вам готовую главу с раскадровкой. Надеюсь, она соответствует вашим ожиданиям. Пожалуйста, дайте знать, если потребуются правки. С уважением, Мэй.»

Пальцы зависли над кнопкой «Отправить». Я зажмурилась и нажала.

— Готово, — выдохнула я.

— Теперь ждать, — Кенто сел на соседний стул. — Я могу принести ещё кофе?

— Неси. И себе тоже.

Мы пили кофе у окна, глядя, как солнце медленно клонится к закату над Киото. Горы вдали порозовели. Где-то в офисе играла тихая музыка, кто-то смеялся, кто-то обсуждал раскадровку. Кенто рассказывал про свою собаку Моти, которая вчера стащила у него носок и спрятала в миске с кормом. Я смеялась, но мысли были далеко — там, в почтовом ящике, куда должен был прийти ответ.

И он пришёл.

Телефон пиликнул. Я схватила его быстро. Уведомление от Такахаси-сан. Я открыла письмо и замерла.

«Мэй-тян. Я прочитал. Это лучшее, что ты делала за последние два года. Огонь вернулся. Сюжет живой. Герои настоящие. Даю добро на публикацию. Назначаю дату первого выпуска — через две недели. Обложку рисовать тебе. Жду эскизы. Чем быстрее, тем лучше. Без опозданий. p.s. Лис хорош. Очень хорош.»

Я перечитала трижды. Потом ещё раз. Кенто замер рядом, глядя на моё лицо.

— Мэй-сан? Что там?

— Он… — я подняла на него глаза. — Он одобрил. Дал добро. Через две недели первый выпуск. И обложку рисовать мне.

— Ура!!! — Кенто подпрыгнул на месте и чуть не опрокинул кофе. — Мэй-сан! Это же прорыв! Это же ваша новая манга! Я так рад! Я так за вас рад!

— Обложка, — прошептала я, всё ещё глядя в телефон. — Мне нужно нарисовать обложку. Что я туда помещу? Храм? Лиса? Героев?

— И то, и другое, и третье! — Кенто уже схватил блокнот и начал набрасывать идеи. — Вот смотрите: крупным планом лисья морда, а в глазах — отражение храма. Или героиня стоит спиной, а перед ней — тории и лис. Или…

— Кенто-кун, — я засмеялась и подняла руки, — дай мне хотя бы допить кофе. И главу доработать. И фоны для второго эпизода.

— Точно! Фоны! — он хлопнул себя по лбу. — Простите, я слишком взволнован. Но обложка — это важно. Это лицо манги. Я помогу вам с референсами. У меня есть отличные архивные фото храмов. И лис. И кимоно. Всё принесу.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Ты отличный ассистент, Кенто-кун и хороший друг.

Он покраснел до корней волос и снова поправил очки. Я рассмеялась и откинулась на спинку кресла. Первый выпуск через две недели. Моя новая манга — «Кицунэ» — увидит свет. А здесь, в «Сирояма Интертеймент», её ждёт анимация. Я посмотрела в окно на закатное небо и улыбнулась. Всё складывалось. Всё, о чем я и мечтать не могла.

День закончился. Я встала из-за стола, потянулась и оглядела кабинет. Кенто собирал свои вещи — планшет, зарядку, неизменную папку с референсами.

— Кенто-кун, спасибо за сегодня. Ты очень помог.

— Это вам спасибо, Мэй-сан, — он поклонился и поправил очки. — Я рад работать с вами. До завтра?

— До завтра. Отдохни хорошо.

Он ушёл, а я ещё минуту постояла у окна. Закат догорал, окрашивая Киото в розово-золотую акварель. Горы вдали горели солнечным ареолом. Где-то зажигались первые огни.

Я взяла сумку, поправила юбку и вышла из кабинета. Коридоры «Сирояма Интертеймент» уже опустели — только пара художников задержалась допоздна, склонившись над планшетами. Я спустилась в лифте, вышла через стеклянные двери на улицу и замерла.

У входа стоял белый «Мерседес», а рядом, прислонившись к дверце, ждал Рэн.

— Рэн? — я удивилась. — Ты разве не уехал?

— Я хотел увидеть тебя, — сказал он, отталкиваясь от машины. — Прежде чем ты уедешь.

Он протянул руку. Я вложила свою ладонь в его, и он мягко, но уверенно притянул меня к себе. Его руки сомкнулись на моей талии. Я оказалась в кольце его объятий — тёплых, надёжных, пахнущих древесным парфюмом и весенним ветром. Улица была пуста. Только мы, фонари и лепестки сакуры, что всё ещё кружились в воздухе.

— Ты не испугалась моих… духов? — спросил он тихо, глядя на меня сверху вниз.

— Немного, — честно призналась я. — Это было… странно. И неожиданно. Я не думала, что такое бывает в реальности.

— Просто мир сложнее, чем кажется, Мэй, — он провёл ладонью по моей спине. — Гораздо сложнее. И гораздо волшебнее.

Я помолчала, глядя на его лицо. На его платиновые волосы, на светлые глаза с янтарным отливом, на лёгкую улыбку в уголках губ.

— Как думаешь, а кицунэ… могут тоже существовать? По-настоящему?

Он улыбнулся. Шире. Теплее. В его глазах вспыхнули золотые искры.

— Думаю, да. Очень даже. Этот мир полон чудес, Мэй и некоторые из них ходят рядом с нами. Может быть, даже ближе, чем ты думаешь.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то отзывается. Что-то знакомое.

— Мне пора, — прошептала я, хотя уходить не хотелось.

— Знаю, — он коснулся губами моего лба. — Поезжай к маме. К дедушке. А я буду ждать. Водитель отвезет тебя, куда скажешь.

Я улыбнулась.

— Тогда до завтра, Рэн.

— До завтра, Мэй.

Он открыл дверцу машины для меня. Я села, поправила юбку, помахала ему через стекло и назвала адрес водителю — тихий пригород Киото, где в старом доме у подножия гор жили мои родители. Водитель, молчаливый мужчина в тёмном костюме, кивнул и мягко тронулся с места. Рэн отдал своё авто, чтобы я доехала с комфортом, и этот жест тронул меня больше, чем любые слова.

Я достала телефон и набрала сообщение:

«Спасибо за заботу, Рэн. Ты не обязан был отдавать машину. Я могла бы доехать на автобусе.»

Ответ пришёл мгновенно:

«Автобус — это долго и неудобно, а ты заслуживаешь самого лучшего. Возвращайся скорее и береги себя, Мэй.»

Я улыбнулась и прижала телефон к груди.

Белый «Мерседес» мягко катил по вечерним улицам. Мы миновали центр, проехали мимо храма Фусими Инари с его знаменитыми красными ториями, что уходили вверх по склону горы, и выбрались на окраину. Город постепенно отступал, уступая место рисовым полям, бамбуковым рощам и маленьким домикам с черепичными крышами. За окном замелькали знакомые с детства пейзажи: узкая речушка с каменным мостиком, старый магазинчик у перекрёстка, деревенский храм с покосившейся торией. Воздух здесь был другим — чище, прохладнее, с лёгким ароматом влажной земли и полевых цветов.

Машина свернула на улочку, обсаженную старыми криптомериями, и остановилась у дома моего детства. Двухэтажный, деревянный, с широкой верандой и черепичной крышей, на которой рос мох. В окнах горел тёплый жёлтый свет. У калитки уже стояла мама.

Я вышла из машины, и она тут же всплеснула руками.

— Мэй! Дочка! На такой машине! — она обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась. — Я думала, это какой-то министр приехал! Ичиго! Ичиго, иди сюда! Посмотри, на чём наша дочь приехала!

Из дома вышел папа — спокойный, улыбчивый, в неизменной клетчатой рубашке. Он обнял меня, похлопал по плечу и сказал своё обычное: «С возвращением, Мэй. Выглядишь хорошо». Потом посмотрел на удаляющийся «Мерседес» и присвистнул.

— Это твой новый начальник так о тебе заботится?

— Пап…

— Молодец начальник, — папа усмехнулся. — Правильный начальник.

— Ичиго, не смущай ребёнка! — мама схватила меня за руку и потащила в дом. — Идём, идём! Дедушка тебя заждался! И ужин стынет! И у меня столько вопросов!

В прихожей пахло жареной рыбой, соевым соусом и чем-то сладким — кажется, мама пекла свой фирменный пирог с красными бобами. Я скинула туфли, надела домашние тапочки и прошла в гостиную. За низким столиком, на подушке, сидел дедушка. Он поднял голову, увидел меня, и его лицо осветилось улыбкой.

— Мэй! Внучка! Иди-ка сюда, дай на тебя посмотреть.

Я опустилась на колени рядом с ним, и он взял мои руки в свои — сухие, тёплые, шершавые от многолетней работы в саду.

— Совсем взрослая стала, — сказал он тихо. — И кольцо у тебя красивое. Необычное.

Я вздрогнула. Его взгляд задержался на лисьей морде с янтарными глазами. Он ничего не спросил, только улыбнулся таинственно.

— Рассказывай, дочка, — мама уже хлопотала вокруг, расставляя тарелки. — Как новая работа? Как начальник? Как свидание?

— Дорогая, дай ей хотя бы чай выпить, — папа сел за столик и подмигнул мне. — Но начальника покажи. Фотография есть?

Я засмеялась и достала телефон, открыла официальный сайт «Сирояма Интертеймент». На главной странице, в разделе «Руководство», красовалась фотография Рэна. Строгий тёмно-синий костюм, безупречная рубашка, лёгкая тень улыбки в уголках губ. Платиновые волосы зачёсаны назад, но одна прядь, как всегда, выбилась и упала на лоб. Светлые глаза смотрели прямо в камеру — спокойно, уверенно, с той самой хищной искрой, которую я знала слишком хорошо.

Мама выхватила телефон у меня из рук и поднесла к глазам. Папа заглянул через её плечо. Дедушка достал очки и тоже придвинулся ближе.

— Бо-о-оже! — мама прижала свободную руку к груди. — Да он красавчик! Как актёр из дорам! Вылитый герой-любовник из той, новой, про адвоката и медсестру! Помнишь, Ичиго? Мы смотрели!

— Не помню, — папа взял телефон и прищурился, изучая фотографию с придирчивостью человека, который всю жизнь проработал инженером и привык оценивать детали. — А сколько ему?

— Двадцать семь, — ответила я, чувствуя себя так, будто сдаю экзамен.

— Хм… — папа вернул телефон маме и почесал подбородок. — Молодой ещё. Но видно — серьёзный. Взгляд прямой. Плечи широкие. Не вертопрах.

— Ичиго, ты говоришь так, будто коня покупаешь! — мама отмахнулась от него и снова уставилась в экран. — Ты посмотри на него! Порода! Сразу видно. Высокий, красивый, богатый. И глаза… глаза светлые, как янтарь. Вроде японец, а как будто из Европы. Может, у него мать иностранка?

— Не знаю, — честно ответила я. — Мы не обсуждали его семью. Только брата видела. Лин. Волосы тоже платиновые и те же глаза.

— Брат? — мама всплеснула руками. — У него ещё и брат есть? Мэй, ты должна узнать всё! Семья — это важно! Кто родители? Чем занимаются? Есть ли наследство?

— Мам!

— А что «мам»? — она положила телефон на стол и упёрла руки в бока. — Брак — это серьёзное дело. Надо знать, в какую семью входишь. Тем более такой человек! Я слышала про Сироям — это старая фамилия, очень уважаемая в Киото. Говорят, у них дом в центре города, ещё довоенный. И храм семейный где-то в горах. И бизнес процветает. Мэй, ты вообще понимаешь, какого мужчину ты отхватила?

— Мама, мы знакомы три дня!

— А я твоего отца за три дня окрутила, — мама подмигнула. — И ничего. Тридцать лет вместе.

— Ты меня не окручивала, — папа хмыкнул. — Ты мою маму окрутила, а я просто сдался.

Мы рассмеялись. Дедушка, сидевший в углу на подушке, тихо улыбнулся и погладил свою седую бороду.

Я рассказала им про дом Рэна — без упоминания духов, разумеется. Про старые деревянные балки, про сад с прудом и каменными фонарями, про огромную гостиную с резными панелями.

— Это тот самый дом, — мама торжествующе кивнула. — Я же говорила! Старая резиденция Сироям. Ей больше ста лет. Ещё мой дед рассказывал, что туда просто так не попасть, а тебя пустили. Ну, дочка, — мама взяла меня за руку и посмотрела в глаза, — отхватила ты золотой билет. Я серьёзно. Красивый, богатый, воспитанный, с домом, с бизнесом и заботится о тебе — машину прислал. Такой мужчина на дороге не валяется.

— Мам!

— Ну что «мам»? Это практично — думать о деньгах и возможностях. Тебе главное выбрать хорошего мужа. Такого, чтобы и любил, и обеспечил, а этот, я вижу, и влюблен, и обеспечит хорошо. Посмотри, как он на фотографии смотрит. Сразу видно — мужчина с головой и с сердцем.

— Мама, мы ещё даже не пара. Просто встречаемся. Первый день. Второе свидание.

— Второе? — мама подняла бровь. — А первое где было?

— В ресторане. И на фестивале. И в его офисе. И…

— В офисе? — папа хмыкнул. — Вы там работаете или свидания устраиваете?

Я покраснела. Мама засмеялась. Дедушка молча улыбался, глядя на меня поверх чашки с чаем и в этом смехе, в этом уютном родительском доме, в запахах жареной рыбы и сладкого пирога, я вдруг почувствовала, как сильно люблю их всех.

— Вы невыносимы, — простонала я и спрятала пылающее лицо в ладонях.

Дедушка, сидевший в углу с чашкой чая, тихо хмыкнул и сделал вид, что очень занят разглядыванием чаинок на дне.

— Мы просто хотим тебе счастья, — сказала мама и погладила меня по голове, как в детстве. Её рука была тёплой, мягкой, пахла тестом и корицей. — И внуков надо, и мужа хорошего, богатого, чтобы я была спокойна за тебя.

— Мам, я сама могу о себе позаботиться. У меня работа. Две работы вообще-то. И манга скоро выходит.

— Знаю, дочка. Ты у меня умница. Талантливая. Самостоятельная. Но жизнь — она длинная. И трудная. А когда рядом есть человек, который тебя любит и на которого можно положиться, всё иначе. Легче. Теплее.

— Мама права, — неожиданно подал голос папа. — Я не про богатого. Я про надёжного. Этот твой Рэнносукэ… он вроде производит впечатление.

— Ичиго, — мама повернулась к нему, — ты сейчас комплимент сказал или анализ провёл?

— И то, и другое. Я инженер. Я всегда провожу анализ.

Мы рассмеялись. Я отняла ладони от лица и посмотрела на свою семью. Мама, раскрасневшаяся от готовки и волнения, с блестящими глазами и вечной улыбкой. Папа, спокойный, надёжный, с седыми висками и тёплым взглядом. Дедушка, тихий, мудрый, с руками, что помнили землю и сад, и с глазами, что, казалось, видели больше, чем говорили.

— Ты у меня одна, Мэй, — сказала мама тише, уже без напора. — Одна-единственная. Я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему. А этот твой Рэн… мне кажется, он хороший. Очень хороший. Я просто чувствую.

Я сглотнула комок в горле.

— Спасибо, мам. Я тоже… я тоже так чувствую.

— А кольцо откуда? — спросил вдруг дедушка. Он сидел в углу, на своей любимой подушке, и смотрел на мою руку. Глаза у него были старые, выцветшие, но острые — ничего не упускали.

Я машинально коснулась кольца.

— О, это… — я замялась, чувствуя, как мама и папа тоже повернулись ко мне. — Подарок. От фаната. Или от поклонника. Не знаю точно. Его оставили на пороге в коробочке и без записки.

— М-м… — дедушка поставил чашку на столик и подался вперёд. — Такое кольцо, Мэй, не дарят просто так. Лис в огне. Девять языков пламени. И глаза — янтарь. Очень редкая работа. Очень древняя. Очень… особенная.

— Да, мне говорили, — я сглотнула. — Что это кольцо как будто для жены духа. Что такие кольца дарили посланники Инари своим избранницам.

— Да, — дедушка кивнул, и его глаза потеплели. — Ты помнишь, я рассказывал тебе их в детстве. О посланниках Инари. О кицунэ. О том, что у них были истинные жёны. Те, которых они выбирали. Одну и на всю жизнь. Не на одну человеческую жизнь — на вечность. Они дарили им кольца — такие, как твоё. С лисом. С огнём. И кольцо это было не просто украшением. Это был знак. Обещание. Клятва.

— Романтично, — прошептала я, глядя на лисью морду, что смотрела на меня с пальца.

— Очень романтично, — дедушка улыбнулся. — И очень серьёзно и если верить легендам, тот, кто подарил тебе это кольцо, выбрал тебя. Навсегда. И будет ждать, пока ты примешь его выбор. Пока ты сама скажешь «да». Не ему — вечности. С ним.

Мама всхлипнула. Я подняла голову — у неё на глазах блестели слёзы.

— Мам, ты чего?

— Ничего, — она шмыгнула носом. — Просто… красиво. Очень красиво. Фанат подарил такое кольцо… Мэй, а вдруг это не просто фанат?

— Мам, духи не ходят по улицам Киото и не оставляют кольца на пороге.

— Откуда ты знаешь? — дедушка хитро прищурился, и я не нашлась с ответом. Откуда я знаю. После сегодняшнего дня — откуда я вообще что-то знаю? — Духи, Мэй, существуют, — сказал дедушка.

Я замерла. Пальцы, что крутили кольцо, остановились. Мама вздохнула и закатила глаза.

— Пап, ты слишком набожный. Всю жизнь в храмы ходишь, все легенды наизусть помнишь. Духи, лисы, боги… Это всё красивые сказки. Для детей. Для туристов. Для фестивалей.

— Это ты не видишь дальше своего носа, дочка, — дедушка посмотрел на маму поверх очков, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то острое, молодое. — Мир не заканчивается на том, что можно потрогать руками и духи не обязаны показываться тем, кто в них не верит. Они просто живут рядом. Всегда жили.

— Ну вот опять, — папа вздохнул и откинулся на подушку. — Снова вы спорите. Тридцать лет одно и то же. Мэй, не обращай внимания. Твой дедушка — мистик, твоя мама — скептик, а я — инженер. Я вообще не понимаю, о чём речь.

— Ты — агностик, — сказала мама. — Это другое.

— Я — реалист. Вижу то, что вижу. А чего не вижу — того, значит, и нет.

— Ты не видишь электричество, — возразил дедушка. — Но оно есть и чайник греет.

— Электричество можно измерить приборами!

— А духов можно измерить верой. Это тоже прибор, просто другого типа.

Я переводила взгляд с мамы на дедушку, с дедушки на папу. Они спорили так уже, наверное, всю жизнь и в этом споре было что-то родное, домашнее, уютное.

Дедушка повернулся ко мне. Посмотрел на кольцо. Потом на моё лицо.

— Мэй, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я, — ты знаешь, что я прав. Я вижу по твоим глазам. Ты что-то видела, что-то, что не объяснить. Я не спрашиваю что, но знай — я тебе верю и если тебе понадобится совет… ты знаешь, где меня найти.

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Только кивнула. Дедушка улыбнулся и погладил меня по руке, а потом снова взял чашку с чаем. Спор продолжался — мама что-то доказывала папе, папа отмахивался, но я уже не слушала. Я смотрела на дедушку и думала о том, что он что-то знает.

— Мэй, ты же помнишь историю своего появления? — мама вдруг отвлеклась от спора и повернулась ко мне с той особенной улыбкой, которую всегда приберегала для этого рассказа. Она её обожала. Готова была пересказывать снова и снова.

— Вы мне все уши ею прожужжали, — я закатила глаза, но тоже улыбнулась. — Я знаю её наизусть.

— Ну и что? — мама подперла щёку ладонью и мечтательно посмотрела в потолок. — Это же наша семейная легенда. Самая красивая. Я никогда не устану её рассказывать.

— О, снова, — папа хмыкнул, но по его лицу было видно, что он тоже не против послушать.

— Да-а-а… — мама сделала драматическую паузу, как заправский рассказчик. — Так красиво было. Цвела сакура. Стоял солнечный день. Я лежала после родов, ты спала в колыбельке у открытого окна. И вдруг порыв ветра — тёплого, весеннего — влетел в комнату и с ним — лепестки сакуры. Розовые, нежные, как шёлк. Они закружились под потолком и опустились прямо на твою колыбельку. Усыпали твою головку, твои щёчки, твои крошечные пальчики. Ты спала и улыбалась во сне. Акушерка сказала, что никогда такого не видела, что это знак, что ты особенная.

— Мам, это просто ветер, — я улыбнулась, хотя в горле что-то дрогнуло. Каждый раз, когда она рассказывала эту историю, я чувствовала странное тепло. Будто и правда — знак. Будто и правда — особенная.

— Это не просто ветер, — мама покачала головой. — Это была сакура с горного храма. Там, выше в горах, за нашим домом. Она всегда зацветает позже, но в тот день её лепестки долетели до нас. До тебя. Ты родилась под цветущей сакурой, Мэй и лепестки сами нашли тебя.

— Может, это духи? — папа усмехнулся и подмигнул дедушке. — Прилетели поздравить?

— Может, и духи, — дедушка погладил бороду. — В день рождения особенных людей всегда что-то происходит, а Мэй у нас особенная. Всегда была.

— Вы все невыносимы, — я засмеялась и уткнулась в чашку с чаем. Но внутри что-то дрожало. Лепестки сакуры. Ветер с гор. И храм, что стоит там, в лесу, спрятанный от посторонних глаз. Может, они правы.