Глава 32 · Вечер и сон

Я ехала домой на поезде. За окном проплывали вечерние поля, тёмные силуэты гор, огни далёких деревень. Вагон был полупустой — только я, пожилая пара да студент, уснувший над учебником. Колёса мерно стучали, убаюкивали, и в этом ритме было что-то успокаивающее. День был хорошим. По-особенному уютным. Когда я навещала родителей, всегда было такое ощущение — тепла, дома, заботы. Оно обволакивало, как старый плед, и долго не отпускало. Даже сейчас, сидя в холодном вагоне под неоновым светом ламп, я чувствовала внутри этот тёплый огонёк.

Я думала о маминых пирогах, о папиных шутках, о дедушкиных глазах, которые явно видели больше, чем он говорил. О лепестках сакуры, что когда-то усыпали мою колыбель. И о Рэне. О том, как он ждал меня у машины. Как сказал: «Я хотел увидеть тебя». Как его руки лежали на моей талии, а глаза светились янтарным огнём.

Поезд замедлил ход. Моя станция. Я вышла на платформу. Фонари горели тусклым жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на асфальт. Вокруг — ни души, только ветер шумел в кронах деревьев да где-то вдалеке лаяла собака. Я поёжилась, поправила сумку на плече и пошла по знакомой тропинке через рощу. Лес стоял тёмный, влажный, полный ночных шорохов.

Интересно, лис забегал? Или, увидев, что дома никого нет, ушёл по своим делам в лес? Может, охотится на мышей. Может, навещает своих лисьих друзей. А может, просто спит на моей кровати, развалившись, как хозяин.

Я открыла дверь. В доме было темно. Тихо. Только холодильник гудел на кухне да половицы тихо скрипнули под ногами. Я скинула туфли, бросила сумку на стул и прошла в комнату.

Из темноты на меня смотрели два янтарных глаза.

Они горели, как два маленьких фонарика, — знакомые, тёплые, живые. Огромный белый лис лежал на моём диване, положив морду на лапы, и ждал.

— Рэн! — я улыбнулась, и усталость вдруг отступила, растворилась в этом янтарном свете. — Ты ждал? Я вернулась.

Я подошла к нему, опустилась на колени рядом с диваном и почесала за ухом — туда, где шерсть была самой мягкой. Он зажмурился, наклонил голову мне навстречу и тихо, низко, довольно заурчал. Как огромный кот. Как верный друг.

— Ты неподражаем, Рэн, — я потрепала его за ухом, и лис склонил голову набок, подставляясь под ласку. — Я была у родителей. Мы хорошо поговорили. Обсуждали Рэнносукэ. Они как с цепи сорвались, представляешь? Мама уже свадьбу планирует. Папа провёл анализ его фотографии и вынес вердикт: «Серьёзный, не вертопрах». А дедушка… дедушка сказал, что духи существуют.

Лис внимательно смотрел на меня янтарными глазами и в их глубине мне почудилась искра.

Я встала с колен и потянулась. День был долгим, насыщенным, и тело просило отдыха. Я начала раздеваться, попутно продолжая болтать.

— Уже строят планы на мою свадьбу. Представляешь? Мы знакомы три дня! А мама уже внуков требует. Говорит: «Мэй, ты у меня одна, хочу, чтобы ты была счастлива». А папа сказал, что Рэнносукэ производит хорошее впечатление. Это высшая оценка, знаешь ли. Папа у меня инженер, человек серьезный и не многословный. Он просто так словами не разбрасывается.

Я расстегнула блузку и бросила её на стул. Потом сняла юбку-карандаш, оставшись в лифчике и трусиках. Потянулась за домашней футболкой.

Рэн смотрел не сводя глаз. Его янтарный взгляд скользнул по моим плечам, по изгибу талии, по бёдрам. Он лежал всё так же неподвижно, положив морду на лапы, но его хвост чуть дёрнулся.

— Что? — я замерла с футболкой в руках. — Ты чего так смотришь?

Лис облизнулся. Медленно. Очень медленно.

— Рэн! — я прижала футболку к груди. — Ты опять! Ты такой же наглый, как… как тот, другой Рэн. Просто невероятно.

Лис фыркнул и положил морду обратно на лапы, но взгляда не отвёл.

Я натянула футболку, устроилась на диване и похлопала по подушке рядом с собой. Лис не заставил себя ждать — запрыгнул, потоптался, устраиваясь, и лёг рядом, прижавшись тёплым боком к моему бедру. От него пахло лесом, ночным ветром и чем-то едва уловимым — как от старого храма, где курится ладан.

— Знаешь, всё-таки день был насыщенным, — пробормотала я, поглаживая его по голове. Пальцы зарылись в густую белую шерсть, и лис прикрыл глаза от удовольствия. — Устала неимоверно. Сначала работа, потом духи, потом родители… Даже не верится, что всё это случилось за один день.

Лис лизнул меня в щёку — шершавый язык прошёлся по коже, тёплый и чуть влажный. Я засмеялась, отпихивая его морду.

— Рэн! Ты невозможен.

Он спрыгнул с дивана. Мягко, бесшумно, как умеют только лисы и не спеша, по-хозяйски, прошествовал в спальню. Его белая шерсть мерцала в лунном свете, льющемся из окна.

— О, класс. Теперь ты ведёшь меня в мою собственную спальню. Просто супер. Ты ещё более наглый лис, чем я думала.

Я поплелась за ним. Спальня встретила меня прохладой, запахом свежих простыней и мягким серебристым светом луны, что пробивался сквозь тонкие занавески. Лис уже лежал на кровати, заняв ровно половину, и смотрел на меня с выражением: «Ну, и чего ты ждёшь?»

Я забралась под одеяло, поправила подушку и положила руку на его тёплую пушистую спину. Под ладонью мерно вздымалось дыхание — глубокое, ровное, успокаивающее. Я закрыла глаза. Усталость накрыла мягкой волной, и я провалилась в сон.

И мне снова приснился храм.

Красные тории, уходящие вверх по склону горы, в бесконечность. Каменные статуи кицунэ — замершие в прыжке, свернувшиеся калачиком, вытянувшие хвост струной. Песчаная тропинка, тёплая под босыми ступнями. Полевые цветы, что колыхались на ветру — алые, лиловые, золотистые. И тишина. Глубокая, звенящая, как перед грозой.

И он — мужчина в каригину с огненными лепестками, вышитыми по шёлку. Длинные белые волосы ниспадали с плеч тяжёлой волной, перетянутые алой лентой. Он стоял спиной, но теперь я не замерла. Теперь я смогла.

— Кто ты? — спросила я, и голос прозвучал ясно, без дрожи.

Он обернулся. Но лица я не увидела. Снова. Как всегда. Словно туман скрывал его черты, оставляя только контур — высокий лоб, линию подбородка, изгиб губ. Я хотела посмотреть, хотела разглядеть, но как только поднимала голову — образ ускользал, таял, уходил из фокуса. Но его руки… его руки я чувствовала. Они легли на мою талию — горячие, уверенные, родные. Его губы коснулись моей шеи — мягко, нежно, обжигающе. Он целовал медленно, тягуче. Я выгнулась в его объятиях, чувствуя, как сильные руки прижимают меня ближе, как его дыхание касается моего виска.

— Твой муж, Мэй, — прошептал он, и голос этот прошёл сквозь меня, как тёплый ветер. — Разве ты не помнишь?

Я не помнила. Но…Как-будто тело помнило. Сердце помнило. Каждое его прикосновение отзывалось внутри дрожью узнавания. Его руки скользнули по моей спине, притянули ближе. Его губы нашли мои — тёплые, мягкие, требовательные. Я отвечала, не думая, просто отдаваясь этому сну, этому мужчине, этой невозможной, прекрасной грёзе.

А потом мы гуляли. По бескрайнему рисовому полю, что серебрилось под луной, отражая звёзды в тёмной воде. По горной тропинке, что вилась между сосен, и хвоя мягко пружинила под ногами. По берегу ручья, где вода пела тихую песню, переливаясь лунным серебром. Он держал меня за руку. Его пальцы были переплетены с моими. Мы не говорили — слова были не нужны. Только мы, только эта ночь, только этот бесконечный мир сна вокруг.

И его глаза. Его глаза я видела отчётливо. Янтарные. Горящие. С золотыми искрами в глубине. Так похожие на глаза Рэнносукэ. Так похожие на глаза моего лиса. Может, просто образ Рэнносукэ наложился на этого незнакомца из сна? Может, теперь мне мерещится он даже здесь, в моих грёзах? Я не знала. Но эти глаза… я знала их.

Я проснулась. Резко. Вся красная. Смущённая до кончиков пальцев. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, футболка прилипла к влажной коже. За окном серело — скоро рассвет. Птица в лесу затянула первую, робкую трель. Лис лежал рядом, прижавшись к моему боку, и смотрел на меня своими янтарными глазами.

— Бо-о-оже… — простонала я и спрятала пылающее лицо в подушку. — Снова. Снова он. Снова этот сон. Снова этот… мужчина. Это уже не смешно. Мне нужен психиатр. Или священник. Или… или кто-то, кто скажет, что я не сошла с ума.

Лис тихо, довольно фыркнул, а потом лизнул мою руку — туда, где на безымянном пальце сидело кольцо с лисьей мордой.

— Это все влияние моих родителей! Они мне все мозги прожужжали с этим замужеством! «Мэй, тебе нужен хороший муж», «Мэй, внуков хотим», «Мэй, этот Рэнносукэ — золотой билет»! Вот и снится непонятно что! Мозг просто перерабатывает дневную информацию. Никакой мистики. Просто перегруз.

Лис, лежавший рядом, поднял голову и посмотрел на меня долгим, совершенно скептическим взглядом. В его янтарных глазах читалось: «Ну да, конечно. Рассказывай себе дальше».

— Что⁈ — я приподнялась на локте и уставилась на него. — Ты что на меня так смотришь⁈ Как будто я дура! И вообще, ты лис! Ты не должен так смотреть! Это ненормально!

Лис зевнул. Широко, со вкусом, демонстрируя внушительный набор зубов, а потом положил морду на лапы и прикрыл глаза, но даже с закрытыми глазами он умудрялся выглядеть так, будто знает что-то, чего не знаю я.

— Вот именно, — я снова рухнула на подушку. — Молчи. Ты просто лис. Просто домашний лис. И нечего на меня так смотреть.

Хвост, свесившийся с кровати, чуть качнулся.

Я уставилась в потолок. За окном медленно светлело. Где-то вдалеке простучал поезд. Я перебирала в голове события вчерашнего дня — духи в доме Рэна, Калеб, разговор с родителями, дедушкины слова, сон. Особенно сон. Его руки. Его губы. Его голос: «Твой муж, Мэй. Разве ты не помнишь?»

— Бред, — прошептала я в потолок. — Это всё мама. И папа. И дедушка со своими легендами. И Рэнносукэ со своими духами. Я просто впечатлительная. Очень впечатлительная мангака с перегруженным воображением. Вот и всё.

Лис тихо фыркнул, не открывая глаз.