Глава 35 · Храм в мире людей

Рабочий день подошёл к концу. Я сохранила файлы, выключила планшет и попрощалась с Кенто, который всё ещё косился на фикусы, но благоразумно молчал. Сумка на плечо, поправила волосы, выдохнула — и вышла в коридор.

Рэн ждал меня у лифта. Он стоял, прислонившись плечом к стене, закатав рукава рубашки и засунув одну руку в карман брюк. В неоновом свете офисных ламп его платиновые волосы отливали серебром, а светлые глаза сияли тем самым янтарным огнём, который я уже научилась узнавать. Он был красив. Слишком красив для обычного человека. Но я уже перестала думать о нём как об «обычном».

— Ты долго, — сказал он, отталкиваясь от стены. — Я уже начал скучать.

— Я работала, между прочим. На тебя. Ты мой начальник.

— А ещё я твой парень и это важнее.

Он шагнул ко мне, сокращая расстояние до нуля. Его руки легли на мою талию — привычным, уже знакомым движением. Он притянул меня к себе и запах древесного парфюма окутал меня.

— Устала? — спросил он, заглядывая в глаза.

— Немного. День был долгим. И странным. Очень странным.

— У меня был приказ прекратить странности, — он улыбнулся. — Духи больше не будут мешать. По крайней мере, в офисе. Калеб получил выговор.

— Бедный Калеб, — я хихикнула. — Он просто хотел посмотреть.

— Он всегда хочет посмотреть, но сегодня вечером он будет сидеть дома и думать о своём поведении. Надеюсь…

Его руки скользнули выше по моей спине, прижимая меня ближе. Я положила ладони ему на грудь и подняла голову.

— Ты готова? — спросил он тихо.

— К храму?

— Ко всему.

— Готова, — сказала я, и это прозвучало как обещание.

Лифт пиликнул, двери открылись. Мы спустились вниз, вышли через стеклянные двери в прохладный весенний вечер. Его белый «Мерседес» уже ждал у входа. Он открыл передо мной дверцу, помог сесть, и через минуту мы уже выезжали из центра Киото.

За окнами мелькали вечерние улицы. Храмы, витрины, фонари, люди, спешащие домой. Постепенно город начал редеть. Дома становились ниже, а потом и вовсе исчезли, уступив место рисовым полям и тёмным силуэтам гор. Мы ехали молча, но молчание было уютным. Его правая рука лежала на руле, левая — на моём колене. Большой палец медленно выводил круги по ткани юбки.

За окнами совсем стемнело. Дорога вилась серпантином, уходя в горы. Фары выхватывали из темноты стволы криптомерий, каменные фонари, красные тории, что стояли прямо у обочины. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то отзывается.

— Мэй, — голос Рэна прозвучал тихо, почти шёпотом. — Ты не боишься?

— Чего? — я повернулась к нему.

— Ну… — он чуть улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Вдруг я лис и утащу тебя в горы?

Я хихикнула. Легко. Беззаботно.

— Рэн… — я покачала головой и накрыла его ладонь своей. — Не боюсь. Совсем.

Он повернулся ко мне. В свете приборной панели его глаза сияли янтарным огнём — совсем как у того мужчины из сна.

— Это хорошо, — сказал он и улыбнулся. — Потому что мы почти приехали.

Мы вышли из машины у подножия горы. Вокруг было темно — только луна освещала дорогу, что вела вверх. Песчаная тропинка, усыпанная хвоей, вилась между стволов старых криптомерий и исчезала в темноте. Я огляделась и замерла.

— О-о… так похоже…

— На что, Мэй, похоже? — Рэн подошёл ближе, его голос прозвучал мягко, но в нём слышалось напряжение. Он ждал.

— На дорогу из сна… — прошептала я, вглядываясь в тёмные деревья. — Но я могу сказать точно, что никогда здесь не была. Ни разу в жизни. Я не знаю этого места. И всё же… оно так похоже…

— Может, это память прошлой жизни? — тихо сказал он. — Храму много лет. Очень много.

— Рэн…

— Пошли, — он взял меня за руку и повёл вверх по тропинке.

Я оборачивалась на каждом шагу. Смотрела на песок под ногами, на корни деревьев, что выступали из земли, на полевые цветы, что колыхались в лунном свете. Всё было точь-в-точь. Абсолютно. И такая тишина… Глубокая, звенящая, как в том самом сне. Ни птиц, ни ветра, ни шороха — только наши шаги и моё сердце, что колотилось где-то в горле.

А потом перед нами предстали тории. Красные. Древние. Уходящие вверх, одна за другой. Я ахнула и замерла на месте. Фигурки лис на каменных постаментах — замершие в прыжке, свернувшиеся калачиком, вытянувшие хвост струной. Их янтарные глаза, казалось, следили за мной.

— Пресвятая Инари… — выдохнула я. — Как во сне… Боже… как во сне…

Я как заворожённая шагнула вперёд. Протянула руку и коснулась ближайшей статуи — холодный камень под пальцами был гладким, как шёлк. Я провела пальцем по красной балке тории, и дерево отозвалось теплом. Оно было живым. Дышало. Чувствовало. Как во сне.

— Рэн… — прошептала я, не оборачиваясь. — Я сплю? Это всё ещё сон?

— Нет, Мэй, не спишь, — его голос донёсся откуда-то сзади.

Я прошла дальше по дорожке, минуя одну торию за другой и остановилась у последней, перед самим храмом. Деревянные стены, тёмные от времени, резные панели с лисами, каменные фонари, что горели живым огнём. Всё было точь-в-точь как в том сне. До мельчайшей детали. До трещинки на камне. До изгиба балки.

— Рэн… — позвала я.

Он не откликнулся. Я обернулась — его не было. Может, ещё в начале тропы? Я шла слишком быстро. Я тихонько шагнула дальше, на ступеньки к храму. Сердце колотилось как бешеное. За вазами, за каменными фонарями, за перилами что-то зашевелилось. Я замерла.

Духи. Десятки маленьких духов с лисьими ушами, с хвостами, с янтарными глазами. Они выходили из теней, выглядывали из-за колонн, спускались с балок. Смотрели на меня. А потом один из них, самый старый, с седой шёрсткой и потрёпанным фартуком, прошептал:

— Святая Инари… она вернулась…

И они начали кланяться. Все разом. Низко. Торжественно. Мурашки побежали по моей коже. Я прижала ладони к груди, пытаясь унять сердце. Боже. Боже.

— Стойте, стойте! — я выставила руку вперёд. — Вы путаете! Я не…

— Мэй-сама! Мэй-сама, вы вернулись! — запищали они наперебой. — Госпожа! Наша госпожа! Вы здесь! Вы снова здесь!

— Боже, боже… — я отступала, оглядываясь в поисках Рэна. — Где Рэн? Рэн!

Я обернулась. Он стоял у первой тории, у начала тропы. В лунном свете его фигура казалась выше, тоньше, и на секунду мне почудилось, что вокруг него колышутся тени — длинные, пушистые. Но я моргнула, и видение исчезло.

— Рэн! — я почти кричала. — Духи… они сошли с ума! Они называют меня Мэй-сама! Я не Мэй-сама, я просто Мэй!

Он подошёл ближе. Медленно. Спокойно. Его светлые глаза сияли в темноте. Он улыбнулся — мягко, тепло, с бесконечной нежностью.

— Просто они тебя приняли, — сказал он. — Ты — единственная, кого я привёл сюда. За всю историю этого храма. За всю мою жизнь. Ты — первая. И они это чувствуют.

Я стояла на ступенях храма, прижимая ладони к груди, и смотрела, как духи танцуют. Они кружились в лунном свете — маленькие, пушистые, с лисьими ушками и хвостиками. Одни водили хоровод вокруг каменных фонарей, другие качались на ветках старой сакуры, что росла у самого храма, третьи просто прыгали и кувыркались в траве. Их смех — тихий, мелодичный, как перезвон колокольчиков — наполнял воздух.

Сакура цвела. Поздняя, горная — её лепестки были крупнее и ярче, чем в городе. Они опадали медленно, торжественно, и в свете фонарей казались розовыми снежинками. Ветер подхватывал их, кружил в воздухе, уносил вверх, к самым звёздам. Я протянула руку, и один лепесток опустился прямо на ладонь — нежный, как шёлк, тёплый, как дыхание.

— Это невозможно, — прошептала я. — Этого не может быть. Это как… как фантастическая сказка, которая стала явью.

Рэн стоял за моей спиной. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание, его присутствие — надёжное, спокойное, родное. А потом его руки легли на мои плечи, скользнули ниже, обвили талию. Он притянул меня к себе, прижал спиной к своей груди, и я откинула голову назад, упираясь затылком в его плечо.

— Тебе нравится? — спросил он тихо, прямо в ухо.

— Нравится? — я рассмеялась тихо, счастливо. — Рэн, это самое волшебное место, которое я видела в жизни. Оно… оно живое. Оно дышит. Оно как-будто знает меня.

— Знает, — согласился он. — Храм знает. И духи знают. И сакура знает. Посмотри, как она для тебя цветёт.

Я посмотрела. Лепестки падали гуще, кружились быстрее, будто и правда — для меня. Маленький дух с тремя хвостиками подбежал ко мне и протянул веточку сакуры. Я наклонилась и взяла подарок.

— Спасибо, — прошептала я.

Дух пискнул что-то радостное и убежал обратно в хоровод.

— Они счастливы, — сказал Рэн, и его голос вибрировал у меня за спиной. — Посмотри на них. Они танцуют. Они не танцевали так очень, очень давно.

— Почему?

— Потому что не было повода. А теперь есть. Ты.

Я повернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо. Его глаза сияли в лунном свете — янтарные, глубокие, полные такого чувства, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, будто я была самой драгоценной вещью в его мире. Будто я была чудом. Будто я была его чудом.

— Ты говоришь такие вещи… — прошептала я. — От них сердце странно ведет себя…

— Не странно, — он коснулся губами моего лба. — Просто бьётся быстрее.

Духи запели. Тихую, мелодичную песню без слов — только звуки, только переливы, только ветер и шёпот листвы. Они танцевали под сакурой, и лепестки падали на их пушистые головы, на каменные фонари, на ступени храма, на нас. Я смотрела на это и чувствовала, как улыбка сама расползается по лицу — широкая, счастливая, детская.

— Я никогда этого не забуду, — сказала я. — Никогда. Даже если это сон. Даже если я сплю. Я запомню каждую секунду.

— Это не сон, Мэй, — он чуть крепче сжал меня в объятиях. — Это реальность. Просто немного другая. Немного более волшебная.

Мы стояли обнявшись под цветущей сакурой, и я чувствовала, как тепло его тела окутывает меня, как его дыхание касается моего виска, как его руки лежат на моей талии. Духи кружились вокруг, напевая свою тихую песню, а потом один из духов — маленький лисёнок с серебристой шёрсткой и тремя хвостиками — отделился от хоровода и подбежал к нам. Он встал на задние лапки, вытянулся в струнку и торжественно, громко, перекрывая музыку и шорох лепестков, объявил:

— Я уже колыбельку подготовил, господин!

Я моргнула. Повернула голову. Рэн замер. Его лицо, только что мягкое и нежное, стало каменным. Абсолютно. Как у статуи. Как у тех лисов на постаментах, что стояли вдоль тропы.

— Что? — переспросила я, ещё не до конца осознав.

Но дух уже перевёл сияющий взгляд на меня.

— Мэй-сама! — он прижал лапки к груди. — Я буду нянчить ваших деток! Я уже всё продумал! Колыбелька из лучшего кипариса! С резными лисичками! С балдахином из лунного шёлка! Я сам сплёл! Я…

— Ли! — резко сказал Рэн.

Дух подпрыгнул на месте и прижал уши.

— Господин, простите! Простите! — запищал он, пятясь. — Я не хотел! Я просто подготовился! Я думал, раз госпожа вернулась, то скоро и маленькие господа появятся! Я же как лучше! Я…

— Ли, — повторил Рэн тише, но с тем же каменным выражением лица. — Исчезни. На пару часов. Пожалуйста.

— Исчезаю! Уже исчез! Меня нет! — дух развернулся и бросился в толпу танцующих, чуть не сбив по пути Калеба, который как раз выглянул из-за фонаря.

Я не выдержала и хихикнула. Потом ещё раз. А потом рассмеялась в голос, уткнувшись лбом в плечо Рэна. Его лицо всё ещё было каменным, но я чувствовала, как его плечи чуть дрожат.

— Колыбелька, — прошептала я сквозь смех. — Из лучшего кипариса. С резными лисичками. Рэн, — я всё ещё смеялась, уткнувшись лбом в его плечо, — они ещё хлеще, чем мои родители! Мои хотя бы просто спрашивают про свадьбу и внуков! А эти уже колыбельку сплели! Из кипариса! С балдахином! — Я подняла на него глаза, всё ещё сияющие от смеха. — Они что, хотят тебя женить?

Рэн посмотрел на меня. Его лицо уже не было каменным — оно смягчилось, и в уголках губ заиграла та самая улыбка, от которой у меня всегда замирало сердце. Тёплая. Хитрая.

— Возможно, — сказал он, и в его голосе прозвучала тысяча непроизнесённых слов. — Возможно, хотят. Они у меня вообще-то очень настойчивые. Если что-то в голову взбредёт — не отступятся. Будут плести колыбельки, вырезать лисичек, готовить лунный шёлк…

— Лунный шёлк! — я снова прыснула. — Это же надо такое придумать!

— Ты даже не представляешь, на что они способны, — он покачал головой, но глаза его смеялись. — Однажды они устроили парад в мою честь. С флагами. С барабанами. С фейерверком из светлячков. Просто потому что у меня было хорошее настроение.

— А теперь у них хорошее настроение, потому что ты привёл меня?

— Именно, — он притянул меня ближе. — И теперь они будут делать всё, чтобы ты осталась. Навсегда. Так что готовься. Колыбелька — это только начало.

— Рэн, — я покачала головой, всё ещё не веря своим глазам, — это самое невозможное, что было со мной. За всю мою жизнь. Духи. Храм. Колыбелька из кипариса. Я серьёзно. Дальше некуда.

— Дальше ещё больше, Мэй, — он улыбнулся, и в его глазах заплясали золотые искры. — Гораздо больше.

— Ещё? — я подняла брови. — Что может быть невозможнее, чем это? Чем духи, что танцуют под луной? Чем храм, который знает меня? Чем мужчина, который привёз меня сюда и говорит, что я единственная?

— Поверь, — он провёл большим пальцем по моей щеке, — есть вещи куда более невозможные. Вещи, от которых твой мир перевернётся, но ты не испугаешься. Ты уже не пугаешься. Ты храбрая.

— Ты сталкивался с такими? — спросила я тихо, глядя ему в глаза. — С невозможными вещами?

— Да, Мэй, — он кивнул, и его взгляд стал глубже, серьёзнее, древнее. — Сталкивался. И не раз. И одна из этих невозможных вещей — ты. То, что ты здесь, со мной, в этом храме, после всего.

— После всего? — повторила я, но он не ответил, только смотрел на меня своими янтарными глазами.— Ты покажешь мне? — спросила я, сама не зная, о чём прошу. — Эти невозможные вещи… Этот твой мир… Всё, что ты знаешь…

— Покажу, — сказал он. — Всё. Когда ты будешь готова.

И поцеловал меня. Под цветущей сакурой. В окружении танцующих духов. В лунном свете. Поцеловал медленно, нежно, но с тем самым жаром, который я чувствовала каждый раз, когда его губы касались моих. И я отвечала — без страха, без сомнений, без оглядки, потому что теперь я знала: невозможное существует и оно прекрасно.

— Ой, они целуются! — раздался громкий шёпот откуда-то из-за каменного фонаря. Голос был писклявый, восторженный и абсолютно узнаваемый. Калеб.

— Да, да! — подхватил второй голос — кажется, тот самый серебристый лисёнок по имени Ли, которого Рэн только что выгнал за колыбельку.

— Это так мило! — запищал третий дух, выглядывая из-за вазы. — Господин целует госпожу! Прямо как в легендах!

— Тише ты! Всё испортишь!

— Я тихо! Я очень тихо! Я вообще молчу! Но это так романтично! Я сейчас заплачу!

— Уже плачу! — всхлипнул четвёртый.

Рэн замер. Его губы всё ещё были в миллиметре от моих, но всё волшебство момента разбилось вдребезги о хихиканье и шёпот, доносящиеся со всех сторон. Я видела, как его плечи напряглись, а глаза — те самые, что только что смотрели на меня с бесконечной нежностью, — вспыхнули янтарным огнём. Но не тем, нежным. Тем, что предвещал бурю.

Он медленно выпрямился и обернулся к духам.

— Исчезните! — рявкнул он. — Вы мешаете! Совершенно! Абсолютно! Невозможно!

Духи брызнули в разные стороны, как стайка вспугнутых воробьёв. Калеб метнулся за фонарь. Ли спрятался за статую лиса. Остальные просто растворились в воздухе, оставляя после себя только дрожащие искорки и тихое хихиканье.

— Простите, господин! — донёсся писк Калеба из-за фонаря. — Госпожа! Мы всё понимаем! Мы уже исчезаем! Мы вообще не здесь! Вы нас не видели!

— Мы немые! — подхватил Ли. — Мы абсолютно немые духи! У нас нет ртов! И глаз тоже нет! Мы ничего не видели!

— Романтично, — всхлипнул кто-то из темноты. — Очень романтично…

Я не выдержала и расхохоталась. Прижалась лбом к плечу Рэна и смеялась так, что слёзы выступили. Его лицо всё ещё было суровым, но я чувствовала, как его грудь тоже вздрагивает — то ли от смеха, то ли от бессилия перед этой армией духов-романтиков.

— Ты их разбаловал, — прошептала я сквозь смех.

— Я знаю, — обречённо ответил он. — Я совершил ошибку. Много ошибок. Целую сотню ошибок.

— За двадцать семь лет столько не совершить, — хихикнула я, всё ещё прижимаясь лбом к его плечу.

Он замер на секунду, потом выдохнул — длинно, медленно, и я почувствовала, как его плечи расслабляются.

— Мэй, — сказал он тихо, и в его голосе больше не было ни раздражения на духов, ни смеха. Только нежность. Только что-то глубокое, тёплое, настоящее.

— Рэн, — я взяла его за руки и сжала их. — Спасибо. Просто спасибо, за то, что показал мне это место. За то, что привёз сюда. За духов. За сакуру. За всё. Я была бы рада приходить сюда. Можно? Иногда? Или часто? Или…

— Нужно, Мэй, — он перебил меня, и его пальцы крепче сжали мои. — Не можно. Нужно. Этот храм — он теперь и твой тоже. Сама видишь — духи счастливы. Они приняли тебя. Они тебя любят. А я… — он поднёс мою ладонь к губам и поцеловал. — Я счастлив. Очень. Так, как не был уже очень, очень давно.

Я смотрела на него — на его лицо, освещённое лунным светом и огоньками фонарей, на его светлые глаза, в которых больше не было ни хитринки, ни искры, а только открытость, только уязвимость, только счастье и понимала: это правда. Он счастлив. Из-за меня. Со мной.