Глава 8

Розовый фламинго

– Этот волшебный остров известен не только своим кристально-чистым морем, широкими песчаными пляжами, но и розовыми фламинго, которые избрали Сардинию идеальным местом для выведения потомства, – вещает экскурсовод, пока самые неторопливые из нас вылезают из автобуса, подтягиваясь к остальным. – Каждый год весной в Кальяри слетаются тысячи фламинго.

– Что их здесь так привлекает? – раздается вопрос из толпы, и все дружно устремляют взгляды на нашу молчаливую рыжеволосую Юльку.

– В первую очередь среда обитания, – радуется хоть какому-то оживлению в группе экскурсовод. – В бесконечных запрудах бывшей солеварни Кальяри для фламинго имеется все необходимое: низководье, богатая питательными организмами малосоленая вода, а также безопасность и недосягаемость для хищников.

Мы продолжаем движение по берегу, любуясь невероятными видами. Ангелинка, когда не вздыхает по своему Франческо, то и дело напоминая мне о завтрашнем выходе в море с аквалангами, с интересом вглядывается в бинокль. Марк и Саня кружат возле девчонок, с которыми познакомились на вечеринке. Ждана с Юлей не отстают: они затащили на экскурсию своих горячих итальянцев и, кажется, все лучше находят с ними общий язык. Все веселятся, и только Борис в стильных солнцезащитных очках, словно моя большая и грозная тень, все время держится рядом, но отчего-то молчит.

– Парк Молентарджус по праву считается лучшим на острове, – продолжает экскурсовод, – прежде всего благодаря его многочисленным обитателям. Здесь можно увидеть множество исчезающих видов птиц: знаменитых розовых фламинго, цапель, черных аистов с ярко-красными лапами и клювами, редкие виды бакланов.

– Молента…что? – дурачится Саня, передразнивая экскурсовода, но та не остается в долгу.

– Название парка происходит от сардинского «su molenti», что означает осел.

Марк смеется в голос, Саня дуется, принимая на свой счет.

– А ослы-то здесь при чем?

– На них в прошлые времена перевозили соль, собранную из солончаков.

– А почему солеварни закрыли? – сыплются все новые вопросы.

– В Средние века солеварни привлекали в Кальяри многочисленных завоевателей, ведь соль ценилась на вес золота. А закрыли их только в семидесятых годах прошлого века из-за загрязнения морской воды. Двадцать лет спустя местные власти решили создать в этом районе парк-заповедник.

Пока мы дружно плетемся пешком, нас обгоняет группа туристов на велосипедах, от которых мы в свое время отказались. Также можно было взять и водную экскурсию, но мы сперва захотели посмотреть все с берега и погулять по парку.

Здесь действительно красиво, есть на что посмотреть. Босоножки Мирохиной на мне тоже чудо как хорошо смотрятся, но с каждым шагом я вспоминаю о Любаше с ее неумолимым стремлением к красоте все чаще, и не всегда добрыми словами.

– Что-то не так? – оказывается рядом Борис, подставляя свое твердое плечо, пока я не хуже фламинго скачу на одной ноге.

– Мозоль натерла. Сейчас. Где-то в сумочке должен быть пластырь.

– Не торопись, я тебя держу, – опускаются на талию его теплые ладони, но этим все не ограничивается: Боря, будто ребенка, усаживает меня на свое колено.

Мне неловко, и я невольно оглядываюсь по сторонам. Только до нас конкретно в этот момент никому нет дела. Все словно сговорились. Геля без перерыва что-то фотографирует и, увлеченная этим занятием, уходит дальше вдоль берега. Остальные разбились по кучкам, шутят, смеются, общаются с экскурсоводом, но даже не смотрят в нашу сторону. Незаметно мы с Борисом отбиваемся от группы и остаемся наедине.

Он сегодня какой-то странный, слишком молчаливый. Его вечно звонящий телефон взял тайм-аут, за всю дорогу даже ни разу не пикнул. Стоило бы порадоваться за человека. Может, наконец дадут ему спокойно отдохнуть? Только сам мужчина отчего-то мрачнее тучи, словно что-то его удручает.

Надеюсь, это не из-за той встречи с Бьерном в конюшне? Нет, конечно. Эту мысль я сразу отметаю. Кто я такая для Бориса, чтобы он меня ревновал, да еще и к служащему отеля? Здесь должны быть причины посерьезнее. Вспомнив девиз дня о помощи и благодарности, я решаю не оставаться равнодушной.

– У тебя что-то случилось? – заглядываю в его задумчивые серые глаза и понимаю, что попадаю в точку.

– Нет… То есть да.

– Что-то на работе?

Отрицательно качает головой.

– В семье? – не отстаю я.

От Гели я знаю, что Борис не женат, но на этот мой вопрос он не торопится отвечать. Может, что-то с родителями?

– У тебя ведь есть сын, Даниил. Сколько ему?

– Восемь, – не понимаю, к чему Боря клонит.

Конечно, я рассказывала ему о Даньке, пока мы летели в самолете. Как любая нормальная мать, о своем чаде я могу говорить часами, особенно если меня вовремя не заткнуть. Но я и подумать не могла, что взрослому несемейному мужику это может быть интересно, и уж точно не подозревала, что он запомнит его имя.

– Тогда, пожалуй, ты здесь единственная, кто сможет мне помочь, – улыбается Борис своей немного грустной и усталой улыбкой, и я, еще толком ничего не сделав, уже испытываю определенное удовлетворение, то самое, которое обещали по итогу дня в пособии Марафона Счастья.

Речь определенно пойдет о детях, и мои глаза загораются интересом.

– Выкладывай уже, – подбадриваю я Бориса, закончив со своей мозолью.

С пластырем на пятке идти становится на порядок легче, но мы никуда не торопимся, ведь дело, судя по всему, у нас деликатное.

– Это моя Алиса, ей десять, – с фото на экране нам улыбается симпатичная девчонка в джинсах и розовой футболке.

– Вся в отца, – подмечаю я, – глаза у нее точно твои.

– Алиса не моя дочь, а моего старшего брата, – поправляет меня Борис, запихивая смартфон обратно в карман. – Когда она родилась, я был еще совсем зеленым, только универ заканчивал, зато брат в то время уже уверенно стоял на ногах, бизнесом заправлял, дом строил. А потом… Алиске и трех не было, когда Серега с женой погибли в аварии.

Сердце пропускает удар. Я перевожу взгляд на Борю и вижу, что ему и сейчас тяжело об этом говорить. Да уж, не такой истории я ожидала.

– Сочувствую.

– Не стоит, все в прошлом. Справился, пережил. Тяжелее всех пришлось не мне, а Алиске.

– Ты ее вырастил? – догадываюсь я.

– Если это можно так назвать, – насмехается он над самим собой. – Няньки ее вырастили, пока я впахивал за троих и по карьерной лестнице пробивался, чтобы обеспечить малявке все самое лучшее.

– А родители твои помогали?

Борис замолкает, хмурится, и я уже корю себя за чрезмерное любопытство.

– Нет у меня никого. – Под носок его модных лоферов попадает небольшой камень, и он с силой его пинает. – Мать умерла, батя спился. Самого брат вырастил. Серега всегда был такой: развитый не по годам, смекалистый. Вырвался из нищеты и меня на ноги поставил, отучиться заставил, теперь я ему долги возвращаю.

Мне нечего сказать. Не понаслышке знаю, как алкоголь разрушает семьи. У знакомых у каждого второго кто-то из родни да пьет: отец, дед, мужья, матери. И все мы настолько привыкли к этой жуткой реальности, что его рассказ не заставляет шевелиться волосы на моей голове, хотя, по-хорошему, должен бы. «Все пьют», – ответит любой русский, обсуждая вопрос меры и разрушительных масштабов этого пристрастия.

– Так что с Алисой? Ты ведь о ней хотел поговорить, верно?

– Да ты мысли читаешь, – тепло улыбается Боря. – Я тут пережестил немного, и она объявила голодовку.

– Давно?

– Еще вчера, – с ужасом вздыхает сердобольный родитель.

– И по какому поводу?

– Хочет, чтобы я отпустил ее пожить у подруги на время моего отпуска, а не оставлял под присмотром Сметаны Вареньевны.

– Кого-кого?

– Это наша няня и домработница по совместительству. Светлана Валерьевна Алиске как родная бабушка, столько лет уже с нами.

– Ясно, – улыбаюсь я, взглянув на этого статного серьезного мужчину с новой стороны. В роли заботливого отца, который с такой нежностью вспоминает о ребенке, он невольно вызывает симпатию. – Так чего же ты хочешь от меня?

– Совета, – признается в своей слабости сильный мужчина. – Еще совсем недавно все было так просто: совместные прогулки, мультфильмы, попкорн, новые куклы, мишки и все! Алиска меня обожала. Вешалась на шею, стоило прийти с работы, а еще трещала без умолку, рассказывая обо всем, что видела за день. Теперь все стало иначе.

– Дай угадаю. Она запирается в комнате, грубит, ничего не рассказывает и, конечно, не вылезает из своего телефона.

– Вы что, с ней знакомы? – искренне удивляется Борис.

– Нет, – не могу сдержать улыбки. – Просто я и сама когда-то была очень вредным подростком и давала родителям жару.

– И что мне с ней делать? – разводит он руками. – На работе целый филиал держу под контролем, планы перевыполняем, а здесь не могу с капризной девчонкой справиться.

– Наберись терпения, – как-то естественно касаюсь его руки, желая подбодрить, и Боря останавливается, внимая каждому моего слову, словно я открываю ему секреты мироздания. А еще не сводит с меня своих внимательных серых глаз. – То, что она сложнее выходит на контакт, вовсе не значит, что Алиса стала меньше тебя любить. Даже если она этого не показывает и все делает наперекор, поверь, сейчас она нуждается в тебе еще больше, чем раньше. Не дави и не командуй, как на работе с подчиненными. Стань для нее добрым другом, который всегда выслушает и попытается понять.

– Ты бы ей точно понравилась, – срывается с мужских губ, а его рука тянется к моему лицу, заботливо убирая выбившуюся прядь за ухо.

Мне неловко от этого интимного жеста. Где-то в душе Борис мне определенно нравится, но не так сильно, как Бьерн. Я всего-то хотела помочь ему в отношениях с ребенком, но точно не собиралась давать ложных надежд. Вот только правильно ли он меня понял? И можно ли оставаться друзьями, постоянно игнорируя все эти намеки и ухаживания?

– А что делать с ее голодовкой? – настигает его насущная проблема, и на мужественное лицо возвращается волнение. – Она же умрет там, пока я из этого отпуска вернусь.

– Борь, не смеши. Девочки такие продуманные создания, что перед объявлением голодовки обязательно запасутся мешком печенек на неделю. Поверь, ничего с ней не случится.

Мы улыбаемся друг другу и продолжаем путь, наслаждаясь видами: соляными озерами сиренево-розового цвета и сотнями изящных птиц, издалека напоминающих воздушное розовое облако. В тени раскидистого дерева мы, не сговариваясь, останавливаемся.

– Но пойти на компромисс и показать, что ты готов к переговорам, лишним не будет. Сделай первый шаг, покажи, как сильно ты ее любишь и на какие активные действия ради нее готов. Женщины в любом возрасте такое ценят.

Где-то совсем рядом слышен цокот копыт, и я замечаю приближающегося Бьерна на его вороном красавчике Генри. Сердце отбивает радостный бит.

Вот это сюрприз! Как же он хорош на коне! Не мужчина, а мечта, настоящий сказочный принц.

– И ты тоже? – возвращает мое внимание Борис.

– Что я? – теряю суть разговора, думая о своем.

Бьерн в это время становится все ближе. Мы для него сейчас как на ладони под этим одиноким деревом.

Задумчивый взгляд потемневших серых глаз встречается с моим, до жути растерянным, опускается на губы, заставляя нервно сглотнуть. И тут до меня доходит, что мой совет Боря интерпретировал по-своему и готов применить не только по отношению к Алисе.

Господи, вот и где я так нагрешила? Я ведь только хотела помочь! Пожалуйста, пусть в этот раз обойдется без активных действий с его стороны, еще и на глазах у Бьерна.