Глава Последняя. Только для тебя
Я несусь со всех ног. Думаю, ни один человек так не спешил ещё на свой рейс.
Тыдзынь.
Сообщение Инстаграм.
Кто это может быть?
Лео… Виртуальный Лео.
Мои ноги замедляются. Тело самовольно отказывается от программ и установок, прерывает связь с мозгом, повинуясь сторонней силе. Я останавливаюсь, как вкопанная, у стекла, смотрю на отъезжающий от рукава самолёт с надписью China. Дождь? Снаружи дождь?
В моих руках телефон.
Пользователь WTF LEO добавил публикацию.
Это фото. На этот раз только глаза, и они… мне кажется, я ощущаю физически, как расширяются мои зрачки, потеют ладони, гремит и набухает в груди, стекает в живот и ноги, просачивается в кончики пальцев, распускается в каждой клетке неизмеримое. Самое прекрасное и фундаментальное. Они… умные, его глаза. И карие. Цвета жжёного сахара.
Подпись: WTF LEO: Смотри. Только для тебя.
Боже… Я провожу большим пальцем по фотографии и закрываю глаза. Мои ноги перебирают бетонный пол дворца полётов на дальние расстояния, руки прижимают умный и полезный девайс к груди. Потом я снова смотрю в его глаза и не могу удержаться на ногах, сползаю по стене на пол. И там, на холодном полу, на родной Канадской земле, отдаюсь головокружению без остатка.
Мамочка, мамочка, мамочка… что это опять льётся из моих глаз? Почему оно такое горячее? Зачем стекает со щёк на шею и метит за шиворот? Это либо слишком много вина, либо безбожно красивый сон, либо… магия.
Я лечу. Лечу в тоннеле, построенном самыми древними строителями жизни, перемещаюсь в лабиринтах судьбы. Здесь не нужно думать, только смотреть, слушать, чувствовать. Не искать нужные ответы, а просто принимать их. Слышать их каждой частицей своей звёздной пыли.
WTF LEO: Видишь?
Betelgeuse: Да.
WTF LEO: Узнала меня?
Betelgeuse: С первого взгляда.
WTF LEO: Я приеду за тобой. Очень скоро. Только дождись.
Betelgeuse: Какого цвета твоя машина?
WTF LEO: Красного.
Betelgeuse: Я буду ждать красный.
WTF LEO: Пообещай мне.
Betelgeuse: Что?
WTF LEO: Обнять, когда встретимся. В любом случае обнять.
Betelgeuse: Обещаю.
— Извините, у меня рейс в Ванкувер через час. Вы не подскажете ворота?
— Вы пропустили переход в другой терминал. Боюсь, Вам придётся вернуться. Хотите, я провожу?
— Нет, не нужно, спасибо. У меня целый час…
Целая вечность, чтобы найти дорогу домой.
И едва мои ноги добредают до посадочных ворот, мне приходит обычное SMS:
Kerrfoot: Забыл сказать тебе кое-что.
Lea Harper: Кто это?
Kerrfoot: Угадай с трёх раз. Подсказка первая — «девять часов над Атлантикой».
Lea Harper: Лео? То есть, Кай?
Kerrfoot: Кай. Давай так, ты не спрашиваешь, откуда у меня твой номер, я не спрашиваю, как ты узнала моё имя.
Lea Harper: Можешь не говорить, откуда у тебя мой номер. Скажи, зачем соврал?
Kerrfoot: Я не врал. Вернее, врал, но не тебе. Тебе-то я, как раз собирался правду сказать, но ты первая нарекла меня «Лео»! Не хотелось разочаровывать столь наблюдательную леди J. Нет ничего страшнее женского разочарования! Теперь к делу.
Lea Harper: Погоди с делами, я ещё не всё выяснила. Почему «Лео»? Даже если врал не мне, почему именно «Лео»?
Kerrfoot: Первым на ум пришло.
Lea Harper: Странно.
Kerrfoot: Что странно?
Lea Harper: Либо моя жизнь полна совпадений, либо я слишком громко транслирую во Вселенную свои желания.
Kerrfoot: Я склоняюсь к последнему.
Он присылает мне фото.
Дорогой Лео! Я пишу тебе в отчаянии и с некоторой надеждой одновременно. Пусть Боги Счастья примут этот сундук с сокровищами в качестве жертвоприношения на свой Алтарь Одиночества и всячески помогут тебе найти меня.
Адьё!
Твоя Лея
Lea Harper: Откуда она у тебя?
Это мой почерк, моё послание на кусочке картонки от пачки сигарет. Я оставила его в чемодане, брошенном в Барселонском аэропорту.
Kerrfoot: Не забудь забрать свой «сундук» с багажной карусели в Ване. И помни: ты мне должна. Я люблю задачи на смекалку, но эта, ещё и поставленная на таймер, почти взорвала мой мозг! И у меня вопрос: как ты его застегнула?!
Lea Harper: Это исключительно женская магия. Постой… Обалдеть… Обалдеть! Ты подобрал мой чемодан?
Kerrfoot: Вопрос всё ещё открыт: как ты застегнула свой чёртов чемодан?
Lea Harper: Это полный… Это… Нет, ты серьёзно? Боже, какое счастье! Какая, мать её, удача! А ты? Как ты его умудрился закрыть?
Kerrfoot: Старая добрая мужская сила.
Lea Harper: Обалдеть, чувак! Нет, ну ты реально… Чем же мне возвращать долг?
Kerrfoot: Дай подумать… Есть идея. Поймай момент, когда будешь счастлива, сфоткай себя в неглиже и пришли.
Lea Harper: Идёт! Но есть условие.
Kerrfoot: Давай.
Lea Harper: Пришли мне звезду, когда ОНА позвонит.
Kerrfoot: Почему звезду?
Lea Harper: Кое-кто мне недавно напомнил, что все мы сделаны из звёздной пыли.
Kerrfoot: Понял. Сделаю.
Lea Harper: Удачи тебе.
Kerrfoot: И тебе удачи. И помни: лучше всех целуются сорокалетние!
Lea Harper: В таком случае, мне придётся прожить ещё как минимум пятнадцать лет!
Kerrfoot: Береги себя. Береги его.
Lea Harper: И ты береги. Я знаю, мы ещё встретимся. И это произойдёт так же неожиданно и нелепо, как в первый раз!
Kerrfoot: Даже не сомневайся в этом, Бетельгейзе!
Он не обманул — мой ментоловый чемодан одиноко болтается на карусели. Одиноко, потому что из самолёта я вышла самой последней. Ноги отекли так, что не налезают и балетки — двадцать часов лететь — это слишком даже для такого живучего организма, как мой. Но самое странное — это грусть. Казалось бы, радуйся! Пытка окончена! Ты дома! Но нет же, я еле плетусь, пока тащу за собой чемодан и обувь.
Эскалатор, огромный холл Ванкуверского аэропорта.
Это ощущение… оно появляется почти сразу. Тот редкий в сознании момент, когда все звуки мира вдруг становятся отдалённым эхом, а внутри тебя тишина. И ты понимаешь: душа притаилась не просто так. Она замерла в ожидании.
Я узнаю эти глаза мгновенно. И удивляюсь собственному воображению, дорисовавшему остальные черты почти безошибочно. То ли это природа вылепила этого парня по моим слепкам, то ли мои вкусы и ожидания были однажды заточены под него, но я искала его и нашла. Откуда мне это известно? Если отбросить всё разумное и рассудительное, а просто слушать, то каждый мой ген сейчас отчаянно вопит об одном: «Это ОН!».
Прямо передо мной, у стеклянной стены холла аэропорта — единственного выхода на парковку — человек, которого я ждала. Человек, который ждёт меня.
Его лицо… я просто стою, приоткрыв рот, и не могу пошевелиться. Кажется, это состояние величают шоком. Он и впрямь, должно быть, как две капли воды похож на свою мать. Женщину, не выдержавшую схватки с миром. А Лео в инвалидном кресле.
Я улыбаюсь, потому что сложно не улыбаться. И даже не пытаюсь сдерживаться — всё равно бесполезно. Но это первая наша встреча, поэтому во мне очнулась скромность, и я стою, глядя на него немного исподлобья, но то, что беснуется сейчас в моей груди, не скроешь и уже не назовёшь улыбкой — это откровенное предвкушение… счастья.
Он раскрывает свои руки так широко, как будто хочет обнять ими весь мир.
Я отпускаю ручку чемодана, роняю сиреневые босоножки.
Делаю шаг.
Ещё один.
Мои ноги не касаются земли, пока я лечу к нему. Мне не нужна опора, мне не нужны воспоминания, мне не нужны мечты, иллюзии и чужие истории.
Потому что в это мгновение у меня начинается своя.
У него крепкие руки, сильные. Удары его сердца мощные. Настолько, словно хотят пробить мою грудную клетку. А может, уже пробили — оно бьётся во мне.
Я боюсь открывать глаза.
Я боюсь открывать глаза и поэтому только глубоко вдыхаю. Он пахнет… утром.
— Ты такой…молодой. Сколько тебе? — шёпотом.
— Двадцать три. А тебе? — тоже шёпотом.
— Двадцать шесть.
Он немного поворачивает голову, и я зажмуриваюсь сильнее — его губы едва ощутимо касаются кожи на моей шее. За ухом.
Мурааашки…
Он ничего не говорит, и не нужно — вместо слов его губы, они прижимаются с чувством — знакомятся. Пока только так. А остальное — сладкое и самое сладкое целиком в будущем, целиком впереди, и меня опрокидывает цунами, сбивает с ног.
Его пальцы вжимаются в мою спину… и ягодицы. Весь мой вес на его коленях, и я спохватываюсь — может быть, ему больно? Тяжело? Порываюсь встать, но он не отпускает — прижимает сильнее к себе. И я сдаюсь — мужчина… Всё равно мужчина.
— Это странно, видеть человека впервые и обнимать его вот так, как своего, — шёпотом признаюсь ему на ухо.
— Странно не это…
Боже, Господи Боже, какой же у него голос!
— А что? — даже не спрашиваю, а едва слышно выдыхаю.
— Это ощущение… чувство последнего пристанища.
Да, именно так. Именно это и именно этими словами — последнее пристанище. Понимание, что всё самое сложное позади, и ты сделал главное — нашёл давно потерянную часть себя. Где-то когда-то случился большой взрыв, красный гигант разнесло на миллиарды световых лет, разбив на одинокие частицы — души будущих людей. И с тех пор мы друг друга ищем, и если делаем это сердцем — почти всегда находим.
Моя душа больше не одинока: что бы ни случилось, я не одна — нас двое, и мы преодолеем всё, если захотим.
— Давно ждёшь? — спрашиваю.
— Не больше часа. Сам только прилетел.
— Откуда?
— Лос Анджелес.
— Oh, boy… Всё рассчитал?
— Да, — кивает и… едва ощутимо нюхает меня.
Мне приходится немного оторваться от него, чтобы заглянуть в глаза — карамельные. Медовые.
— У тебя просто фантастический голос… Я говорила про месяц правды?
— Не помню.
— Кажется, тебе не говорила. Сегодня истекает месяц моего эксперимента — до полуночи я говорю только правду. У тебя ещё осталось…
— Пять часов. Мне хватит. И у меня уже есть первый вопрос: ты любишь странноватый секс?
— Я обожаю секс. Любой.
— Я чувствовал… — улыбается так широко, что это передаётся и моим щекам тоже. — Мы подходим друг другу.
— А ты сомневался?
— Скорее, не мог поверить, что ты, наконец, нашлась, — снова улыбается, и цвет его глаз странным образом становится закатным небом.
Господи, как же он мне нравится, как нравится… с ума можно сойти… что это? Что? Я не помню ничего подобного, даже сотых долей эмоций с Тьяго. Ничего похожего….
— Поцелуешь?
— Вопрос второй: а как ты любишь целова…