Глава 17

— Ты серьезно? — пораженно переспрашиваю я.

Антон постучал в мою дверь минуту назад.

В одиннадцать вечера — самое время. Когда я открыла, он еще был в пальто, только что пришел. И первое, что он сказал: собирайся, едем в старую квартиру.

— Абсолютно, — спокойно сообщает Антон. — Нужен следственный эксперимент. Степан останется с няней. Ты ведь сама настаивала, чтобы я повторил расследование?

— Да… — растерянно выдыхаю я.

Вроде как, мне самой это нужно.

Так что придется собираться, просто так неожиданно.

— Мне нужно одеться, — закрываю дверь и сажусь на кровать, прийти в себя. Антон меня разбудил. Несмотря на няньку, я выматываюсь с младенцем.

Надеваю брюки и свитер, в которых была на фотосессии, и собираю волосы в простой хвост.

— Что еще за эксперимент? — интересуюсь я уже в машине, когда он выезжает на дорогу.

Мы одни.

Без охраны.

Вокруг темно, пляшут отблески от фонарей вдоль дороги. Снежинки разбиваются об лобовое стекло. Антон сильно разогнался.

— Меня попросили провести видеосъемку с тобой, чтобы сравнить с теми записями.

— Понятно, — потрясенно замолкаю.

Мышцы затекли. Слегка потягиваюсь в кресле, и смотрю в окно.

На меня Антон не смотрит.

Нервничает — большие пальцы гуляют по рулю. Посматривает в зеркала словно опасается слежки. Но в целом спокоен.

Мы паркуемся в подъемном паркинге.

Выхожу из машины.

Мысли идут в сторону расследования. Хорошо, Антон хочет эксперимент… Но, если рассуждать, а как вообще это произошло?

Запись была сделана в этой квартире.

Мне толком ничего не объяснили, при каких обстоятельствах это случилось, когда — только общие черты. Мы с Антоном поднимаемся наверх. Сто лет здесь не была… Даже немного нервничаю.

В этой квартире мы стали жить после свадьбы.

Вообще Антон и его отец жили на два дома. Несмотря на то, что квартира после свадьбы как бы считалась нашей, свекор сюда приезжал периодически, работал в кабинете, если задерживался, то ночевал. Точно так же и мы иногда оставались с Антоном в загородном особняке.

Мне больше нравилась квартира. Здесь было уединенно.

— Проходи, — меня приглашают, как гостью.

Вхожу, снимаю пальто.

Квартира стоит нежилая, здесь пыльно и как-то пусто. Чувствуется, что люди появляются здесь редко. От стен веет холодом, а не уютом.

Она очень большая, и темные проемы выглядят зловеще, как склеп.

— Ты хочешь воссоздать запись? — интересуюсь я, наблюдая, как он включает свет в коридоре и дальше, рядом с кабинетом отца.

— Да.

— Что тебе все-таки сказали?

Пауза.

— Запись подлинная.

У меня падает сердце, я вздыхаю. Уже собираюсь выкрикнуть: это не так! Ну сколько можно, в самом деле? Антон продолжает:

— Им нужно видео с тобой, чтобы провести сравнение.

— Может быть запись и подлинная, — перевожу я дух. — Только на ней не я, Антон!

Антон тоже вздыхает.

В расстегнутом пальто, уставший к вечеру и в интерьере нашего старого холла он так выглядит, что меня настигает дежавю. Словно не было развода и этих девяти месяцев.

— Именно поэтому мы здесь, Кира.

Антон подходит почти вплотную. Несколько секунд смотрит в глаза — то ли хочет еще что-то сказать, то ли сделать… Раньше он так подходил, чтобы погладить по щеке, обнять, поцеловать… Это давно в прошлом.

Он отворачивается и направляется в кабинет.

Вхожу за ним, Антон колдует над сейфом.

— Код знаешь?

— Нет.

— Запоминай цифры, — он диктует несколько цифр, запоминаю только с третьего раза. Антон приоткрывает сейф, кидает беглый взгляд и захлопывает его. — Сейчас идешь в спальню. Дальнейший сценарий такой… Выходишь из спальни, дальше по коридору…

Перед глазами встает видеозапись, что он показывал.

— Я помню.

Направляюсь в спальню и захлопываю дверь.

Нужна минутка, чтобы настроиться.

Открываю дверь и иду по коридору, стараясь имитировать скорость. Прохожу мимо Антона в холле, стараясь на него не реагировать. Осторожно открываю дверь кабинета — она всегда была открыта… Подхожу к сейфу.

Набираю шифр.

Открываю дверцу. Внутри пусто — то есть абсолютно. Наверное, Антон убрал все после смерти свекра. Но все равно делаю вид, что беру что-то и иду обратно в спальню.

Следом заходит Антон.

— Молодец. Отлично справилась.

Нужно идти обратно в кабинет, пересматривать записи, что получилось. Но мы почему-то застываем. Оба устали. И обоим грустно.

Мне эта минутная прогулка по дому стоила огромного количества сил.

— Не понимаю, как меня подставили, — качаю я головой. — Если запись подлинная, значит, это был спектакль с какой-то актрисой очень на меня похожей… Значит она была здесь. Как это возможно?..

— Или это была ты, — улыбается Антон, но уже не так, как раньше.

Скорее подначивает, чем не верит.

— Не я!

Он молчит.

Если бы он не верил мне на все сто процентов, то не притащил бы сюда и не стал разбираться дальше.

— Получается, она была в нашей спальне, — продолжаю я. — На ней моя одежда. Она похожа на меня, как сестра…

— У тебя не было сестры-близнеца?

— Ты шутишь? Нет, конечно.

— Может, твоя мама не все тебе рассказала.

Смотрю и не понимаю, он серьезно или как?

— Я бы тогда знала… Давай не будем рассматривать совсем фантастические версии.

— Других не осталось, Кира.

С этим я согласна.

В кабинете мы пересматриваем запись. Похоже на то, что я видела. Конечно, одежда другая, все иначе, но я правдоподобно сыграла…

— Ты помнишь тот вечер?

Антон сидит в кресле, а я присаживаюсь на широкий подлокотник. Просто так удобнее. Он как будто не замечает: сосредоточенно смотрит кадры со мной.

— М-м-м?

— Тот вечер, когда я якобы обнесла сейф?

И покраснела при слове «обнесла». В ушах так и звучит мамин голос: что за выражения, Кира?

Антон не реагирует.

— Отлично. Я летал в Швецию по делам отца…

Он не успевает договорить, как перед глазами вспыхивает картинка.

— Боже, я помню это! — восклицаю я.

Я была одна в доме, было непривычно и страшно… Антон улетел только на один день, а я осталась — слишком неожиданной была командировка. Прямо из офиса отправился в аэропорт. Такие и раньше иногда бывало, но мы еще не жили вместе и одна в доме я не оставалась…

До сих пор помню свои чувства: грусть, одиночество, в огромной квартире страшно и непривычно. И хочется одного — чтобы Антон скорее вернулся.

— Так это был тот вечер?

— Да.

— Мы же болтали перед сном, помнишь?..

Страх я пыталась отогнать разговорами. Сначала поговорила с мамой, подругой, потом с Антоном перед сном. С ним мы болтали дольше всего, я даже смеялась…

Помню его голос — он меня успокаивал и говорил, что утром уже вернется. Скорее всего, я еще буду спать. И было так приятно осознавать, что, когда я открою глаза, мой любимый уже закончит дела и будет рядом.

Это воспоминание даже сейчас вызывает улыбку.

Антон, напротив, мрачнеет.

Складывает руки в замок — точь-в-точь, как отец. Кажется, он то же самое вспомнил.

— В ту ночь здесь кто-то хозяйничал, — бормочу я. — А я не слышала… — мысль идет дальше, да квартира огромная, хорошие двери, но. — Она была в спальне.

— Да, она вышла из нашей спальни.

Отмечаю, что Антон говорит «она».

Значит, все-таки верит. Хотя бы частично принял мою версию.

— Что ела и пила в тот вечер? — задал он вопрос, который уже вовсю крутился в голове.

— Я не готовила ужин. Тебя же не было, съела йогурт, бутерброд, чай выпила. Ничего особенного.

Такие детали за давностью уже не вспомнишь.

Но не готовила и не заказывала точно. Я была одна и до беременности ела, как птичка. Мне столько еды просто не нужно — в деталях не помню, но вроде бы бутерброд с мясом и йогурт был… Может быть, еще что-то съела из холодильника. Откуда же знать, это так давно было!

— Слишком много времени прошло, — качает головой Антон. — Но я выясню, кто из прислуги работал в ту и их опрошу.

— А в первый раз ее охрана не допросила?

— Допросила. Но сейчас другие обстоятельства.

— На ночь тогда никто не остался. Вечером прислуга ушла… Я была одна.

Антон запускает на видео ту самую запись, и мы вместе замолкаем.

Смотрим, как другая я крадется по дому.

Да, мы очень похожи. Но…

— Теперь ты видишь, что это не я? — шепчу я.

Антон поджимает губы.

— Тогда ты все-таки была другая, чем сейчас.

— О чем ты? — и вспыхиваю, поняв намек. — Ты намекаешь, что после родов я не очень выгляжу?

Я пышу праведным гневом.

Даже с подлокотника соскакиваю. Антон явно смущен.

— Прости, Кира. Это было неуместно с моей стороны, ты все-таки родила ребенка… Но выглядишь и двигаешься ты теперь немного иначе. Не могу замолчать этот факт.

— Как я должна двигаться? — цежу я. — Если недавно родила человека, даже отеки еще не полностью ушли! И грудь стала больше!

— Ладно, я понял, — Антон заслоняется ладонью от новых подробностей о моем теле. — Прости. Передам записи специалисту, пусть сравнивает.

— Ты мне веришь или нет? — решаюсь спросить я.

Антон молча заканчивает — выключает ноутбук, гасит свет в кабинете.

— Не знаю, верю или нет, — наконец признается он. — Но понял, что здесь есть секрет еще с того момента, как обнаружил, что ты не забрала машину.

Кстати, о ней.

Все было при мне, когда сбегала из города, но машина осталась у друзей.

Когда была беременной, водить не получалось, но теперь то могу ездить за рулем. И я не пленница Антона, чтобы запертой сидеть в доме.

— Я хочу забрать машину, — сообщаю, когда выходим из квартиры.

— Она у твоих друзей?

— Да.

— Завтра заберешь, — Антон хмыкает.

Вспоминает, наверное, как пришел к Ивану под видом покупателя и уверена, что испытывает неловкость, хотя ни за что не покажет этого…

— Почему ты хотела скрыть от меня ребенка? — интересуется он, когда мы уже гоним в загородную резиденцию.

Дороги опустели. Поздно. Я ужасно соскучилась по малышу… Казалось бы, так ненадолго разлучались, но спускать Степу с рук не хочется даже не минуту.

Вопрос, конечно, с подвохом.

Во-первых. Страх. Но будь я проклята, если признаюсь Антону, что боялась его! Хотя еще как боялась.

— Потому что ты считал меня воровкой.

— Из-за обиды?

Антон с любопытством смотрит на меня, хотя лучше бы на дорогу смотрел.

А меня разбирает злость.

— Потому что ты так поступил со мной — по-свински, — вываливаю я правду. — И думала, что и сына заберешь, как поступил твой отец. Внушишь ему всякий бред, что его мать воровка, погубишь ребенку жизнь. Я не хотела, чтобы над чувствами моего сына так издевались!

Зло перевожу дух.

Да, это именно то, чего я боялась.

Голые чувства.

Это Антон — кремень с детства. А своему сыну я такой судьбы не хотела.

— Значит, так ты обо мне думаешь? — негромко интересуется он.

Я его уязвила.

Антону не нравится быть сухарем в моих глазах.

Но чего он ждал, что я приму ситуацию с его точку зрения и скажу, что правильно сделал, бросив меня почти без объяснения причин?

— После того, как ты меня бросил? Иначе думать я не могу.

Антон предпочитает промолчать. Добираемся мы в тишине.

— Я сообщу о результатах, — мягко сообщает он.

Сердито взглянув на бывшего, я ухожу в комнату Степана.

Покормить, поиграть…

После разлуки малыш очень рад мне. Распеленываю, чтобы побрыкался, держу за ручки. На душе становится легко и гладко, хотя на Антона я еще злюсь.

И за слова о том, что изменилась.

А кто бы — нет?

И за разговор в машине.

Но это он — сын своего отца, мистер бесчувственный чурбан, так что ждать адекватных эмоций бесполезно. Спасибо, что верит и пытается разобраться, что произошло.

Уложив сына, сама иду в спальню.

Принимаю душ, чтобы расслабиться — внезапная поездка взбодрила, а мне нужно успокоиться, чтобы уснуть.

Хотела бы я сама знать, что случилось в тот вечер…

Помню, мне было одиноко — чувства и эмоции, как живые. А вот конкретные события… Остается надеется, что Антон раскопает детали: кто работал в тот день из прислуги, и где оказалось снотворное. В том, что оно было — не сомневаюсь, я слишком крепко спала в ту ночь.

Когда выхожу, звонит телефон. Подумав, беру трубку, несмотря на незнакомый номер, пусть и не хочется говорить на ночь глядя.

— Алло?

— Кира, — женский голос заставляет насторожиться, я его не знаю.

Но это может быть кто-то из заказчиков. Чем закончится доброта Антона, неизвестно, так что не стоит терять рабочие связи.

— Да, это я.

— Как будто я не знаю! — злится женщина, и я понимаю, кто это может быть. — Заползла в дом, мерзкая гадина! Но послушай меня, недолго тебе радоваться, уйдешь оттуда, также…

— По-моему вы не в себе, — перебиваю я.

Голос незнакомки действительно развязный, словно она утратила контроль над собой.

— Также! — взвизгивает она от злости, — как в прошлый раз, только без ребенка!

Она бросает трубку.

Сердце бьется быстро, хотя я вроде как собралась — даже страх не чувствуется. Угрозы, неприятный разговор — сон, как рукой снимает.

Но затем на место ошеломления приходит злость.

— Посмотрим, — цежу я, и ложусь в постель.

Похоже, звонила Альбина. А это — последний укус гадюки.

После завтрака, на котором Антон сообщил, что уже передал записи и результат будет вечером, я собираюсь за авто.

Принудительный отъезд с Антоном выбил из колеи, но пора в нее возвращаться. Драгоценности, машина, работа… Мои планы в силе, так что пора заняться жизнью.

Оставив Степана на попечении няни, еду к друзьям.

К счастью, Таня дома. Только открывает она с выражением недоверия и даже страха на лице. Я широко улыбаюсь:

— Привет. Я за машиной.

— Проходи, а где малыш?

— У Антона, с няней.

— Так вы помирились?..

Пока пьем чай, рассказываю последние события. Постепенно подруга расслабляется и начинает болтать. Забираю ключи и иду на стоянку за авто. Солнечный день. На душе впервые со времени родов спокойствие и странное предчувствие праздника. Уверенность, что все будет хорошо…

А я всего лишь восстановила контроль над своей жизнью.

Уверенно сажусь за руль и выгоняю «мерседес» на дорогу.

Немного утратила навыки за время простоя, но они быстро вернутся. Во время беременности я не ездила, зато сейчас — раздолье!

Наверное, слишком разгоняюсь на радостях.

Почти сразу — метров за сто меня тормозит гаишник. Так давно не видела их на дороге вот так, стихийно…

— Я что-то нарушила? — приветливо улыбаюсь я.

Но сотрудник мрачен и резок.

— Документы на машину.

— Э-э-э, — копаюсь в сумочке на соседнем сиденье, хорошо, что забрала их у Тани. Только дело в том, что их обычно не просят. Тем не менее, подаю их вместе с правами. — Пожалуйста.

Наблюдаю, как он вдумчиво изучает документы.

— Выйдите из машины, — резковато просит он.

Мне перестает это нравиться. Происходит что-то не то.

— В чем дело? — остаюсь вежливой.

— Машина чистится в угоне, — он смотрит в глаза. — Идите за мной.

— Что?! — выбираюсь из авто, обескураженная. — Это ошибка! Это просто невозможно, послушайте… Это машина давно моя.

— Сегодня поступила ориентировка на нее. Машина в угоне, — безапелляционно отрезает он.

Растерянно падаю в кресло, пока гаишник что-то бубнит в рацию.

Машина? В угоне? Это шутка такая или изощренное издевательство? Понимаю, что это надолго, а у меня ребенок маленький дома! Пора звонить Антону.

— Мне нужно позвонить мужу. У меня маленький сынишка остался дома с няней! Вы не можете меня задержать.

Еще теплится надежда, что сейчас быстро разберутся, поймут, что ошиблись и отпустят меня. Но здравый рассудок, мрачный вид сотрудника и интуиция подсказывают, что это все зря и явно подстроено.

— Разберемся, — сдержанно отвечает он.

Я попала.