Глава 29

Я вполне понимаю, почему он злится.

Золотой мальчик Антон Орловский привык во всем был первым. В учебе, спорте, бизнесе, и в личной жизни. Частная школа, лучшие учителя и тренеры. Он привык быть на виду, выступать, выигрывать.

И беспомощные слова, которыми он пытался что-то мне объяснить, закономерно его разозлили.

— Постой, — прошу я, останавливая его в нескольких сантиметров от моих губ.

Я знаю, что значит этот поцелуй.

Все, что было до — не считается. И то, что мы здесь жили, вместе боролись с Антоном плечом к плечу, общались, строили догадки — не считается и все. Хотя не поспоришь: борьба против общего врага объединяет.

Но настоящего примирения не было.

Был план, союз — как ни назови, временный, шаткий, и с неясным финалом.

Сейчас Антон говорит о другом.

Это поцелуй прощения.

Знак примирения между нами.

Мы уже не юнцы, чтобы он падал на колени, а я ломала руки, мечась между простить или проклясть. Может быть, на первом курсе я бы так и поступила. Но мы уже взрослые люди со своим багажом за плечами, а беременность и развод превратили меня из наивной легкомысленной девчонки в зрелую женщину.

И если я позволю ему завершить начатое, то это значит, что он принес извинения, а я простила.

Не этого ли я ждала?

Я медлю и палец, упертый в подбородок Антона, дрожит.

— А ты упрямая, — говорит он, и преодолевает сопротивление, чтобы впиться мне в губы.

— Да, — выдыхаю я, но целую Антона в ответ.

Мы слишком долго были не вместе.

Слишком много обид, боли и разочарований… А в результате выяснилось, что совсем не наша была это вина.

А Антон прав.

Я упрямая, поэтому так нелегко простить его.

Но наш поцелуй сносит эти преграды. Мы снова в счастливом прошлом, которое ожило, оно здесь, и это наше настоящее.

Мы словно оба одновременно понимаем, что этих преград нет и не было!

— Я скучал по тебе…

Антон резко поднимает меня на руки, а я хихикаю, как девчонка.

— В спальню? — он направляется из детской, и я не пытаюсь остановить Антона.

У меня такое чувство, что мы встретились после очень долгой разлуки. Не по нашей вине, а словно были в ссылках в разных краях. Между нами пролегали расстояния. Но теперь мы преодолели их, мы здесь и вместе…

На руках Антона тепло и уютно, как в старом уютном пледе.

Мы ведь расстались случайно!

Не потому, что Антон чем-то меня не устраивал или я его не любила — еще как любила. И у него были ко мне чувства, иначе он бы не пошел против воли отца и не выбрал меня…

На меня обрушиваются знакомые, радостные чувства. Это ощущение родного гнезда, семьи, которые испытывают только счастливо замужние женщины. Вкус родного дома.

Вдвоем мы оказываемся в постели, и я поддаюсь чувствам.

Мы оба поддаемся, срывая друг с друга одежду, целуемся, смеемся и все глубже погружаемся в волны страсти и неги. А ведь он начал всего лишь с поцелуя… Который так далеко нас завел. В ворохе теплых одеял и смятой постели мы в этот вечер миримся окончательно.

И вряд ли назавтра удастся разыграть недоумение и неловкость: как же так вышло. Антон явно дает понять, что на самом деле он думает и чувствует о наших отношениях…

Через полчаса мы лежим в кровати в обнимку, уставшие и успокоенные. А вместо взрыва эмоций в сердце теперь покой. Я смотрю в потолок, затылком опираясь на плечо Антона и чувствую, как он играет моим локоном, выбившимся из прически.

Наша кровать остывает от жара, а в потолке отражаются наши смутные силуэты.

Антон прижимает меня за шею.

— Прости меня.

Он все же это сказал, хотя должен был понять, что простила.

Молча слушаю, как он вздыхает.

— Я должен был сразу догадаться…

— Ты и догадался. Просто позже, — пожимаю я плечами.

Антон снова вздыхает.

Слова прозвучали двусмысленно: то ли обвиняю, то ли вхожу в положение. Объяснений не хочется. Мне так тепло и уютно, что чувствую, как между нами рвутся остатки холодных нитей.

— Я прошу прощения не только, как у своей жены, — вдруг добавляет он, искоса глядя на меня. — Но и как у матери своего первенца. Мы должны быть вместе, Кира.

Улыбаюсь.

— Ради ребенка?

— Не только… Я люблю тебя и всегда любил.

— И я тебя тоже, — признаюсь я, мысленно улетая в момент нашего знакомства. — И знаешь, я в тебя влюбилась не из-за твоих денег или известности. Просто за то, что ты был классным.

Кажется, что это должно стать для него откровением, ведь девушки на него вешались совсем не потому, что он приятный и классный, а потому что он Антон Иванович Орловский. Но Антон снова меня удивляет:

— Я знаю, Кира. Именно поэтому я тебя и выбрал.

А вот это ново…

Смотря в смеющиеся глаза и, понимаю, что он не прогадал. Из всех девчонок на меня обратил внимание, а не на модель, актрису, дочь таких же родителей, в конце концов, и сделал предложение. Всегда приятнее, когда тебя любят за то, что ты хороший человек, а не хорошая партия.

— Жаль, что отец меня не понял и не поддержал. Вот это по-настоящему жаль.

— Его было не переубедиться, — улыбаюсь я. — Вот таким он был. Иваном Грозным.

— Как ты сказала? — прищуривается Антон.

— Я его так мысленно называла. За характер… — мне становится грустно, после рассказа начальника безопасности о том, что случилось с матерью Антона, это уже не кажется забавным. — Антон, извини, что говорю об этом сейчас… Ты не думал о том, чтобы найти свою маму?

Антон вздыхает.

— Не знаю…

Вижу, что он как-то застывает и отстраняется. Слова о матери его если не ранят, то задевают внутри — это точно.

Переворачиваюсь, чтобы лучше видеть его. Антон ловит мой взгляд.

— Твой начальник безопасности говорил, что ее отправили в заграничную лечебницу много лет назад. Если это правда, нужно хотя узнать, как она… Помочь.

Антон встает, набрасывает халат на плечи и запахивается.

— Не думаю, что это правда.

— Почему ты так уверен?

— Я о таком не слышал. Сомнительно, что возможно держать здорового человека в лечебнице против его воли столько лет. Думаю, он тебя пугал.

— А где он сейчас?

Не то, что мне очень интересно, как поживает Виктор Семенович, но я упустила его из виду в свете других сложностей. А ведь он может быть заодно с нашими врагами.

— Я его уволил.

Антон сидит на краю кровати и так мрачно выглядит, что не решаюсь прервать его мысли. Встает и молча выходит из спальни. Я вздыхаю. Испортила такой вечер страшными воспоминаниями. Но я не могла промолчать о его матери, когда вспомнила о ней.

Помню, когда мы жили в его загородном доме, я видела альбом с засушенными и листьями, и цветами между страницами. Думаю, так Антон выражал свою любовь к матери, когда был маленьким…

Решаю заглянуть к Степану.

Стою недолго над кроваткой, любуясь спящим малышом.

Когда возвращаюсь, вижу Антона в темной кухне. Он стоит у окна, задумчиво глядя вниз.

— Ты как?

— Все хорошо, Кира. может, ты и права… Я любил отца, но до сих пор считаю, что он был не прав, когда поступил так с ней.

Молчу, не зная, что ответить.

— Так же пытались поступить и с тобой. Ты права, нужно найти ее.

Вздыхаю.

— И я так считаю.

— Иди в спальню, — говорит он. — Позвоню, и тоже приду в постель.

Безмолвно скрываюсь в спальне, ложусь в постель. Антон с кем-то говорит по телефону, думаю, с Градовым… Я его так и не дожидаюсь: слишком много впечатлений за день совсем меня разморили…

Утром просыпаюсь от поглаживаний по лицу.

Открываю глаза и улыбаюсь Антону.

— Завтрак в постель, — сообщает он. — Ешь и съездим в гости к Виктору Семеновичу.

— Что? Зачем?

— Градов назначил встречу. Хочу устроить небольшую очную ставку. Он думает, я приеду из-за тебя, но допросим его насчет моей материи. Все эти старые тайны пора вскрыть.

— Согласна…

Оглядываюсь. На тумбе рядом с кроватью стоит поднос с завтраком: крупные креветки гриль, омлет, гренки, стакан апельсинового сока и кофе…

— Как Степа?

— Нормально. Я его покормил из бутылочки.

— Это так мило, — прищуриваюсь я, плотнее запахиваю халат на груди и перемещаю поднос на колени. В глубине дома слышу звуки, словно там кто-то ходит. — У нас кто-то есть?

— Вызвал няню. Новую, не волнуйся.

— Хорошо, — вздыхаю я.

После последней выходки, в результате которой мы попали в больницу, старой няне я не доверяю.

Быстро ем, умываюсь и спешу в детскую.

Это, наверное, навсегда. Материнская тревога, которая не позволяет успокоиться, пока не увидишь дитя.

Степа рассматривает в кроватке детскую карусельку, рядом хлопочет, готовя бутылочки и памперсы, девушка с пшеничной косой.

— Доброе утро, — сияет она приветливой улыбкой, лет тридцати, голубоглазая. Очень приятная девушка. — Ваш сын под профессиональным присмотром. Я педиатр, так что не волнуйтесь.

— Отлично, — улыбаюсь я в ответ. — Вас нам так не хватало…

Антон уже оделся, и я тоже спешу в спальню.

Брюки, свитер, пальто и я готова. Удобно, что я лишена ненужных комплексов и не буду три часа собираться, как Альбина… Мы едем в центр, к Виктору Семеновичу, и я немного волнуюсь.

Помню, как он давил на меня, запугивал, интересно, что скажет на этот раз?

Нас запускают в роскошную квартиру, где сумрачно и тихо, как в склепе. Хозяин в костюме встречает нас в кабинете, он выглядит так, словно уходит с минуты на минуту.

В душе появляется смутная тревога.

Такое ощущение, что наша встреча — последнее, что держит его здесь и после того, как мы уйдем, он покинет этот пустой дом и больше не вернется…

— Вы куда-то собираетесь, Виктор Семенович? — это замечает и Антон.

Я вхожу в кабинет последней, сажусь напротив. Начальник безопасности скользит по мне странным взглядом: в нем и сожаление и равнодушие. Какой-то… прощальный взгляд.

— Уезжаю, Антон. Семью отправил заграницу, закончил дела и сам скоро буду там. Здесь меня больше ничего не держит. А ты зачем пришел к старику?

Насчет старика он преувеличивает.

Но это намек на увольнение с волчьим билет, это точно. Трудно начинать заново, когда всю жизнь служил одной семье.

— У меня к тебе вопрос, на который ты можешь ответить. Где моя мать?