Глава 12 – Хлебные крошки

Алина

— Бойко?

Замираю. Останавливаюсь на месте, смотря прямо перед собой в одну точку, и просто жду неизбежного. Но да, я игнорирую свою лучшую подругу вот уже целые две недели. Придумываю тысячи отговорок, чтобы даже не пересекаться с ней в стенах Академии. И пашу. Пашу, как проклятая, загружая себя репетициями и прогонами до такой степени, что остается сил только на то, чтобы приползти домой, упасть на кровать и умереть.

Воскреснуть вновь на следующее утро. И снова по кругу.

Лишь бы не думать о том, что где-то там, вне периметра моего зрения, есть они — лучшая подруга, и тот, к которому так отчаянно и вопреки всему тянется мое сердце. И они играют в любовь. Корчат из себя Ромео и Джульетту, превращаясь при этом для меня самой в ненасытных пиявок, которые перманентно пускают мне кровь.

Я знаю, что Прохоров ее целовал.

Видела это собственными глазами.

Да, в ту субботу я сослалась на недомогание, ссору с отцом и в итоге осталась дома. Но социальные сети не заткнешь, и уже в понедельник фотографии целующихся «влюбленных» не сунул мне под нос разве что ленивый.

— Бойко, а ты знала, что у них роман?

— Алин, а давно это между ребятами?

— О, они так круто смотрятся вместе.

— Красивая пара. И как нежно Антон целует Адриану, как пылко на нее глядит — сразу видно, что это любовь.

И пока меня всю перекручивало изнутри, мне приходилось насиловать собственные губы, растягивая их в улыбке. А как иначе? Держать марку, пока все болит и ноет, нас в Академии приучили сразу. Умри, но улыбайся и танцуй. Танцуй так, чтобы все плакали.

Все. Но не ты.

Даже когда целых четырнадцать дней тычут в лицо колючими фактами: вот они в кино, вот в ресторане, вот катаются на лошадях, вот он дарит ей цветы, вот воздушные шары, вот огромного плюшевого медведя, о котором мечтает каждая девчонка. В том числе и я.

— Алин, — моего плеча касаются тонкие пальцы Адрианы, а я, снова надеваю на себя маску девушки, которой все нипочем.

— Привет.

— Ты избегаешь меня? — она хмурится, а я качаю головой, игнорируя почти нестерпимое желание засадить ей в лоб парочку неудобных вопросов. Но меня попускает. Люди ведь ничего никому не должны, кроме как быть верными самим себе и своим принципам.

— Прости, я в последнее время что-то совсем загналась. Гофман сняла меня с роли, и я решила порвать все шаблоны, гонясь за мечтой, забывая о близких. Забывая обо всем.

— Да, Тоша писал, что ты не отвечаешь на его сообщения.

— Я отвечаю.

— Да, что пока занята, и дашь о себе знать чуть позже.

— Но я правда занята, Адриана, — упрямо улыбаюсь я, не отводя взгляд и почти не моргая. Если эта девушка думает, что мне станет стыдно за свое поведение, то она плохо меня знает.

Не станет.

— Тебе ведь вернули роль Авроры, можно выдохнуть.

— Только лишь потому, что Тихорецкая не справилась и дважды облажалась с поддержкой на репетиции.

— Да брось, Кошель влюблен в тебя, как щенок. Он специально обронил Эльку пару раз, чтобы вернуть тебя себе, — смеется подруга, но я не отвечаю на ее провокационное замечание. Лишь молчу и покорно жду, когда же наш разговор обретет хоть какой-то смысл. — Алин...

— Что?

— Мы больше не подруги?

— Это ты мне скажи. В последнее время я все узнавала от Антона, — развела я руками, не боясь того, что мои слова могут вырвать из контекста и перефразировать во что-то болезненное для меня.

— Ты про Мельника?

— Да хоть бы и про него, — пожимаю плечами.

— Я его люблю, Алин. Я просто хочу быть с ним. Всегда! Разве это противозаконно?

— Нет, — вру я, скрывая свои чувства и надежды того, кого она, словно марионетку, решила подергать за ниточки.

— Мой план уже начинает работать. И Тоша... он на самом деле очень мне помогает. Он настоящий друг.

— А я — нет?

— Я этого не говорила.

— Ну да...

Мы обе замолкаем. Я давлю Адриану взглядом, она же все-таки отводит глаза, а потом и вовсе закатывает их.

— А что я должна была говорить тебе? Ты такая вся правильная, что аж зубы сводит. Это нельзя! То можно! Есть только черное и белое. В чувства не играют. О любви не шутят. Да бред это все, Бойко! Неужели бы ты на моем месте поступила бы иначе? Тем более что Прохоров не был против этого плана.

Ну еще бы!

— Это обман.

— И кому я им делаю плохо?

— Никому, — согласно закивала я, решая для себя закончить этот разговор без прицела на смысл.

— Вот поэтому-то я и побоялась тебе рассказывать о своих планах. И Тошу потом отругала, что он сказал. Надо было по факту тебе все выложить. Уж не знаю, Бойко, откуда в тебе эти комплексы, но есть такие ситуации, когда игра в любовь стоит свеч.

Не стоит. Никогда. Я это знала, как никто другой в этом долбанном мире. Но сытый голодного не поймет, а потому я не видела смысла рвать глотку, чтобы кому-то что-то доказывать.

— Так мы дружим или нет?

— Конечно, дружим, — усмехнулась я. — И я не обижалась, если что. Просто считаю, что никогда не стоит так заморачиваться ради парня.

— Никогда не говори никогда, подруга, — подмигнула мне Адриана, а я чуть спустила пар, считая для себя, что действительно вызову кучу подозрений, если буду и дальше продолжать в том же духе шарахаться от ребят, словно от прокаженных.

Тут либо рубить окончательно все концы, либо отыгрывать спектакль до победного. Я не хотела становиться жертвой обстоятельств. Я и так по всем фронтам была подбитая. Еще и тут.

Ничего, потерплю...

— Ты сегодня как?

— Дома, — поджимая я губы.

— Не хочешь в гости? Мама наконец-то укатила в командировку, так что будет весело.

— Ладно, — киваю я.

— Ладно, — улыбается мне Адриана. — Тогда до вечера. Заеду за тобой, во сколько?

— В одиннадцать. До вечера, — ставлю я точку в разговоре, а затем жду, пока подруга развернется и оставит меня в покое. Чтобы я могла выдохнуть и снова качать кислород на максимум.

Рядом с ней было больно. Муторно. Завистно. И это последнее чувство грызло меня, а я сама себя за него ненавидела. Хотелось выскоблить себя изнутри, продезинфицировать все и зачистить едкой щелочью. Почему? Потому что я чувствовала от этого деструктива душу грязной и четко понимала, что ничем не была на самом деле лучше той же самой Адрианы Аммо, которая ничего мне не сказала о своих планах.

Потому что сама я точно так же была полна от нее секретов. И не только их, а еще и забористых скелетов в шкафу, которых и сама боялась до чертиков. Они скребли своими костлявыми пальцами изъеденные старостью дверцы шифоньера с обратной стороны и шептали мне без конца, что следят за мной. И знают, насколько я на самом деле жалкая.

Но все эти тухлые мысли пришлось выкинуть из головы, потому что прямо по курсу была смена в спектакле. Пока что я была лишь незначительным винтиком в кордебалете, но мне нужны были деньги. И жизненный опыт.

Ближе к одиннадцати вечера я перешагнула порог квартиры, выжатая как лимон. Отец спал в кресле перед включенным телевизором, рядом с ним стояла пустая бутылка из-под дешевого портвейна, упаковка от еды быстрого приготовления и кожица от съеденной колбасы. Что я к нему чувствовала? Пустоту.

Я неспешно приняла душ. Перекусила, купленным заранее в театральном буфете сэндвичем. И уже почти отправилась спать, как телефон истошно заголосил в моей сумке. Боясь разбудить отца, я, спотыкаясь, кинулась к нему и выудила с самого дна, а затем, не глядя, приняла вызов.

— Бойко?

— Антон?

— Ты где?

— А где мне еще быть, кроме дома?

— Какого черта ты дома, если я тебя жду под твоими окнами уже четверть часа?

— Меня? — продолжала я этот глупый разговор, состоящий из одних вопросов.

— Ну а кого еще мне ждать кроме тебя?

Ущипнула себя – не сплю.

И потерялась в причинах. Осталась только глупая надежда, что все не сон. Кто же виноват, что я в тотальной загруженности и бесконечной усталости просто позабыла о договоренности с Адрианой Аммо?

— Десять минут, — выдохнула я, а затем отключилась, принимаясь мотаться по комнате, как сумасшедший электровеник.

Джинсы. Футболка. На то, чтобы собрать волосы, не хватило времени. Сумка на плечо с самым необходимым. Подышать глубоко, чтобы спустить градус напряжения в собственном теле.

А затем торопливо спуститься вниз.

К нему.

— Ну наконец-то, Бойко! Едем.

— Едем, — улыбнулась я. — А куда?

— Куда? К Аммо на вечеринку, конечно же.

— Что...?

Но в ответ Прохоров только утопил педаль газа в пол и прикрутил уровень громкости музыки в салоне. А я отчетливо ощутила себя в западне.

Или в капкане...