Глава 15 – Главное: не пожалеть

Алина

Зря я старалась орудовать ключом в замочной скважине как можно тише. Отец по-прежнему спал в своем кресле перед включённым телевизором, но на этот раз рядом с ним стояла уже не одна, а две пустые бутылки из-под портвейна. Дешёвого. Воняющего на весь дом противным, кислым и прогорклым запахом живущего в этих стенах неудачника и алкоголика.

Но я все же, боясь разбудить родителя, разулась и разделась максимально тихо, а затем на цыпочках прошмыгнула в ванную комнату, где встала под горячие капли воды и смыла с себя мерзкий осадок от прошедшей вечеринки и от разговора с Рафаэлем Аммо. И спустя уже четверть часа была в своей комнате, кутаясь на шаткой и скрипучей кровати в ватное одеяло и позволяя себе немного пораскинуть мозгами.

Хотя и думать тут было нечего. Я не пойду на такую подлость, что мне предлагал брат лучшей подруги. А если я не в состоянии привлечь Антона без хитрости, значит, судьба у меня такая. Не мое. Не сдохну.

Все! И нечего тут больше думать.

Два часа сна. Вместо второго завтрака —лишь стакан ледяной воды, огурец и кусочек черного хлеба. Холодильник был пуст. Отец теперь, если и покупал еду, то только для себя, а на холодильник и вовсе грозился надеть замок. Но какой в том толк, если внутри разве что мышь не повесилась?

А дальше мне пора было бежать на тренировку. Ведь вечером мне предстояло выступать на сцене в спектакле, за что я стабильно имела копеечку. Я копила на возможность вырваться из этого города, из ядовитых лап своего отца, в новую жизнь, где меня никто больше не пнет, не ударит. Не скажет, что я обуза. Правда, львиная доля из заработанных мной денег, уходила на питание, а еще на оплату счетов за коммуналку. Да, отец поставил меня перед выбором: или так, или я могу собирать вещи и выметать вон из его квартиры. Он это сделал в день, когда мне исполнилось восемнадцать. Он тогда нажрался на радостях как свинья. Орал Кипелова «Я свободен», не затыкаясь, а затем и вовсе свалил со своими дружками праздновать это знаменательный день. Его не было все новогодние праздники. Если бы не соседка, баба Клава, то я бы не знала, что делать. А так — у меня даже был «Оливье» в тарелке, когда били куранты.

Я в тот момент мысленно присвоила своему родителю почетное звание «Папаша года». А затем пообещала себе, что обязательно всего добьюсь. Сама. Мне для того, чтобы стать человеком, ни папа, ни мама не нужны.

Вот и девочки из кордебалета обещали разузнать о месте в общежитии. И я ждала того дня, когда наконец-то смогу съехать, как манны небесной. Правда, вожделенная дата все оттягивалась бесконечно. Вот уже и конец января настал, а воз и ныне там.

После спектакля, выходя из театра и болтая со знакомыми девочками как раз о возможности моего переезда, я так погрузилась в тему, что не заметила парня, дожидающегося меня у запруженной парковки.

— Бойко!

Я вздрогнула, услышав этот голос.

— Алинка, это, что ли, за тобой такой красавчик прикатил? — хохотнул кто-то из девочек.

— Это друг, — отмахнулась я, хотя и вспыхнула вся от макушки до пят.

Как? Что? Почему? Вот это да!

— Антон, ты здесь? — удивилась я не на шутку, подходя к парню ближе. А тот мне улыбнулся самой очаровательной улыбкой, какую я у него только видела. И она была адресована мне!

— Да просто мимо проезжал, вспомнил, что у тебя тут халтурка в кордебалете. Думал, домой подвезти. Ты как?

— Спасибо, — кивнула я, не в силах ничего сделать со смущением и робостью.

— Прыгай, — указал Прохоров на свой автомобиль, и я без промедления послушалась.

А там уж мы в относительной тишине двигались в сторону моего дома. Антон зачем-то включал в салоне матерный рэп, что-то там с умным видом допевал, качал головой в такт так называемой музыке и периодически тряс ладонью, в поддержку текста, видимо. Максимально странное зрелище. Но я старалась не придавать этому значения и просто радовалась, что он рядом. Улыбается мне. Интересуется, не устала ли я. Не голодна ли.

Прям, вау!

Но уже перед моим подъездом, когда я от Антона ждала просто пустой беседы ни о чем, он вдруг выдал какую-то ненужную мне дичь:

— Ты знала, что после того, как ты ушла спать, Рафаэль Аммо тоже ушел вслед за тобой?

— Нет, Тош, не знала.

— А это так.

— И что мне делать с этой информацией? — недоуменно развела я руками.

Нет, ну правда, у человека, может, живот прихватило, а тут уже секреты Полишинеля раскрывать берутся. Чушь ведь несусветная!

— Просто он тебя сегодня подвозил домой, так? — дернул Прохоров плечом, а я прищурилась, не понимая, откуда он вообще в курсе. Хотя чего удивляться, ведь, в конце концов, Антон — сосед Аммо и мог нечаянно нас засечь.

— И что?

— И то, Алина, что такие парни, как Раф, просто так одолжения девочкам не делают, тем более таким хорошим, как ты. Понимаешь, о чем я?

А я вмиг губу закусила и с замиранием сердца решила сыграть ва-банк. Фыркнула. Глаза закатила манерно.

— В меня влюбиться нельзя, что ли?

— Нет, можно, конечно...

— Или ты слышал, что-то скабрезное из уст Аммо на мой счет?

— Нет, но...

— Тогда в чем дело, Антон?

— Просто Раф он...

— Он милый, — криво улыбнулась я, почти теряя сознание от этой дерзости. — Он никогда мне слова плохого не сказал, не метил ниже пояса и всегда вел себя в крайней степени учтиво.

Вспоминать, что этот «милый парень» видел меня без одежды и сверкнул передо мной обнаженными ягодицами в ответ, я намеренно не пожелала. Сейчас это против повестки дня.

А меж тем подсознание мое вопило своему кумиру: «ну же, гляди, Антон, нас уводят у тебя из-под носа, не допускай этого, скажи, что тебе не все равно!»

Но Прохоров ничего не сказал. Только поджал губы и со всей силы стиснул оплетку руля.

— Потом не говори, что я тебя не предупреждал. Уж я-то Рафаэля знаю. Ты в курсе, что мы раньше дружили? Нет?

— Нет.

— А это так. Но потом жизнь нас раскидала, и я предпочел прервать общение.

— М-м...

— Я волнуюсь за тебя, Алина. Ты вот не в курсе, но Аммо и его друг Басов, разбили не одно девичье сердце забавы ради. На спор, от скуки или просто так, чтобы самоутвердиться. Жестоко и хладнокровно. В прошлом году, например, одна девочка попала в психушку после того, как с ней закончил забавляться Рафаэль. А в декабре жертва их игр была вынуждена забрать документы из школы и уехать из города. Ей свернули мозги, Бойко.

— Ты пересмотрел сериалов на «Россия-24», Тош? — рассмеялась я, не веря в эту ересь, о которой твердил друг.

— Я говорю правду!

— И откуда ты это все узнал, позволь поинтересоваться? Мы учимся в разных школах.

— У нас остались общие друзья.

— Послушай, я не стану с тобой спорить, но позволь уточнить, ладно?

— Валяй.

— Зачем такому парню, как Рафаэль Аммо, самоутверждаться или влюблять девчонку на спор, м-м? Он же богат, красив, с потрясающей фигурой, спортсмен с многотысячной аудиторией в социальных сетях. На кой, спрашивается, ему заморачиваться всем этим дерьмом, о котором ты говоришь, если и так понятен исход? Да у него, небось, фанатки в очередь уже давно построились, дожидаясь своего часа, дабы быть замеченными.

— Просто подумай над тем, что я тебе сказал, Алина, — поигрывая желваками, процедил Антон.

— Обязательно, Тош, — а затем вздохнула и решила добить эту пьесу до конца. — Ну а ты? Когда заканчиваешь игры с Адрианой?

— Я их только начал, — самоуверенно улыбнулся парень. — Она уже почти на моем крючке. Еще немного, и она признается в любви ко мне, вот увидишь.

— Супер! — кивнула я с потухшим сердцем и схватилась за ручку, чтобы открыть дверцу в салоне и выйти вон.

Вечер резко перестал быть томным.

— Мне нужно идти, Тош. Спасибо, что подвез. И удачи с Адрианой.

— Алин, я не шутил насчет Рафа. Он — паук. Он ничего не делает просто так, если только не преследует какую-то свою выгоду. Не верь ему! Не слушай его! Не иди у него на поводу!

— Не буду, — кивнула я и наконец-то покинула салон, не желая больше слушать эти бредни.

Ну прям Доктор Зло в обличие татуированного парня с пирсингом и бритыми висками. Да я вас умоляю!

Но эффекта своими словами Прохоров все же достиг. Я почти вприпрыжку понеслась домой, где, с бурлящей кровью в венах, замерла посреди собственной спальни. А затем счастливо закружилась, не в силах оттолкнуть от себя мысль о том, что слова Антона уж больно были похожи на первые ростки ревности. И так меня распирало, что я не смогла погасить порыв хоть с кем-нибудь поделиться этими вскипевшими чувствами, мыслями и переживаниями. А потому не нашла ничего лучше, чем разблокировать телефон, провалиться в переписку социальной сети и написать одно-единственное сообщение плохому парню:

«Можешь говорить?»

И замерла в ожидании ответа, радуясь тому, что играть в любовь мне и не требуется. Надо лишь немного простимулировать Антона, а дальше уж он сам разглядит то, что теряет. Меня!

Осталось лишь получить согласие от парня на коррективы. И я не сомневалась, что он скажет мне «да», так как один раз Рафаэль уже протянул мне руку помощи.

Не подведет и сейчас. Я была в этом уверена!

«Могу», — прилетело мне в ответ почти сразу же.

«Я позвоню?» — написала я трясущимися пальцами.

«Не нужно. Я неподалеку. Выходи, через десять минут буду».

Я даже на месте подпрыгнула, а затем разрывной пулей вылетела из дома, боясь, что стены собственной спальни не сдержат мои внутренние порывы. А там уж спустя какие-то жалкие минуты передо мной остановился хищный мотоцикл, а его водитель снял с головы черный зеркальный шлем и подмигнул мне.

— Привет, Наполеон.

— Привет...

— Прыгай, — протягивает мне Раф запасной шлем, но я делаю шаг назад и в нерешительности облизываю губы.

— Что-то я как-то не очень.

Но Аммо только улыбается криво и подходит ближе. А затем молча надевает мне шлем на голову, фиксируя его под подбородком. И я как-то даже сказать ему ничего не могу, он так уверен в том, что делает, что я позволяю ему чинить этот беспредел.

— Ты же не хочешь обсуждать тему завоевания мира под окнами у зевак?

— Нет, но...

— Вот и отлично. Тогда садись и держись крепче.

— За что держаться? — спросила я ошарашенно, когда взгромоздилась на мотоцикл позади парня, но тот лишь приоткрыл визор на шлеме, полируя меня своим тяжёлым взглядом, а затем припечатал.

— За меня.

— А ручек специальных нет?

— За меня надежнее, — и добавил зачем-то: — всегда.

— Ладно, — примостилась я поудобнее на кожаном сидении и схватилась пальчиками за косуху Рафаэля, но тот только закинул голову к небу, что-то пробурчал неразборчиво через шлем, а затем завел двигатель и резко газанул, тут же останавливаясь.

А я же вскрикнула, по инерции прокатываясь вперед и практически стыкуясь с его спиной и плотно к ней прижимаясь. Хотела было отползти назад, но ладони парня в перчатках накрыли мои и не дали сдвинуться с места.

— Так лучше, Алин. И безопаснее.

— В следующий раз просто попроси, ок? — и вцепилась в него с такой силой, что аж мышцы заболели от перенапряжения.

— Так точно...

Спустя всего секунду Рафаэль сорвался с места и полетел по уже потонувшему в плотных сумерках городу, плавно маневрируя во все еще густом потоке машин и двигаясь в сторону моря. Я же от страха зажмурилась и тихонечко попискивала, не в силах справиться с зашкаливающим выбросом адреналина в кровь. И только спустя минут десять все-таки решилась открыть один глаз и увидеть, как мы стальной черной пулей отражаемся в зеркальных витринах.

Неожиданно мотоцикл сбавил свой бег, притормозил и повернул на стоянку прямо возле безлюдного пляжа, где на берег с силой выкатывались пенные волны. Наконец-то двигатель заглох окончательно, а я слезла с сидения и дрожащими пальцами расстегнула и сняла шлем с головы.

— Ну как ты? — прищурившись, следил за мной взглядом Рафаэль.

— Болтает, — откровенно призналась я и натянуто улыбнулась.

— Ты же на своих этих подкрадулях порхаешь на сцене. Я думал, у тебя крепкий желудок.

— Это пуанты, — рассмеялась я, а Аммо только покачал головой и кивнул мне в сторону маленького ресторанчика, расположенного почти впритирку к самой воде.

Мы молча прошли внутрь и уселись за столик у окна, с видом в сплошную темноту Черного моря. Рафаэль вчитывался в меню, а я, не имея средств, чтобы оправдать здесь свое присутствие, просто сидела и ждала, когда же уже смогу говорить, не обращая ровным счетом никакого внимания на уютный интерьер. Парень-официант прервал наше затянувшееся молчание, а Аммо сделал заказ за двоих: горячее, салат и ягодный чай с корицей.

— У меня нет денег, — честно вывалила я не него реальное положение дел, когда мы вновь остались одни, то парень только отмахнулся, не заостряя больше на этом внимание.

— Ты хотела поговорить, а я туго соображаю на голодный желудок.

— Да, — встрепенулась я и вся подобралась, — вот что я хотела бы...

— Погоди, я еще не поел.

И съехал на какие-то отстраненные темы: мои выступления, планы на жизнь, любимые книги и фильмы. Я отвечала вяло и кратко, сосредоточившись только на том, что хотела бы получить от этого парня. А он соблаговолил говорить со мной о действительно важном только тогда, когда проглотил свой стейк с кровью, овощной салат, и заставив меня сделать то же самое.

— Вот теперь я тебя слушаю, Алина, — и вперил взгляд в окно, где по берегу прогуливалась какая-то отчаянно влюбленная парочка.

— Антон сегодня приезжал к театру, чтобы забрать меня после спектакля, — выдохнула я и отпила из чашки малинового чая, чтобы промочить в момент просохшее горло.

— Я должен этому удивиться?

— Да, то есть нет... то есть... он никогда так не делал, понимаешь?

— Ага, — кивнул парень, — ну и чего он хотел? Замуж тебя позвать?

— Предостеречь, чтобы я не доверяла тебе.

— Каков наглец, — простодушно улыбнулся Аммо, а затем и вовсе рассмеялся. Да так заразительно, что мне тоже захотелось хихикать.

— Он рассказывал о тебе жуткие вещи, знаешь ли.

— Я не пью кровь младенцев, если ты об этом, — фыркнул парень, а я закатила глаза.

— Он говорил о том, что вы с каким-то там твоим другом на спор совращаете девушек и все такое.

— И все такое..., — потянул за мной Аммо, смакуя на вкус каждый звук.

— Я ему не поверила, — зачем-то уточнила я.

— Почему? Я ведь похож на плохого парня. Вместо чтения книжек и походов на утреннюю мессу, я набиваю на теле картинки и дырявлю его пирсингом. Чем тебе не грех?

— Не знаю. Просто не верю, что ты можешь быть конченым мерзавцем.

Аммо лишь как-то странно посмотрел на меня, словно бы хотел встать и уйти или признаться в чем-то, но спустя пару мгновений его попустило, и он снова превратился в улыбчивого брата моей лучшей подруги.

— И ты написала мне, чтобы поговорить об этом? Могу ли я играть в людей? Могу, Алина, иначе бы не предложил тебе эксперименты над разумом твоего ненаглядного Прохорова.

— Нет, Рафаэль. Я написала тебе, потому что Антон отреагировал уже даже на то, что ты подвез меня сегодня утром, и вел себя словно ревнивый мальчишка. А потому я думаю, что нам и не нужно изображать любовь, хватит и того, чтобы ты просто немного проявил ко мне интерес. И тогда Тоша наконец-то заметит меня и начнет действовать.

— Ага...

— Да.

— Ну хорошо, мы можем потянуть время, Алина, но позволь немного покорчить из себя ясновидящего. Так вот: Прохоров не начнет действовать.

— Но почему нет?

— Потому что ты не заканчиваешь смотреть ему в рот.

— При чём тут это?

— Притом, что он, как и я, не слепой идиот. И все прекрасно видит и понимает. И он будет дергать тебя за веревочки, словно марионетку, стоит тебе хоть немного посмотреть налево. И не потому, что ты ему нужна, а потому что власть над чувствами другого человека — это наркотик. И способ для него самоутвердиться за твой счет.

— Нет! Категорически нет!

— Не верю, — сложил парень руки на груди и посмотрел на меня, как на дурочку.

— А я тебе говорю, что он не в курсе! Мы обсуждали такие личные вещи и самое сокровенное. Он же не чудовище какое-нибудь, чтобы творить такое, зная о том, что я чувствую. Это же бред!

— Да, ты права. Я забыл, что он святой.

— К чему этот сарказм?

— К тому, что человека невозможно простимулировать на ответные пылкие чувства. Это факт. Суровый. Жестокий. Но уж какой есть, Алина. И твоего Прохорова нужно силой заставить потерять тебя, чтобы он наконец-то понял, чего лишился. Остальное — детский сад, ясельная группа «Курносики». А раз так, то с этим тебе может помочь кто угодно. Повиляй задом, похлопай ресничками и дай отставку. Я тебе в таком случае не нужен.

А затем он просто встал из-за стола и, пока я задыхалась от неожиданно накатившего отчаяния, достал из кармана несколько крупных купюр и кинул на столик, собираясь немедленно покинуть заведение. Вот так, оставляя меня ни с чем и нахлебавшись надеждой. Подсадив меня на нее, как на наркотик.

— Почему нет? — спрятала я под стол трясущиеся руки.

— Потому что я предлагал тебе стопроцентное и действенное лекарство от всех твоих бед, а ты предпочла заниматься самолечением. Удачи! — будто бы нараспев проговорил Аммо, опираясь рукой об стол и нависая надо мной, словно скала.

— Но я... я не могу! — в сердцах выдохнула и закусила губу почти до крови, сражаясь со своими сомнениями и страхами.

А парень только хмыкнул, взял стул, на котором сидел, пододвинул его почти вплотную ко мне и опустился на него, закидывая ногу на ногу и смотря на меня насмешливо и изучающе.

— В чем проблема, Наполеон? Я не кусаюсь, немного пообжимаемся на злобу дня: пара поцелуев тут, пара поцелуев там. И дело в шляпе. Или я тебе так противен, что мысль дотронуться до моих губ своими губами вызывает у тебя рвоту на пару с изжогой?

— Нет, — отрицательно затрясла я головой, но тут же подняла на него умоляющие глаза, — не в этом дело.

— А в чем?

— Я просто... еще никогда... ну...

А Аммо от моих слов будто бы завис. Я отчетливо увидела, как в моменте расширились его зрачки и как глубоко, через нос, он задышал, сглатывая и чуть наклоняя голову на один бок. А затем и вовсе нахмурился, растирая лицо ладонями.

— Скажи еще, что ты девственница, Бойко.

— Зачем? — недоуменно повела я плечом.

— Да или нет? — неожиданно резко подался он ближе.

— Ну блин, Аммо, если я ни с кем никогда не целовалась, то как ты думаешь? — возмутилась я, но тут же прикусила язык, понимая, какую щекотливую и в крайней степени деликатную тему мы затронули.

Вот же позорище!

Смущенно отвела пылающее лицо, но успела заметить, как парень чуть отвернулся, закусывая губу и улыбаясь.

— Что? — буркнула я.

— Ничего, — поднял он руки вверх, будто бы защищаясь, но продолжая лыбиться так, будто бы обдолбался запрещёнкой.

— Да иди ты! — фыркнула я и попыталась надуться, но Рафаэль тут же потянул меня на себя так, что наши носы почти соприкоснулись, а я потонула в его запахе.

— Я понял, Кнопка, понял. Но тебе придется первый раз целоваться не с ним, а со мной. Такова цена счастья. Ты готова ее заплатить?

— А ты обещаешь, что все получится?

— Обещаю, — кивнул он, не раздумывая, и протянул мне руку, ожидая ответного рукопожатия.

Я же затаила дыхание и вгляделась в его губы, чуть обветренные, но очень выразительные для парня. А затем по новой прокрутила в голове наш разговор, принимая на веру то, что Рафаэль более опытен в делах амурных и прекрасно разбирается в том, что нужно парням, чтобы потерять голову.

А потому я все-таки решилась ответить на его рукопожатие, но добавила:

— Хорошо. Только у меня будут условия.

— Я в этом даже не сомневался...

И он снова улыбнулся как Чеширский Кот, а я почувствовала себя Алисой, летящей в глубокую кроличью нору. И толкнул меня в спину, и в эту пропасть именно он...