Глава 16 – Двойное дно

Рафаэль

Я смотрю в глаза Бойко, только в них, пытаясь не шарить взглядом по ее нереально прекрасному лицу, словно одержимый или на всю голову повернутый псих. Так и есть, да. Но мне бы ее не напугать. Не сейчас, когда я почти уболтал ее на эти фиктивные отношения.

Не верю, что она согласилась.

Не могу до сих пор осознать и хоть как-то свыкнуться с мыслью, что буду у нее первым. Во всем.

Да, ее сердце неуклюже разворотил Прохоров, затоптал там все своими грязными ботинками, нагадил. Тварь! Но это уже неважно. Я все после него отмою, вычищу и продезинфицирую.

Там буду только я. Везде!

Я проберусь к ней за ребра. Просочусь в разум. В душу. Заберу себе ее тело.

Она будет моей! Только моей...

— Условия — это хорошо, — медленно вожу я по своей нижней губе кончиками пальцев. Пытаюсь успокоиться. Не газовать, не дергаться, вести себя незаинтересованно и спокойно.

Меня не бомбит! Не разносит на куски от эйфории. Я стабилен.

— Да, я тоже так думаю, — кивает она, а затем смеется. Открыто так, чисто и звонко, качая белокурой головой. — А то еще вдруг ты в меня влюбишься.

Очень смешно! Прям обхохочешься...

— Или ты в меня, — спокойно выдыхаю я языки пламени, что, кажется, лижут меня изнутри.

— Вот уж сомнительно, — захихикала девчонка, а у меня сердце забарахлило и застопорилось, видя ее вот такой, наполненной светом и надеждой. Лживой, с двойным дном. Но она радуется ей, как ребенок, тогда как я сам счастлив ее обмануть.

Вот, мы здесь. А я помнить буду всю жизнь, как ее добивал. Как натуральным стервятником кружил на той вечеринке, выжидал, когда она окончательно сломается под гнетом безнадежности и отчаяния. Так, чтобы моя протянутая рука была подобно лучику света в кромешной темноте.

Я ее обманывал бессовестным образом. Но мне не было стыдно.

Меня распирало изнутри что-то, чему я даже названия найти был не в силах. Это чувство слишком многогранно, чтобы назвать его примитивно счастьем или радостью. Там намешено все!

— Ну, я тебя слушаю, — сложил я руки на животе в замок и лениво глянул на Бойко из-под полуопущенных ресниц, пока она облизывала губы, думая, с чего бы начать.

— Итак, первое: я не хочу, чтобы мы целовались по-настоящему.

— А так можно, что ли? Я просто не в курсе, — на пониженной передаче перевожу все в шутку, потому что на самом деле мне хочется вопить «к черту!».

— Ну, без языка, — смущенно прижимает к покрасневшим щекам тонкие пальцы, Алина.

— Ах, без языка.

— Да.

— Позволь уточнить, малая. Ну так, чтобы потом не было ко мне претензий, что дело не двигается с мертвой точки. Ты предлагаешь мне на глазах у Прохорова елозить по твоим губам, как сопливый школопет, чмокать их и изображать при этом дикий восторг от происходящего, так?

— Так.

— Нет, не пойдет, — жестко качнул я головой.

— Но почему?

— Господи, ты хоть раз видела, как целуются парочки в фильмах?

— Нормально они целуются, — фыркнула она.

— Нормально для тех, кто никогда не целовался, — возразил я тут же. — А такой, как Прохоров, сразу смекнет, что мы кривляемся, если только увидит то дерьмо, что ты предлагаешь. Так что нет. И закрыли тему.

— Боже, — потерла она виски пальцами и посмотрела на меня умоляюще, но я лишь твердо полировал ее в ответ. Нет уж, тут только дай спуску, и все поедет вкривь и вкось.

— Едем дальше.

— Ладно. Тогда давай придумаем стоп-слово.

— Валяй, Анастейша, — улыбнулся я.

— Ты смотрел?

— Адриана смотрела. Я же мучился рядом.

— Допустим. Но все же. Если поцелуев без языка все-таки не избежать, то давай договоримся, что я что-то говорю или делаю, а ты тормозишь.

— Хорошо, — согласился я мирно и без возражений, чем удивил девчонку несказанно. Она просияла, как начищенный медяк, и выпалила.

— Наполеон.

— Что?

— Не тупи: стоп-слово «Наполеон». Ну или типа «хочу тортик».

— У меня сейчас мозг вспухнет, — закатил я глаза.

— Ничего, от этого еще никто не умирал. И последнее.

— Мочи!

— Мы должны договориться о сроках и о том, как будем разрывать наши отношения.

— Ага.

— Думаю, что пару месяцев за глаза хватит, чтобы понять, клюнул ли Антон или нет?

— Да, пара месяцев — это хорошо, — кивнул я и запутался взглядом в ее серебристых волосах. Завис чего-то. Она что-то лопотала, а я просто пялился. Не знаю, наверное, реально устал корчить из себя равнодушного парня, которому все нипочем.

— Рафаэль, ты меня слушаешь?

— Да, — дернул я согласно подбородком, вообще не понимая, о чем она в данный момент толковала, — ты права.

— А теперь, что насчет расставания?

— Ты меня бросишь.

— Оу...

— А я буду по тебе страдать. Сильно. Навынос, Алина, — говорил я, уже почти не прикрываясь маской балагура.

— Но вернуть меня, пытаться не будешь, потому что иначе Антон может не рискнуть ко мне сунуться. Договорились?

Ишь, какая умная. Но что поделать?

— Да, договорились.

— Отлично, — снова просияла Бойко, заставляя мои внутренности за секунду прокатиться круг на американских горках. Сумасшедшее ощущение. Ток по венам, по мозгам лупит адреналин, разносит мою нервную систему на куски. А затем за секунду склеивает обратно. И каждый чертов раз, что она проделывает вот этот вот трюк со мной, я не могу досчитаться одного из кусочков.

— Не то слово.

— Ну и с чего начнем? — ее глаза заблестели, и она чуть подалась в мою сторону.

— А с чего бы ты хотела? — рискнул я услышать ее мысли. Не для того, чтобы их поддержать, а хотя бы немного передохнуть и спокойно позалипать на нее. Запомнить побольше ее черт, чтобы потом выплеснуть все на бумагу. И дорисовать то, о чем я мечтал за кадром: чтобы она хотя бы раз посмотрела на меня так, как смотрела на него.

На ничтожество, что она выбрала для своих первых, светлых чувств.

— Ну, я думала, что ты прикатишь к нашей Академии весь такой вау, на своем байке и сразу на глазах у Прохорова что-то сделаешь, чтобы он понял: его поезд давно ушел. А я вся такая порывистая, скажу тебе «да», мы поцелуемся и уедем вдвоем в закат. Держу пари, этого хватит, чтобы Антон расколошматил челюсть об асфальт. Во-о-от! Что думаешь?

— Какие твои любимые цветы?

— Что? — нахмурилась она.

— Цветы, Алина. Такие зеленые ветки с бутонами на концах.

— Ах, цветы, — покачала она головой и снова покраснела, — ну, я кактусы люблю.

— Почему я не удивлен?

— Хорошие цветы, — вдруг изменилась в лице девушка, и взгляд ее стал максимально серьезным, — им повезло уродиться вот такими, что не каждый человек возьмется их обижать. Срезать ради забавы и мимолетной красоты на окне, которая рано или поздно завянет и умрет, оставаясь условно вечной лишь на фото в социальных сетях.

— Понял, цветов не будет, — кивнул я.

— Спасибо, — дернула она уголком губ и отвела взгляд.

Мы какое-то время просто молчали. Она допивала свой чай. Я перся, что могу быть сейчас рядом с ней, а не там, где мне быть совсем не хотелось.

— Но все же? — встрепенулась она. — Я бы хотела знать, что мы будем предпринимать, чтобы подготовиться ко всему.

— Нет, Алина.

— Нет?

— Нет. Ты ничего не будешь знать и полностью доверишься мне.

— Почему?

Потому что я хочу ухаживать за тобой. Потому что хочу, чтобы ты меня увидела. Разглядела. И влюбилась без памяти и на всю жизнь.

Но все эти слова остались лишь в моей голове. Вслух же я произнес очередную ересь.

— Прохоров должен поверить в то, что ты можешь вызывать в парне непроизвольный взрыв эйфории, желание творить чудеса, удивлять, поражать, завоевывать. Ты, безусловно, можешь пасть к моим ногам переспелым яблочком в первый же день, поцеловать меня и уехать со мной в закат, но есть нюанс.

— Какой?

— Чем ты тогда лучше любой пятиминутки, которых я имел пачками?

— О господи..., — вспыхнула она и принялась нервно кусать губы, — я как-то об этом не подумала.

— Не парься. Об этом подумал я. Мы, в конце концов, делаем рекламу тебе, а не мне.

— Ты прав, — часто-часто затрясла она головой, соглашаясь с каждым моим словом.

Такая доверчивая, светлая девочка. А я ее удумал вывалять во всем этом дерьме...

— Значит, ты мне ничего заранее не скажешь?

— Нет.

— Хорошо.

— Супер.

— И все же я так и не поняла, зачем тебе все это делать для меня? — пожала она плечами и посмотрела на меня вопрошающе, будто бы умоляя сказать, что я не паук, которых желает сожрать ее, словно глупую муху.

— Честно?

— Да.

— Тебе не понравится мой ответ.

— Но все же, — продавливала она меня взглядом.

— Я очень люблю свою сестру, Алина. Очень! Она — самое дорогое и родное, что есть у меня на этом свете. А Прохоров — слизняк, слабак и тряпка. И я не хочу, чтобы он был с моей сестрой.

— Откуда ты...?

— От верблюда, — рубанул я и поднялся со стула на ноги. — А потому, взрываем, малая. Ты — мне. Я — тебе.

— Хорошо, но ты ошибаешься насчет Антона, он...

— Алина, не надо, — оборвал я поток ее сознания, — это просто сделка. Ты в деле?

— Я в деле.

— Отлично, тогда жди от меня первых инструкций. Поняла?

— Поняла.

Ну, поехали...