Глава 19 – Ошиблась

Алина

Честно?

До утра не могла заснуть, будто бы в вязкой дреме плавала, а там уж она мне услужливо подкидывала разнообразные картинки вариантов развития событий, одна лучше другой: цветы, конфеты, серенады под луной, стихи собственного сочинения, пресловутая звезда с неба. Из разряда фантастических, где Аммо на цепи волочёт под мои окна Прохорова с официальным документом на безраздельное пользование этим парнем. Или из разряда ужасных, где я просыпаюсь от звуков дикого смеха: это Адриана, Антон и Рафаэль пришли ко мне, чтобы просто поглумиться над моей зашкаливающей наивностью. Мол: ха-ха, стал бы тебе кто-то, убогая Алина, помогать.

Корячься сама! Да кому ты вообще нужна? Даже родная мать и то дала тебе пинка под зад.

И смеялись, смеялись, смеялись...

Как гиены над растерзанной в хлам надеждой.

Лишь под утро я забылась усталым сном без сновидений, а проснулась, как от толчка, и тут же за телефон схватилась, включила камеру и к окну. Все, как и просил режиссер этого спектакля. Все-таки женское любопытство — это страшная вещь. Даже там, где пресно, будет очень даже с перцем, если правильно сформулировать посыл. Аммо это сделал мастерски:

«Знаешь, как заинтересовать идиота? Нет? Завтра расскажу...»

Покачала головой, но за занавеску дернула, убирая ее полностью в сторону, а затем охнула, не веря в то, что вижу.

— Не может быть! Господи...

Даже глаза потерла, но картинка осталась прежней: под окнами красовалась я! А если быть точнее, то мой портрет в профиль, в стиле черно-белого поп-арта. Волосы развеваются на ветру, на губах легкая улыбка, глаза чуть прикрыты, будто бы я прислушиваюсь к чему-то или греюсь на солнышке. Это было так нежно и так необычно. А еще я не в состоянии была припомнить, где бы могла быть запечатлена в таком ракурсе, потому что изображение казалось мне абсолютно незнакомым.

Но и это было не все!

Рядом с портретом была написана фраза, от которой у меня за ребрами что-то тихо екнуло и разлетелось пеплом по ветру:

«Я НЕ МОГУ БЕЗ ТЕБЯ ДЫШАТЬ...»

Я тут же остановила запись видео и набрала своего неправильного Патрика Суэйзи. Он ответил на первом же гудке, и я тут же словила ворох мурашек по телу от его бархатистого смеха. Тихого, но раскатистого.

— Аммо, ты... Ты просто спятил!

— Привет, что ли?

— Да, привет, привет! Но зачем же так кардинально жечь? Слушай, давай это все как-то удалим с асфальта ладно? Засняли — и ладушки.

— Не выйдет.

— Почему?

— Это трафарет, Бойко, и его разве что только отдирать с мясом.

— Что ты имеешь в виду? — ошарашенно прошептала я.

— То, что это не разноцветные мелки, а сверхустойчивый холодный пластик. Пройдут годы, прежде чем он разрушится и сотрется.

— Нет, ты реально спятил. Зачем?

— Что именно? Зачем я спятил? — я даже слышала, как этот сумасшедший улыбался в трубку.

— А если мой отец увидит? — как-то затравленно пробормотала я.

— И что?

— Ничего..., — тут же захлопнула я рот, но решила продавить, — но это нужно как-то убрать, Рафаэль. И вообще, к чему такой размах?

— К тому, что я ничего не делаю в половину силы.

— Для тебя это всего лишь игра, да? А как прикажешь быть мне, когда на моем подоконнике я стану целоваться с Антоном, а внизу будет маячить эту глупая фраза?

Я все это выплюнула, но ответа не получила. Аммо просто молчал в трубку, и я уж было подумала, что со связью возникли проблемы.

— Ты слышишь меня?

— Я слышу тебя, Бойко.

— Блин... Откуда вообще эта фотка?

Но Рафаэль тотально игнорировал мои вопросы, просто отказывался принимать их всерьез и вообще заморачиваться на этот счет. Он упрямо гнул свою линию, преследуя только лишь свои цели, а то, что оставалось за кадром, было ему до лампочки.

Ну и тип, блин!

— Не вижу на твоей странице видеоотчета, Алина.

— Диво дивное, чудо чудное, — с изрядной долей сарказма процедила я.

— Жучка! Кидай давай и поставь этот смайлик, ну, где обезьянка прикрывает глазки. Ок?

— Ок, — буркнула я.

— Ну ладно, это терпит. Как вчера поболтала с моей сестрой?

— Откуда ты знаешь?

— Бойко, не томи. Я все знаю.

— Боже, — впечаталась я лицом в раскрытую ладонь, последний раз посмотрела на свой портрет на асфальте и завалилась на скрипучую койку, выдыхая, — о тебе мы болтали, мил человек.

— Я не милый.

— Я в курсе.

— И много наболтали?

— Только правду, как ты и просил.

— Я просил напустить тумана.

— А я не знаю, как это делать, ясно? Но кое-что сболтнула лишнего, конечно.

— Что именно? — мне показалось, что Аммо затаил дыхание, но списала это на слуховые галлюцинации.

— Ничего такого, в общем-то...

— Говори давай! — почти что зарычал парень, а я рассмеялась.

— Ладно. Я сказала, что ты обалденный.

— Правда? — он отчетливо хмыкнул, а я закатила глаза. Черт возьми, но этот разговор и правда доставлял мне какое-то извращенное удовольствие.

— Что именно? Что ты обалденный или что я так сказала?

— Как же ты меня бесишь, Бойко!

— Это взаимно.

— Дальше!

— Что ж, дальше я упомянула все твои побрякушки и татушки, ну и не забыла про булочки, которыми ты блеснул в одно расчудесное утро.

— О, я произвел впечатление?

— Аммо, я каждый день любуюсь парнями в трико, — мы оба рассмеялись на этом месте, а через секунду я уже давилась смехом в подушку.

— Сравнила божий дар с яичницей, тоже мне! Моя во всех смыслах зачетная задница и какие-то там левые бубенцы в колготках, пф-ф-ф...

— Боже, замолчи! — буквально рыдала я в трубку от шкалящего веселья.

— И что мне за это будет?

— Пять рублей...

— Вау!

— Ты сегодня приедешь? — немного успокоившись, спросила я у парня.

— Конечно, куда я денусь? — а чуть погодя добавил. — Надо же примелькаться твоему Прохорову до тошноты.

— Что мне делать?

— Вести себя естественно.

— Тогда я спрошу, ты ли написал под моими окнами сущую ересь?

— А я отвечу...

— Что именно?

— Узнаешь, — и отключился, а я еще пару минут лежала и бездумно таращилась на потухший экран, после чего зашла на свой профиль в знаменитой, но увы запрещенной в нашей стране социальной сети, а после опубликовала историю под звук собственного истошно колотящегося сердца.

Затем, задыхаясь, убрала гаджет подальше с глаз долой, предварительно вырубив на нем звуки, и отправилась в душ. А потом на кухню, чтобы попытаться позавтракать. Там уже шастал недовольный отец, тоже собирающийся на смену. Трезвый, но с конкретного будуна.

Не сказали друг другу ни слова. И разошлись как в море корабли. Совершенно чужие, до боли...

Радуясь, что не прилетело с утра по шапке, но с преступно урчащим от голода желудком, я поспешила на автобус, а там уж до Академии, где молниеносно столкнулась с последствиями своего прямого эфира. Парни свистели и поднимали большие пальцы вверх, девчонки томно вздыхали и выспрашивали у меня, кто же это намутил мне подобную ванильную красоту под окнами.

Я многозначительно улыбалась, но упорно молчала, вообще не понимая, что отвечать, чтобы не испортить дело.

Тут как тут нарисовался и Антон. Вот только в отличие от остальных ребят, он смотрел на меня максимально хмуро, а затем схватил за руку и втолкнул в первую попавшуюся кладовку.

И закрыл за нами дверь.

— Это уже даже не смешно, Бойко, — натужно и без приветствия сразу взял фальцет Прохоров. А я снова улыбнулась, радуясь тому, что все это дерьмо, что напридумывал Аммо, работает.

— А разве я смеюсь? — вопросительно приподняла я одну бровь.

— Ты с этим сторис выглядишь жалко, знаешь?

— М-м, ну спасибо, друг, — сложила я руки на груди, чувствуя, что ком забил мне горло, — вот только слышать от тебя это несколько странно, учитывая то, что сам ты так и не решился сказать о своих чувствах Адриане, а барахтаешься где-то на уровне ее марионетки.

— Ах, вот как ты запела? Что крылья расправились, стоило только плохому парню влажно посмотреть в твою сторону?

— А у тебя что расправилось, Антон, что ты посмел со мной разговаривать в подобном тоне? — я не смогла скрыть из голоса обиду, но и топтать себя не позволила.

— Я беспокоюсь о тебе, дура! Тебя же поматросят и бросят! Причем эпично!

— Мое беспокойство о тебе ты проигнорировал в свое время, так что мы квиты.

— Так вот, для чего ты все это делаешь? — охнул он, а я фыркнула.

— Тош, для справки: я ничего не делаю, — мои слова были катастрофически похожи на оправдание, и я мысленно влепила себе звонкую затрещину.

Соберись, размазня!

— Зачем тогда ты все это выложила в сеть?

— Блин, Прохоров, — вконец разозлилась я, — что бы ты спросил!

— Бойко...

— Все, мне пора, — оттолкнула его и вышла вон из кладовки, истощенная в ноль этим допросом. Но тут же получила в спину насмешливое и наполненное ядовитым сарказмом предупреждение.

— Когда он с тобой наиграется, не прибегай плакаться в жилетку.

Я же только повернулась к нему и с удивлением оглянула парня с головы до ног, выдыхая напоследок.

— Надо же, а я думала, мы друзья. Ошиблась, значит?

Но ответом меня не удостоили. Антон просто смерил меня злым взглядом, развернулся и скрылся в запруженном учениками коридоре...

Целый учебный день я бродила по Академии, словно сомнамбула. Меня изнутри на лоскуты резал разговор с Прохоровым. Драл плоть не хуже наждачной бумаги, оставляя после себя лишь липкий кровавый след.

Зачем он так со мной?

Или, возможно, Антон увидел очевидную фальшь Аммо, как бы блестяще тот ни отыгрывал симпатию к моей персоне? Почувствовал, что меня водят за нос. Испугался, что я по итогу клюну на этот отравленный крючок и умру, собирая разбитое на крошечные осколки сердце?

На фоне подобных дум, даже допрос с пристрастием от Адрианы на тему наших отношений с ее братом протекал вяло и вообще где-то мимо меня. Она с пеной у рта вытягивала из меня какие-то подробности, а я не могла ей толком ничего ответить, полностью и с головой уйдя в переживания после стычки с лучшим другом, которого безответно любила.

— Ладно, не буду тебя пытать, — отмахнулась Адриана, — но у меня тоже есть новости.

Ее глаза блестели, а мне было плевать. И мне бы устыдиться такой своей реакции, но я не стала. Не смогла. Наверное, зависть взяла свое над истерзанным сознанием, и я поддалась деструктиву, смотря на подругу с изрядной долей раздражения. Вот она — почти что фея, все у нее есть, а если и нет, то будет. Слишком крепкий тыл, слишком надежное основание для роста.

А у меня ничего. Я не виновата, что так получилось. Да и она тоже. Но человек так устроен: когда ему плохо, логика отказывает напрочь.

— О, неужели? — выдавила я из себя толику бутафорской заинтересованности.

— Да, — закивала активно Адриана, и вся аж краской залилась, — Костя пригласил меня на вечеринку.

— И что с того?

— А то, что сначала он узнал, что Прохоров на эти выходные уезжает из города с предками, и только тогда пригласил меня к себе на вписку.

— И ты не боишься туда идти одна?

— А ты не хочешь пойти со мной?

— Не хочу, — честно ответила я.

— Я так и думала, — усмехнулась подруга, а затем добавила, — но вообще я пока ни на что не согласилась, но подумываю сказать Мельнику, даже если не «да», то «может быть» уж точно.

— Не сдавай позиции так быстро, — посоветовала я, а Адриана тут же кивнула.

— Вот мне также говорит и...

— Кто? — нахмурилась я, поднимая глаза на вдруг замолкшую подругу, но та только загадочно улыбнулась и выпалила.

— Антоша же, конечно.

— А, кстати, про него. Представляешь, он меня сегодня отчитал по жести, что я выставила в сети ту надпись под своими окнами и вообще назвал меня дурой, потому что я, видите ли, ведусь на все это дерьмо.

— А ты ведешься?

— Перестань!

— Пф-ф-ф, Алина, ну ты нашла кого слушать! Проха просто бесится, что его девочки разбегаются кто куда: я к Косте, а ты к моему братцу, который, очевидно же, голову потерял от твоей красоты. А он один останется, вот и все.

— Угу... только никуда я не разбегаюсь.

— Ну, мы это еще посмотрим, — сказала и упорхнула куда-то в гущу коридора, а я так и осталась стоять на месте, внутренне бурля от обиды, разочарования и несбывшихся мечт. Так, до самого вечера и проходила в воду опущенная, а когда побрела домой, то настолько утонула в своих тухлых мыслях, что не заметила, как на улице налетела на чью-то мужскую грудь.

-Тоша? — ахнула я, вскидывая глаза на парня. А тот стоял, покачиваясь с носка на пятку, заложив руки в карманы джинсов, и смотрел на меня исподлобья.

— Бойко.

— М-м?

— Ты меня извини за сегодняшнее, хотя я и был непростительно груб и бестактен. Короче, мне стыдно. Вот.

— Да это ничего, — пожала я плечами и снова растаяла, как мороженка под лучами жаркого солнышка.

— Нет, я полез не в свое дело, причем достаточно беспардонно. Обещаю, это больше не повториться. Прощаешь? — просительно заглядывал парень в мои глаза и улыбался так по-мальчишески тепло.

— Конечно, Тош.

— Тогда, может..., — он закусил губу и зачем-то воровато оглянулся по сторонам, а затем намеренно понизил голос, — сходим с тобой куда-нибудь в знак абсолютного примирения?

— Куда? — охнула я и сделал шаг к нему ближе.

— В кино можно. Или в парк, уток покормим, что скажешь?

И только уже я было оголтело согласилась на все его предложения, как в моей руке зазвонил телефон, а на его экране высветился вызов от фальшивого Патрика Суэйзи.

— Алло? — приняла я звонок.

— Чтобы он тебе ни предлагал, откажи.

— Что?

— Отказывай, я сказал. Живо, Бойко!

— Но...

— Даже не думай губить дело на стадии зародыша своим внезапно потекшим серым веществом. Это лишь уловка, чтобы лишний раз прочистить тебе мозги, Алина. Рассказать, как все будет? Внимай! Аммо — редиска. Аммо — мудак. Не верь ему, не слушай. Он не для тебя, он только для страданий и боли. Осади! Тебе же и во френдзоне было нормально.

— Ладно, — буркнула я.

— Не слышу энтузиазма в голосе, Наполеон.

— Ладно!

— Так держать, любовь моя. Сейчас и я к тебе сунусь, тоже посылай меня, как не в себя. Поняла?

— Да, — с нажимом ответила я, а затем скинула звонок, замечая байкера, сидящего на черной пуле в самой начале парковки нашей Академии. И он полировал нас скучающим взглядом, облокотившись на руль своего двухколесного болида.

— Кто это был? — спросил Антон, когда я положила трубку и разочарованно вскинула глаза к небесам.

— Отец. Слушай, тут такое дело, Тош. Короче, извини, но я не могу составить тебе компанию сегодня. У меня другие планы нарисовались, и я никак не могу их отменить.

Прохоров откровенно затроил, неготовый услышать мой отказ. Потер переносицу, а я нервно гарцевала на месте, видя, как стремительно приближается к нам Аммо.

— Жаль.

— Да. И мне тоже, — кивнула я, но на него уже не смотрела. Я зачем-то безотрывно следила за тем, как Рафаэль складывает из пальцев правой руки пистолет и дурашливо расстреливает Прохорова, произнося одними лишь губами отчетливое: «бэнг-бэнг».

— Тогда, может быть, завтра?

— Завтра? Ну, я даже не знаю...

На этом месте и Антон заметил, что я пялилась не на него, а на кого-то за его спиной, а потому и развернулся тут же, зависая с открытым ртом. Прокашлялся. Нервно перевел глаза с меня на Аммо и обратно. Зачем-то криво улыбнулся.

— Привет, — сделал шаг ко мне ближе Рафаэль, а я отступила, вливаясь в роль за одну секунду.

— Твои художества?

— Где? — наклонил он голову набок и усмехнулся, пока на нас молча таращился Прохоров, беспокойно грызя нижнюю губу.

— Под моими окнами.

— Мои, — кивнул Аммо.

— Ну и зачем ты это сделал?

— Потому что так чувствую, Наполеон.

— Пф-ф-ф, — мы на пару с Прохоровым фыркнули и закатили глаза, но Рафаэлю вообще было до лампочки на такую реакцию. Он даже бровью не повел и продолжал отжигать.

— На свидание со мной пойдешь?

— Нет.

— Я буду спрашивать это каждый день, пока ты не согласишься.

— Тогда в следующий раз я прихвачу для тебя краску для волос против ранней седины, — подмигнула я парню, и мы синхронно начали друг другу улыбаться. Нас прям перло, похоже. Но разве ж это не было дурным поступком?

— Ребят, я вам не мешаю? — вдруг активизировался Антон, а мы оба ему отрицательно кивнули, мол: не парься вообще, стой сколько влезет.

Как это все неоднозначно...

Вспыхнула от стыда и рвущих меня противоречивых эмоций и тут же выпалила, смотря на Рафаэля:

— Не ходи за мной, — а потом перевела взгляд на Антона и поспешно попрощалась, — мне пора.

Торопливо припустила до остановки, а через пару минут уже ехала в сторону своего дома. Вот только в подъезд по приезду до пункта назначения войти не смогла. Замерла у входной двери и вздрогнула, услышав хрипловатый и тягучий голос: один на миллион.

— Наполеон...

— М-м? — потянула, не оборачиваясь.

— Пошли со мной на свидание?

— Пошли, — рассмеялась я и обернулась к Аммо, радостная, что его план начал так быстро приносить свои плоды...