Глава 3 – Лучший друг

Алина

— Алинка!

— Господи, ты чего так орёшь? — схватилась я за сердце и с упрёком посмотрела на Адриану.

— Мне Прохоров написал!

Уф! Меня от этой фамилии резко бросило в жар и даже ладошки чуть взмокли.

— М-м? — только и смогла выдавить я.

— Говорит, что подкинет нас до академии. Круто же! Не нужно будет пилить на такси.

— Но..., — у меня срывается голос в сиплый шёпот, и подруга, кажется, вообще меня не слышит.

— Он сегодня не с предками, а с водителем, так что можно эксплуатировать его на полную катушку.

— Оу...

И тут же на меня оглушительной волной накатывает уродливое настоящее, смывая все те красивые картинки, что мелькали перед моим взором со вчерашнего вечера. Это за бетонными стенами легко было скрывать то, где я живу, как и с кем. Вывернуть же всё нижнее бельё наружу было смерти подобно. Я и так перешагнула через собственную гордость вчера, когда решилась позвонить Адриане. Просто выхода у меня другого не было.

— Только не говори ему, почему я здесь, — едва ли ворочая языком, попросила я.

— Ты сейчас на полном серьёзе мне это говоришь, Бойко? — в моменте надулась рыбой фугу Адриана, но я жёстко стояла на своём.

— Обещай мне!

— Да я могила! — завопила подруга, а я верила ей, конечно, но суеверный страх никто не отменял. Мне было проще быть для всех нормальным подростком. Девчонкой, у которой всё путём и дома чудовище ждёт её разве что выдуманное, да и то в ночной темноте и притаившееся в шифоньере. А не реальное.

Обычно, когда отец выгонял меня из дома на всю ночь, я уходила к соседке — бабе Клаве. Но ещё на прошлой неделе старушку увезли по скорой с инсультом. С тех пор я практически слилась с обоями в нашей квартире, передвигалась исключительно на цыпочках и фактически не разговаривала, а уж когда и открывала рот, то громче шёпота не выдавала. И всё равно нарвалась на разнос. Хорошо, что вместе со мной отец и рюкзак мой выбросил в подъезд, а иначе я не знаю, что делала бы.

— Ладно, — выдохнула я и кивнула подруге, а после потащилась вместе с ней на выход, где накинула на себя ветровку и критически осмотрела своё отражение в высоком зеркале в пол.

М-да уж... не фонтан.

Под глазами синяки от недосыпания, в глазах — всё отчаяние мира, уголки губ грустно опущены вниз, кожа бледная как у умертвия. Красавица — умереть не встать. Такую с утра встретишь — на всю жизнь заикой останешься.

— Да, красивая ты, красивая, Бойко, — потрепала меня за плечо Адриана и почти силой вытолкала за дверь, — хватит самой себе глазки строить, там нас уже Прохоров заждался.

— Он уже здесь? — сглотнула я сердце, которое подскочило до самого горла.

— Минут пять уже как, так что шевели булками.

Шевелю! Но нервы ни к чёрту — без подготовки всегда так. Украдкой щипаю себя за щёки, пытаясь нагнать хоть какой-нибудь румянец, сама себе киваю и выхожу за высокие кованые ворота. Сразу вижу знакомый автомобиль и улыбаюсь.

— Девчонки, здорово! — приоткрывает окно и машет нам Антон. Адриана отдаёт ему под козырёк, а я лишь продолжаю растягивать губы в разные стороны. И млею.

Как дура!

Парень покидает салон и тянется ко мне за привычными обнимашками. Я отвечаю взаимностью и овиваю руками Прохорова за талию. Хохочу счастливо, когда он легко подхватывает меня и кружит, а затем вновь возвращает с небес на землю и тихо шепчет на ухо слишком болезненные для меня слова:

— Сядешь впереди, ладно?

Внутри я тут же вяну. Но внешне продолжаю сиять. Киваю другу и с болезненной судорогой за рёбрами наблюдаю за тем, как Антон приветствует Адриану. Он вроде бы точно так же обнимает её и кружит в воздухе, но я вижу отличия невооружённым взглядом.

Она — не я. И этим всё сказано.

Отворачиваюсь и молча бреду на переднее сидение, ссылаясь на то, что меня мутит на заднем. Вру, конечно, но что не сделаешь для лучшего друга, верно? Хоть в лепёшку расшибись — и то не жалко.

— Алинка, а ты с Рафаэлем познакомилась? — уже в машине зачем-то спрашивает меня Антон.

— Угу, — киваю я.

— Ну и как тебе он?

Я тут же повернулась к Прохорову и отсканировала его лицо взглядом, пытаясь понять, к чему он завёл этот малоинтересный мне разговор.

— Я не понимаю, что я должна сказать, — перевожу я взгляд с Антона на Адриану и обратно, пожимая плечами.

— Что, совсем не впечатлил? — жмурится парень.

— Чем? — приподнимаю вопросительно я брови, пока подруга фыркает и качает головой.

— Тош, отстань от Алинки, её парни с пирсингом и татуировками не возбуждают. Вот если бы Рафик вышел перед ней в обтягивающем трико и сбацал партию из «Приказа короля», то другое дело. А так...

— Ну такое, — кивнула я.

— Я видел его инстаграм*, там столько поклонниц, я в шоке, — не унимался петь дифирамбы брату Адрианы Прохоров.

— У него девушка, вообще-то, есть, — заметила я, а подруга от такого моего замечания вдруг поперхнулась, выпучив на меня глаза, а затем вовсе рассмеялась и спросила, недоумевая:

— Ты с чего это взяла?

— Ну так он с кем вчера зажигал?

Я же вообще не понимала, что происходит.

— Алина, — вновь захохотала Адриана, — так это же была пятиминутка.

— Кто? — меня даже перекосило от такой «важной» информации.

— Ну, девица, которая сдаёт бастионы за пять минут, позволяет делать с собой всё на свете, а потом с такой же скоростью стирается из памяти.

— Спасибо, мил человек, — закатила я глаза, — теперь я стала умнее.

И знала Рафаэля Аммо, считай, как облупленного: безобидный любитель засветить свои вау-булки и подглядеть за чужими. Не парень — мечта!

Покачала головой и отвернулась. Но ребята мой настрой не разделяли. Прохоров достал из кармана пиджака свой мобильный, открыл какое-то видео и сунул его под нос Адриане. Та тут же закивала ему, и они принялись вдвоём что-то тихо обсуждать, склонив друг к другу головы. Но даже не это почти расстреляло моё сердце в упор, а момент, где Антон поднял голову и украдкой потянул носом аромат волос моей лучшей подруги, прикрывая веки и счастливо вздыхая.

А затем поднял на меня глаза и подмигнул...

Полчаса до школы с одного конца города на другой как вечность по горящим углям.

Отвернулась и уставилась невидящим взглядом в окно, апатично провожая мокрые от дождя деревья и серые крыши домов. Сквозь низкие разбухшие от влаги грозовые тучи пробивались робкие солнечные лучики, украдкой касаясь моих щёк. И этим хмурым утром как никогда хотелось плакать.

А было нельзя.

Дома за слёзы от отца почти со стопроцентной гарантией мне прилетала бы увесистая затрещина. Ладонью по щеке так хлёстко, что в голове начинало звенеть. Конечно, от такого удара лицо всегда опухало и наливалось жаром, но никогда не оставалось следов. Отец умел бить так, чтобы никто не смог увидеть, какое он чудовище.

В академии тоже было непозволительно раскисать, ибо строгие учителя не спускали с рук слабость и с презрением относились к нытикам по жизни. Если ты размазня, то тебе не место в балете.

И перед друзьями я тоже не смела опускать планку. У меня всё нормально. Я нормальная. Такая же, как и все. И точка!

Так и ползла жизнь. Всё в себе, а поговорить не с кем.

— Что-то есть опять хочется, — заскулила с заднего сиденья Адриана, чем выдернула меня из своих тухлых мыслей. Я тут же на автопилоте протянула ей бутылочку воды, что всегда на всякий пожарный лежала в моём рюкзаке.

— На вот. Хочешь есть — попей воды.

— Злая ты, Алинка, — буркнула подруга, но совершенно беззлобно, — теперь понятно, почему тебя так Гофман нахваливает. Потому что ты такая же, как и она — чёрствая как сухарь.

— Танцуй или умри, — выдохнула я дежурную фразу своего любимого, но чрезвычайно строгого педагога и сглотнула, увидев показавшиеся из пелены дождя очертания нашей балетной академии, в которой я с удовольствием училась всему, что она могла мне дать с самого утра и до позднего вечера, так как занятия плотно совмещались в этих стенах с репетициями.

Но мне было мало этой школы. Мне хотелось вырваться из привычной рутины и сбежать в одну из двух столиц, чтобы там выжать из себя на максимум возможностей. Показать, что я не ничтожество, как об этом говорил мне отец. Доказать ему и самой себе, что я стою большего. Всего, чего я только захочу.

— Алинка, ты где опять витаешь? Приехали же, — постучал мне по плечу Антон, и я тепло ему улыбнулась.

— Не выспалась, — пожаловалась я.

— На пенсии поспишь, — поддела меня Адриана, затем взяла за руку, и мы все вместе двинули внутрь академии. Я старалась не обращать внимания, как по-дружески обнял за плечи мою подругу Прохоров. Ах, если бы он хотя бы однажды так обнял меня...

А дальше закрутилось.

Учиться, учиться и ещё раз учиться — фуэте, арабески, аттитюды, батманы, прыжки и вращения. Снова и снова — пока движения не становятся идеальными и отточенными. И всё это через боль, через «не могу», жёстко и порой даже жестоко с одной лишь целью — сделать из тебя Приму.

Но есть минуты для передышки. Вот такие, как сейчас, когда мы все вместе, я, Адриана и Антон, идём в столовую, чтобы перекусить. Прохоров привычно трётся возле моей лучшей подруги, несёт ее сумку и даже с подносом помогает. Как она не видит его почти щенячьей преданности? Уму непостижимо. Как я умудряюсь не показывать, что моё сердце рыдает? Сцена приучила меня всегда держать улыбку на лице.

— Алинка, я нормально выгляжу? — вдруг приосанивается Адриана и жеманно прикусывает кончик нижней губы. Я тут же оглядываюсь по сторонам вместе с Антоном.

Он скисает. Я киваю. Понятно.

— Потрясно, впрочем, как всегда, — выдаю я.

— Тогда я прошу меня извинить, — встаёт она из-за стола и прицеливается, — пойду немного примелькаюсь.

И уходит, пока Антон с тоской смотрит ей вслед.

— Что она нашла в этом Костике, Алин? — морщится парень и качает головой.

— Не знаю, — честно отвечаю я, разглядывая бурю эмоций в голубых глазах парня.

— Тебе он тоже не нравится? — находит во мне благодарного слушателя и стопроцентную поддержку Прохоров.

— Нет. Ты лучше всех, — улыбаюсь ему искренне, и Антон согласно кивает, но смотрит при этом только на Адриану, которая уже уселась за столик своего Костика и принялась с ним о чём-то весело щебетать, забывая о времени и о том, что она была голодна, как зверь.

Это любовь! Она напрочь отшибает все мозги.

— Не знаю, что делать. Может попробовать пригласить её куда-то?

— Попробуй.

— Знаешь, как даже можно сделать?

— М-м? — тяну я и принимаюсь растирать пальцами грудь там, где за рёбрами стонет и скулит ненужное никому сердце.

— Давай я вас на этих выходных обеих куда-то приглашу. Ну, может там в кино или в театр, а ты не придёшь.

— Ты уже делала так пару раз, Антон, а воз и ныне там, — выдыхаю я медленно боль и раздумываю над тем, что будет, если я прямо сейчас признаюсь Прохорову в своей безудержной симпатии? Попрошу дать мне шанс. Подарить хотя бы кусочек призрачной надежды на то, что я перестану быть просто другом.

Что он меня наконец-то разглядит в тени Адрианы Аммо, которая затмила своим сиянием весь его небосвод.

Но я молчу, потому что знаю, что он мне ответит. А ещё я знаю, что почувствую в тот самый момент. Я уже однажды прошла через нечто подобное. И повторять не планировала.

— Блин, Алинка, ну ты же моя лучшая подруга, — вдруг хватается мою ладонь Прохоров и переплетает наши пальцы. Меня топит теплом и пронизывает с ног до головы каким-то сумасшедшим электричеством от этой близости.

Я, кажется, даже дышать забываю, и просто слушаю, как счастливо бабахает в груди моя влюблённая мышца. Для него.

— И что? — хрипло выталкиваю я из себя слова.

— А то! Ты должна придумать, как мне пробиться сквозь эту тотальную френдзону.

— Я должна? — поражённо застываю я.

— Ну не я же? Ты ведь девчонка, ты же знаешь, как в голове у Адрианы всё устроено. Ну, намекни там ей, пролоббируй меня в нужном ключе, а я подхвачу.

Я высвобождаю руку из его хватки и киваю.

— Я попробую.

— Спасибо! Ты лучшая!

— Я знаю, — надеваю на лицо маску беспечности и смеюсь, хотя на самом деле хочется отчаянно выть.

— Я уже говорил, что люблю тебя? — не унимался добивать меня Прохоров.

— Тысячи раз.

И пока Антон был одержим одной лишь Адрианой, она сама по самые гланды утонула в Костике. И к концу учебного дня подошла ко мне, а затем с умным видом поведала:

— Кажется, у меня появилась рабочая идея, как влюбить в себя Мельника.

— И как же?

— Скоро расскажу...

_________

* - Социальная сети, признанная в России экстремистской организацией и запрещена.