Глава 21 – Под впечатлением

Алина

У меня все гудело внутри. Не знаю, что была на то причина, но я не хотела, чтобы этот вечер, на этой поляне, заставленной ретроавтомобилями, заканчивался. Вот уже и титры медленно побежали на потемневшем экране, а мы все сидели в теплом, пропахшем кофе и попкорном, салоне. И молчали. И эта тишина не напрягала, а, кажется, наоборот, была такой естественной. Уютной, что ли.

Если вообще можно было так себя чувствовать рядом с таким парнем, как Рафаэль Аммо.

— Почему ты не развиваешь свой аккаунт? — вдруг спросил он, а я тут же перевела на него глаза, рассматривая высвеченные на макушке волосы, выбритые виски и пирсинг в брови. Ужас какой-то, но мне нравилось, как он выглядел. Возможно, потому, что ничто обычное или привычное ему бы не подошло. А может, потому, что Раф был органичен в этом образе прожженного хулигана.

Сложно...

— А зачем его развивать? — недоуменно потянула я.

— Чтобы на тебя смотрели. Брали с тебя пример. Восхищались.

— Я даже не знаю...

— А если бы тебе за это платили?

— Что ты имеешь в виду?

— Смотри, — он потянулся к телефону и открыл свою страничку в социальной сети, — видишь сколько подписчиков?

— Ну ты, конечно, крутой, — улыбнулась я.

— Я лучше, — подмигнул мне парень, а я покачала головой. — Но вернемся к нашим баранам. Подписки равно бабки, Бойко. Реклама — двигатель торговли. Ты думаешь, я хотел всем показывать какие трусы покупаю или каким барбершопом пользуюсь? Нет, мне за это заплатили.

— Я никому не буду показывать свои трусы даже за деньги, Рафаэль, — отмахнулась я и закатила глаза.

— А мне? — дурашливо скуксился он, и я в голос захохотала.

— Дурак!

— Ладно. Отставить шуточки. Но ты девочка, Алина. У тебя возможностей для рекламы в разы больше: косметика, мода, фигура. Ты же балерина! О таких костях, как у тебя, половина женщин в мире мечтает. Добавь сюда вашего закулисья, отчеты с тренировок, внутреннюю жизнь театра, и ты станешь мегапопулярной. Тем более что у тебя есть все на то данные.

— Ничего у меня нет, — отмахнулась я, не желая говорить о том, что у меня нег денег на косметику и шмотки, чтобы вести о них блог.

— Есть, Бойко. Ты очень красивая.

— Я? — у меня даже глаз задергался от такого заявления. В каком месте он увидел во мне красоту? Я бледная и невыразительная. Да и не просто так в начальной школе меня дразнили Скорлупой за отсутствие яркости и Уткой за чересчур пухлые губы.

— Ну не я же?

— Пф-ф-ф, ты напрашиваешься на комплимент, Рафаэль?

— Напрашиваюсь, — закивал он, словно щенок, приоткрыв рот и смешно округлив глаза, а я возьми да выдай ему порцию правды. Мне было не жалко.

— С внешностью у тебя все в порядке. И эти твои кубики, — ткнула я его в пресс, — держу пари, что ты их еще с детского сада начал раскачивать.

Я думала, что остроумно пошутила, но Аммо неожиданно подтвердил мои слова:

— Вообще-то, так и есть. Отец поставил меня на лыжи и борд в три года, а в четыре я уже гонял, как не в себя. Вообще, обожал это дело.

— А почему ты тогда сейчас занимаешься плаванием?

— Была травма, мать перепугалась, что я костей по склонам не соберу. Плакала, билась в истерике. Я посчитал, что ее нервные клетки не стоят моего кайфа, тем более что я никогда не планировал связывать свою жизнь со спортом. Мама упорно толкает меня в то же болото, в котором варится сама.

— М-м, — я попыталась скрыть усмешку, но парень был слишком наблюдателен.

— Что?

— Ничего!

— Говори!

— Да, блин. Я так и вижу заголовок в какой-нибудь бульварной газетенке: «Сенсация! Председатель такого-то крутого и важного суда Рафаэль Батькович Аммо по малолетке рекламировал трусы в запрещенной социальной сети».

— Я Альбертович, — рассмеялся парень, и я за ним.

— Ребята, — постучался к нам в окошко работник кинотеатра, — у нас следующий сеанс начнется через пятнадцать минут, так что...

А я вся потухла. Вот и вечер закончился. Нужно ехать в дом, где меня не ждут и даже не хотят видеть. И снова окунаться в эту серь, лишенную жизни, драйва и хоть сколько-нибудь положительных эмоций. Лучше бы Аммо мне их не показывал, потому что они, как наркотик. Присесть оказалось очень легко.

— Ты домой торопишься? — неожиданно спросил он, а я тут же, не успев даже проанализировать его вопрос, отрицательно закрутила головой.

— Нет.

— Тогда, может, поедем и поедим? Я угощаю.

— Слушай, это как-то не очень, что ты за меня везде платишь, я же все-таки не твоя девушка, — замялась я, заломив руки. Но Аммо тут же изобразил рвотный позыв и скривился.

— Поехали, Моя Прелесть. И больше не бузи.

Ну и я поехала. Не смогла отказаться. Да и в уютном кафе, уплетая самую вкусную пиццу на свете, мы болтали взахлеб. Точнее, я, практически пребывая в состоянии транса, слушала, что и как говорит Рафаэль. А он знал, кажется, все и обо всем. Легко подхватывал любую тему. Речь его была размеренная, вкрадчивая, пробирающая и чертовски правильная. Аммо не использовал жаргонизмы и быдловатые неологизмы, что так любило сегодняшнее поколение ребят. И уж тем более, упаси боже, не эксплуатировал мат, для дополнительной эмоциональной окраски собственных посылов. Ему, чтобы казаться круче, это было не нужно. Абсолютно.

Классный парень. Вот же кому-то повезет однажды...

Расстались мы с ним только ближе к полуночи, и домой я прокралась под раскатистый храп отца. Он спал на полу, очевидно, что пьяный упал с дивана. И теперь лежал, некрасиво выставив на обозрение раздутое непомерными возлияниями пузо. Меня замутило. От него. И от самой себя, потому что я ровным счетом ничего не чувствовала к этому, по своей сути, родному мне человеку.

Но все эти тухлые мысли ушли на второй план, когда, уже лежа в кровати, я заглянула в телефон и увидела входящее сообщение:

«Будешь меня завтра ждать?»

«Придется», — с улыбкой напечатала я.

«Я помню про трупы цветов. Будь готова», — почти тут же прилетело в ответ.

«Что это значит?», — прикусила я губу.

«Господи, Моя Прелесть, что это только не значит. Все, спи».

Пришлось подчиниться. А не следующее утро в нетерпении поглядывать на часы в ожидании конца учебного дня, и гадая, что же такое задумал Аммо. Конечно, мои метания разбавил Антон, вновь предложив пообщаться наедине, но я только с сожалением вздыхала и говорила, что никак не могу. Хотя и не понимала до конца, почему я должна до такой степени отталкивать парня, о котором мечтала последние несколько лет?

Но Аммо упорно твердил, что Прохоров должен меня потерять, и только лишь тогда он научится меня по-настоящему ценить. И я ему верила. Потому что больше было некому.

— Опять стоит? — недовольно зашипел Антон на выходе из Академии.

— Кто?

— Да ухажер твой недоделанный, — дернул подбородком парень, указывая на замершего у своего байка Рафаэля. А я едва ли скрывала улыбку на устах, потому что он был не один, а держал в руках приличных размеров горшок с пузатым кактусом.

— Может, он не ко мне? — пожала я плечами, но тут же осеклась, стоило мне увидеть, как Аммо уверенно направился ко мне и Антону под протяжное «ну нифига себе» в исполнении его сестры, которая вслед за нами вышла на широкое крыльцо.

— Привет, — подмигнул мне Рафаэль, а затем молча кивнул Прохорову и Адриане.

— Я же по-человечески попросила за мной не ходить, Рафаэль, — буркнула я, щипая себя за бедро, чтобы не улыбаться спятившей дурочкой.

— Краску для волос принесла?

— Нет.

— Так и верь вам, девушкам, — поцокал он языком. — А я пришел, как видишь.

— На свидание не пойду.

— Я так и знал, — улыбнулся он и протянул мне кактус, — прими от всей души.

— Не надо мне, — сделала я шаг назад, пока Адриана украдкой, но настойчиво тыкала меня за поясницу.

— Ладно, тогда выброшу..., — пожал он плечами и бодро пошагал к металлической урне, стоящей неподалеку.

— Погоди! — резко подалась к нему я, выдирая из его рук горшок и прижимая к своей груди, хмуро оглядывая его высокую фигуру с ног до головы.

— Если сегодня нет, значит, до завтра, Наполеон, — отдал он мне под козырек, развернулся и направился к своему байку, пока Адриана шипела на меня ядовитой коброй, мол, я дура и вообще, могла бы быть проще, дать парню шанс. Он же все-таки ее брат!

Да уж, аргумент.

А Антон, в противовес ей, наоборот, выдвигал всевозможные доводы, почему я не должна идти у Рафаэля на поводу. Ибо он бабник, он поиграет со мной и выбросит за ненадобностью, а еще, что это может быть вообще все на спор, ведь Аммо так не раз уже делал, ломая девушкам судьбы и разбивая сердца.

Короче, дошло все до того, что ребята из-за всей этой ситуации фактически переругались, а потом разошлись, каждый по своему направлению, оставляя меня стоять с дурацким кактусом в руках и не понимать, что происходит.

Правда, на этом месте спор не прекратился, а лишь переместился из реала в онлайн, где Адриана и Антон продолжили друг другу что-то доказывать уже в нашем дружеском чатике. Я устала читать их переписку и вырубилась, с улыбкой смотря на кактус, что занял почетное место на моем подоконнике.

А утром проснулась от стука в окно. Накинула халат, отдернула штору и ахнула...

Да он с ума сошел!

Я задергала ручку окна и распахнула створку, не в силах сдержать улыбку на губах. И конечно же, хоть я и понимала, что все эти широкие жесты от Рафаэля всего лишь один большой фейк, все же я не могла не восхищаться тем, что он делает и с каким размахом. Правда, почти тут же сердце пронзила болезненная стрела — это была грусть по несбыточному, потому что мне малодушно хотелось, чтобы на месте Аммо был Прохоров. Чтобы именно он влезал в мои окна, таскал фикусы, умолял сходить с ним на свидание и оставлял бы на асфальте нестирающиеся признания в пламенных чувствах.

Раф же...

Он был просто другом и отыгрывал свой спектакль. И вот это понимание, что я всего лишь пешка в чьей-то хитроумной шахматной партии выгрызала меня изнутри похлеще прожорливого термита. Да и вера в то, что я тоже что-то решаю, была призрачна и практически не осязаема.

— Господи, что ты творишь? — охнула я и покачала головой.

— Где телефон, Наполеон? — хмуро спросил Аммо, и я послушно взялась за мобильный, принимаясь снимать всю эту картину маслом.

Под окнами у меня стоял самая настоящая автовышка, на стреле которой и поднимался ко мне Рафаэль, держа в одной руке здоровенного плюшевого медведя, на лапке которого было написано: «I love you!», а в другой — просто огромный ворох воздушных шаров: всех оттенков розовой пастели, фольгированных в виде сердца в этой же гамме, а еще прозрачных, наполненных блестками и невесомыми перышками.

Боже, как это было мило...

И Раф поднимался ко мне со всем этим гламурным безобразием с ванильной улыбкой на смазливом лице, а когда наши взгляды поравнялись, он неожиданно хриплым голосом произнес:

— Доброе утро, Моя Прелесть!

— И тебе не хворать, — ответила я и почувствовала, что задохнулась. Честное слово, но в этот самый момент мои внутренности перевернулись и скрутились в какой-то хитроумный клубок. Ну, потому что невозможно было не поддаваться вот этому всему очарованию.

Это как роль в кино, где ты вживаешься в вымышленного персонажа и уже не можешь отличить, где реальность, а где выдумка. Так и я, позволила себе всего на пару минут утонуть в ощущении того, что я — это я, а Рафаэль на самом деле сотворил чудо.

Не для того, чтобы навсегда отвадить Прохорова от своей сестры. А для меня!

— Это тебе, — он протянул мне медведя, и я едва ли смогла втащить его к себе в комнату, а затем, кряхтя, и с шарами управилась. Смеясь, что у меня получилось это с огромным трудом. А затем снова вернулась и присела на подоконник.

— Спасибо, но не стоило так заморачиваться, — произнесла я, как-то даже заикаясь и тушуясь, уж больно странно на меня смотрел парень. И хоть я и понимала, что это все спектакль на камеру, но не могла не реагировать на этот пламенный, наполненный ожиданием большего взгляд.

Вот почему девчонки падали к ногам этого парня, как переспелые яблоки: он умел одними лишь глазами пообещать все на свете. Счастье. Радость. Любовь...

— Стоило, — его ладонь потянулась к моей и переплела наши пальцы.

— И что теперь? Полцарства за принцессу? — хохотнула я, хотя внутри у меня все дрожало. Иррациональное ощущение, но что поделать.

— Нет, Наполеон. Всего лишь свидание.

— Нет, — покачала я головой.

А он потрясенно открыл рот, округлил глаза ошарашенно отвел от себя камеру и лишь губами мне прошептал:

— Ты обалдела совсем? — а затем добавил уже со звуком. — Одно. Всего одно. Пожалуйста...

— Всего одно? — прищурилась я.

— Да.

— Одно можно, — выдохнула я все-таки под требовательным напором Аммо и рассмеялась, выключая камеру, а затем покачала головой и вздохнула, замечая, как нас начали со всех сторон снимать многочисленные зевака, мамочки, гуляющие по двору с колясками, и даже бабульки, сидящие на лавочках.

Ужас, но уже сегодня к вечеру, наверное, я стану интернет-звездой!

Прикрыла ладошками глаза, смущаясь до безобразия от такой сомнительной славы, но Рафаэль не позволил мне хандрить слишком долго. Лишь потрепал по голове и спросил:

— Одна же дома?

— Да.

— Сейчас я с парнями распрощаюсь, — кивнул он на автовышку, — и забегу.

— Но..., — я немного выпала в осадок, потому что Рафаэль не спрашивал, а ставил перед фактом, а я только сейчас поняла, как вообще выгляжу: неумытая со сна, волосы выбились из тугой косы, в глупой пижаме с сердечками. Жесть!

А мои возражения Аммо даже слушать не стал. Дал знак, чтобы его начали спускать, и погнали. Да и я тоже, как потерпевшая, припустила, принимаясь носиться по квартире: чистить зубы, причесываться, заправлять постель и наводить хоть какой-то порядок после отцовских сборов на смену.

Толком ничего почти не успела, как уже прозвенел звонок, а на пороге объявился Рафаэль с двумя стаканчиками какого-то горячего напитка и пакетиком с выпечкой, от которого шел просто божественный аромат. И мой желудок предательски заурчал.

— Видишь, какой я полезный, — ничуть, кажется, не смутился парень, подмигивая мне и разуваясь, а затем целенаправленно двинул на кухню. Чуть замер, осматриваясь и поджимая губы, а дальше, как ни в чем не бывало, прошел за стол и бахнулся на один из табуретов.

Мы ели молча. Рафаэль, по моим внутренним ощущениям, словно бы препарировал меня взглядом. А я глаз от стаканчика с ягодным пуншем оторвать не могла, потому что знала, черт возьми, о чем он сейчас думает. Большое ему спасибо, что Аммо не озвучивал мысли вслух, но рано я радовалась.

Стоило нам только переместиться из кухни в мою комнату и совместно опубликовать пост с фееричным подкатом ко мне в сети и согласием на свидание, как понеслось. Рафаэль, как и в первый раз, завалился на мою кровать, откровенно обнимаясь с подушкой, а я расположилась напротив него на стуле и тискала ухо подаренного им медведя.

— Бойко?

— М-м?

— Твой отец пьет?

— Конечно, — кивнула я тут же и оскалилась предупреждающе, — и еще ест тоже. Как и все люди на этой планете, впрочем.

— Понятно. Значит, бутылки из-под водки у тебя под раковиной вы просто на память коллекционируете, так?

— А тебе не кажется, Рафаэль, что ты суешь нос не в свое дело? — ощетинилась я, поднимаясь и упирая руки в бока.

— Нет, не кажется, — предельно спокойно ответил он и вновь принялся нюхать подушку. — Обожаю персики. Ты знала?

Я стушевалась. Снова плюхнулась на стул, но отвернулась от парня, скисая мгновенно. Все очарование утра прошло. Я почувствовала себя пустой и испачканной, так случается, когда что-то плохое делает твой родитель, а стыдно за это бывает тебе. Вот только я не планировала оправдываться. Жалость мне была не нужна.

— Бойко? — протянул руку Аммо и тронул меня за коленку.

— Что? — стряхнула я его конечность с себя, как надоедливое насекомое.

— Он тебя хотя бы не бьет?

Хотя бы...

Можно подумать, что дети заслуживают все то дерьмо, что делают с ними их пьющие родители? Мат, извечный перегар, угрозы, эксплуатация, психологическое насилие...

Бьет. Подумаешь, еще одна монетка в копилочку, да? Но никогда ведь не знаешь наверняка, что лучше: трястись от страха в ожидании удара или сам удар. Иногда хочется сказать: «бей, черт тебя дери, только больше не издевайся!».

Но кто же тебя послушает? Ты в рабстве у собственного родителя, который помешался от этого опьяняющего и сладкого чувства власти над заведомо беззащитным существом. А безнаказанность порождает монстра...

— Тебе пора, — подбородком указала я на выход.

— Алин.

— Спасибо за чай и булочки, но теперь, пожалуйста, уходи, Рафаэль.

— Почему?

— Потому что ты..., — закатываю глаза, не зная, как правильно сложить слова в предложения, чтобы совсем не обидеть парня, но на уме у меня только колкие резкости и никаких фильтров. Это ведь очевидно, что на живую ковыряться в чужой незаживающей ране против правил!

И я этого не просила!

— Извини, ладно. Я просто волновался.

— Слушай, не притворяйся, что тебе небезразлична моя судьба. Не оскорбляй меня хотя бы этим, Рафаэль. Потому что я знаю, что вот это все показное беспокойство и вопросы из разряда «ну как ты?» и все такое — это лишь повод утолить праздное любопытство, а потом за моей спиной посудачить на тему: «представляешь, у Бойко отец, оказывается, конченый алкаш».

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое.

— Да, жаль — эта эмоция мне знакома.

— Алин...

— Пожалуйста, ты можешь просто оставить меня одну? Мы отыграли спектакль по твоему сценарию. Что еще надо-то? — надавила я интонациями и отвернулась. Меня жгло изнутри стыдом и совершенной беспомощностью, перед тем, что я ничего не могу изменить. Сердце глухо ухало в груди, вся моя суть сжалась в тугой комочек, а в голове билась лишь одна-единственная мысль: только бы он не разболтал никому о том, что видел здесь.

— Ладно. Еще раз прости, я не должен был так напирать. Алин...

А я молчала. Только тискала краешек домашнего платья, что я напялила на себя, чтобы выглядеть перед ним хоть немного прилично. Зачем, господи?

— До завтра. Заеду в пять вечера, — встал с кровати, чуть потоптался рядом и добавил. — Сегодня тебе позвонит Прохоров, с вероятностью в девяносто процентов. На вопросы отвечай туманно, что еще ничего не решила, что просто пудришь мне мозги и все такое.

Кивнула.

Я затем принялась считать, сколько парень сделал шагов, прежде чем за его спиной закрылась входная дверь. Квартира потонула в тишине, а я во времени и пространстве, пока не вздрогнула от входящего звонка.

Антон...

Вот так — паук мастерски сплел паутину, а глупая мошка тут же в нее угодила.