Глава 22 – Не враги
Рафаэль
«Кто она?», — разрывает личные сообщения один-единственный вопрос от бесконечного числа моих подписчиков: друзей, просто знакомых и девчонок, с которыми я был близок или давал шанс на то, что собираюсь сделать это. Как предсказуемо. И тошно.
Я публиковал этот пост лишь для Бойко, но его увидели все, кроме нее.
Это было старое фото, сделанное еще до того, как я вообще задумался о том, что для нормального дыхания мне не хватает еще одного человека. Мне не хватает ее...
Репетиция. Она в пуантах и концертном платье кружится в свете единственного софита на подмостках, но лицо тонет в полутени. Не разобрать. Но движения ее так изящны, так естественны и неповторимы. Словно бы Алина была лучиком солнечного света в кромешной тьме, как бы пафосно это не звучало.
Я долго думал, как подписать это фото, чтобы не выдать все свое одержимое ею отчаяние с головой. Писал — стирал. Снова что-то выводил хаотично, пока из-под пальцев не родилась строчка, на сто процентов характеризующая меня в конкретной этой точке невозврата.
«Кажется, я всё — приговорен».
Это понимание лупит по нервам обреченностью, но мне не больно. Я вою изнутри, только когда Бойко смотрит на меня, но не видит. К остальному же уже давно выработался почти стопроцентный иммунитет.
— Можно? — стучит в дверь моей комнаты сестра и сует внутрь свой любопытный нос. О, я прям вижу, как ее распирает.
— Нельзя, — улыбаюсь я.
— Ни фига, — толкает она створку и пулей залетает в комнату, шлепаясь с разгона на мою кровать. И смотрит так выжидательно, будто бы на полном серьезе думает, что я сейчас возьму и открою перед ней всю свою душу.
Наивная чукотская девочка.
— Адриана, ты что-то слышала про личные границы?
— М-м, — поджимает она губы и качает головой, — нет, определенно не слышала. И слушать не собираюсь. Лучше расскажи, что у вас с Бойко. Этот твой пост в сети из меня всю душу вынул. И это уж я не говорю про то, что ты для нее вытворяешь. Боже, Рафаэль, я вообще не догадывалась, что мой брат способен на такие романтические поступки ради девушки. Но это... черт, я просто завидую Алинке, ты в курсе?
— Нет, — пожимаю я плечами, убирая со стола альбом со своими зарисовками и пряча его в нижний ящик. Там, на каждом листе была Моя Прелесть, а я, словно Голлум, чах над этой призрачной реальностью, потому что ничего другого мне пока не оставалось.
— Раф, ну расскажи..., — канючила сестра, хныкая и умоляюще складываю ладони на груди.
— Что рассказать?
— Ты правда влюблен в Алинку?
— А что без вызова пояснительной бригады непонятно? — приподнял я одну бровь.
— Вау, — мечтательно откинулась она на подушки и протяжно вздохнула, — вот это ураган! Блин, ребята, так все романтично! Про вас надо срочно книгу написать.
— Про то, как я таскаюсь за твоей подружкой, а она от меня нос воротит? Да уж, вангую: будет бестселлер.
— Но, Раф, она правда любит другого парня. Я не знаю, кто он, но Алинка от него просто тащится и даже слушать о других особях мужского пола не желает. И так уже не один год, если хочешь знать. Боюсь, что на этот раз и впервые в жизни тебе придется услышать «нет» от девушки.
— Ты за меня не переживай, Адриана, — улыбнулся я и поднялся со стула, лохматя влажную после душа шевелюру руками, — лучше расскажи, как там твой Костик маринуется.
Действенный способ, чтобы перевести вектор внимания Адрианы с одной темы на другую, сработал и сейчас на все сто процентов. Глаза ее вспыхнули еще ярче и мечтательно закатились.
— Ну, он, как ты и говорил, начал мне писать, и у нас с ним завязалась переписка. Не так, как мне бы того хотелось, но ты же сам не велел мне ему отвечать часто и развернуто. А все эти сухие: «да, нет, наверное...» душат неимоверно. Да и не понимаю я, зачем мы тянем кота за хвост? Я же вижу, как заинтересованно Мельник на меня смотрит, а Прохоров, если честно, уже плешь мне проел.
— Что делает?
— Да, он слишком вжился в роль, — нахмурилась Адриана, — вечно тянет ко мне свои руки и пытается поцеловать.
— Может, он от тебя поплыл?
— Типун тебе на язык! Мы с Тошей сколько знакомы-то? Он мне как брат же, считай.
— Тогда терпи. Игра стоит свеч. Но Костика надо еще чуть потомить.
— Я хочу настоящих отношений, а не этой песочницы с Антоном. Да и зачем, блин?
Потому что мне так надо! Рано пока еще уводить на скамейку запасных Прохорова. Игра продолжается...
— Вкуснее будет, поверь мне. А теперь все — иди отсюда, мне пора собираться на свидание.
— Так это правда? Алинка реально согласилась? А я думала, что она так сказала, чтобы от тебя отбиться и дух перевести.
— От меня не отбиться, Адриана, — ухмыльнулся я и двинул в гардеробную, напрочь выкидывая из головы всех Прохоровых и Мельников. Там осталась только Бойко — как королева червей, гордо восседающая на троне и смотрящая на меня снисходительно.
Темно-синие чиносы, белая льняная рубаха без воротничка, массивные замшевые ботинки. Немного парфюма. Отражение в зеркале показывает, что я вроде бы ничего, даже похож на приличного парня, если бы не пирсинг и татуировки. И вроде бы вот — все нормально, но за ребрами неспокойно. Потому что вчера я облажался, наивно полез к высоковольтным проводам и справедливо получил ударом тока по кумполу.
До сих пор звенело в ушах при воспоминании того, как Бойко указывала мне на дверь. Я ее в тот момент раздражал знатно, хоть и понимал, что сам же, одним гребаным вопросом похерил весь прогресс, который достиг за последние дни.
Все в задницу!
Ну как я мог? Ведь я знал, что Алина не сопливая размазня, которая станет плакаться на непутевого отца и планомерно выдавливать из собеседника стойкое чувство жалости. Нет, такая как она не станет этого делать, а только сожмет кулаки и зубы посильнее и выше поднимет голову, показывая всем и каждому, что она нормальная. И все у нее хорошо.
Но зато теперь хоть стало понятно, чего это она зависла на таком ничтожестве, как Прохоров. Бойко просто привыкла любить недостойных. Проекция отца или, как хотите, но именно родители в большинстве своем ковали привязанности своих детей.
Хочешь воспитать человека? Стань им для начала сам.
А мне теперь разгребать все это дерьмо. Ладно, надо бы вообще разузнать, кто там ее папаша и не обижает ли он эту хрупкую девочку. И боже ему помоги, если он хоть пальцем к ней прикасается с дурными мыслями в пропитой черепушке!
— Миксер мне в глаза! — услышал я ошалелый голос матери, когда уже спустился на первый этаж и накидывал на плечи легкую куртку. На календаре хоть еще и стояло начало февраля, но все же воздух прогревался до комфортных десяти-пятнадцати градусов со знаком плюс.
— И тебе привет, мама, — кивнул я женщине, которая с кружкой чая в руках замерла в проходе и взирала на меня с прищуром в удивленных глазах.
— У тебя выпускной только в июне, сынок. Ты куда это собрался такой нарядный?
— На свидание, — у матери, в этот самый момент отпившей из кружки, носом пошел чай.
Я закатил глаза и подошел ближе, чтобы похлопать горемычную по спине.
— Господи, скажи, что я не ослышалась? — прохрипела сипло родительница.
— Нет.
— И кто она?
— Роза Львовна, угомонитесь, — дурашливо пожурил я мать, а затем развернулся и устремился на выход, не забыв прихватить ключи от тачки.
— Удачи, сынок!
— Она мне не помешает.
Спустя ровно полчаса я уже стоял под окнами Бойко, нервно переминаясь с ноги на ногу и жалея, что она наложила табу на букеты. Я бы завалил ее цветами. Жаль, очень жаль... Но все эти мысли вылетели из моей головы, стоило мне только увидеть девушку, выходящую из подъезда.
У меня, кажется, тут же случился апоплексический удар. Клянусь, даже руки затряслись, так что пришлось чуть встряхнуть ими, а потом и вовсе спрятать за спину. Но это действительно было что-то нереальное. Алина, словно ангел, шла ко мне с распущенными длинными волосами, в темно-синем шерстяном платьишке и легкой курточке, надетой поверх худеньких и хрупких плечиков.
Такая вся девочка-девочка.
Такая вся вау...
— Привет, — прошелестела она, когда мы поравнялись, а я принялся еще больше жрать ее образ глазами, слыша, как где-то в горле бьется обезумевшее от восторга сердце, а кровь стучит по вискам, не справляясь с выбросом адреналина и шкалящим давлением.
И тело вело, призывая прилепиться к ней магнитом, чтобы больше никогда порознь. Чтобы только вместе.
Моя навечно...
— Привет, — кивнул я ей в ответ и протянул небольшую коробочку с конфетами ручной работы и совсем без сахара.
— Давай без этого, — не приняла она у меня подарок и поджала губы.
— Почему?
Бойко ничего не ответила, а лишь смотрела в упор и хмуро. Извиняться вновь не стал. Да и зачем? Смысл биться рыбой об лед, если она так и останется в недосягаемости и ее внутренний мир тоже? Никакого.
— Ладно, поехали, — усадил я ее на переднем сидении, украдкой ведя носом по полотну ее белоснежных волос. Потянул в себя этот запах. Чокнулся. Улыбнулся и растаял. Потому что не было ничего прекраснее, чем она и ее аромат.
Наркотик для меня. Зависимость от которого нет спасения.
Прыгнул за руль и чуть выждал, пока салон, так же как и я, пропитался ею под завязку. Сладкий персик и еще что-то неуловимо привлекательное, от которого срывало крышу напрочь.
— Куда мы едем?
— Туда, где ты окажешься под впечатлением.
— А ты можешь общаться со мной без всех этих примочек?
Нет!
— Без предложений с двойным дном и скрытого смысла?
Это абсолютно исключено!
— Зачем ты говоришь все это, если впечатлять мы будем не меня, а Прохорова?
Глупенькая...
Но я только упорно молчу и продолжаю упорно крутить баранку руля, бурля изнутри вулканом, готовым вот-вот начать извергаться и плеваться раскаленной лавой. Это отчаяние — я знаю его прогорклый вкус наизусть. Но он же и заставляет меня играть грязно, отплясывая на ее страхах и мечтах.
— Почему ты не отвечаешь мне?
— Потому что мы не враги, Алина. А ты шипишь на меня так, будто бы я уже сделал тебе что-то плохое, тогда как я действительно лишь проявил беспокойство. Ты ведь классная девчонка. Веселая, умная, добрая. Да, глупенькая немного, так как запала на эту пустышку Прохорова. Но кто в мире не без изъяна, верно? Так что, перестань корчить из себя оскорблённую или обиженную. Мы либо на одной волне, либо я прямо сейчас торможу, и до свидания. Мне эти приступы бешенства на ровном месте ни к чему. Выноси мозги отцу, своему Антошке, но не мне. Я повторно руку протягивать не буду, если ее кусают.
И я резко свернул в дорожный карман, еще не понимая, что буду делать, если она действительно захочет плюнуть на все и уйти. Хотя кого я обманываю? Знал я все. Я буду снова манипулировать и бежать за ней.
Всегда...
Это же Моя Прелесть. Мой Наполеон, что меня завоевал. Моя Алина.
Минуты тишины текли мимо меня, разрывая на части. Я смотрел на нее, умирая от желания признаться во всем или хотя бы поцеловать. Обнять. Сказать, что она нужна мне. Нужна!
— Я остаюсь, — выдохнула девушка, и я видел, как нервно она тискает пальчиками подол собственного платья. Она в этот момент меня ненавидела. За то, что гнул ее, как хотел. За то, что эксплуатировал в собственных корыстных целях ее желания, чувства и амбиции.
Я был чудовищем, в пасть которого она добровольно положила голову.
А мне, черт побери, так хотелось сделать кусь.
А-а-а!!!
— Он пьет?
— Пьет.
— Бьет тебя?
— Нет.
Твою мать! Меня взорвало на раз, потому что я знал, что она бессовестно соврала мне.
Ломанулся прочь из машины, дважды накачал легкие ядом, пытаясь отговорить себя не срываться с места, не бежать, не искать эту тварь и не крошить его челюсть до кровавой каши. Я просто призывал себя к спокойствию. Сел и поехал дальше, чувствуя себя никчемным за невозможность уберечь от издевательств девушку, ради которой стучало мое сердце.
Спустя минут двадцать я запарковался и заглушил двигатель. Вышел из машины и помог выйти из нее Бойко, а затем уложил ее крохотную ладошку себе на локтевой сгиб и повел внутрь здания. Спустя еще минут пять мы разделись и прошли в небольшой зал, пахнущий глиной и красками. Тут тихо играла ненавязчивая музыка, и повсюду уютно горели свечи.
— Ты серьезно? — оглянулась на меня Алина, и я ей подмигнул, улыбаясь от уха до уха и радуясь, что она оттаяла.
— Да.
— Ты просто... Боже, Рафаэль! Это просто потрясающе! — она прижала ладошки к щекам и покачала головой, не веря в то, что видит. А я же только приобнял ее ласково за плечи и повел к нашему месту.
Радостный просто от того, что могу ее удивлять…
— Здравствуйте, мои дорогие гости, — к нам подошел мужчина приятной наружности и уже одетый в рабочий фартук, в годах и с ярко выраженной сединой, с роговой оправой на переносице и с уже наметившимися залысинами, — меня зовут Андрей, и сегодня я помогу вам окунуться в романтику.
— Здравствуйте, Андрей, — протянул я мастеру ладонь, и он ответил мне крепким рукопожатием, — я Рафаэль, а это моя девушка — Алина.
— Добрый вечер, — кивнула Бойко и смущенно вытянула губы трубочкой, заламывая свои ручки-палочки. Ее покоробило, в каком статусе я ее представил, но мне было плевать.
У нас свидание, а не курс молодого бойца.
— Что ж, ребята, очень рад с вами познакомиться. Вы невероятно милые. Но, чтобы приступить к выбору изделия и самой работе, давайте вас немного переоденем. Для полного погружения в историю, и чтобы вы не сильно испачкали свою одежду.
— Хорошо, — кивнул я, и нас развели по двум гримеркам.
Уходя, Бойко смешно округлила глаза и крутила головой туда-сюда, не понимая, кажется, совершенно, что здесь происходит.
Со мной закончили быстро. Ну а что мудрить? У Патрика Суэйзи в сцене с гончарным кругом из одежды были разве что джинсы и охрененный прессак. Хотя мой в разы лучше, даже еще и парой татуировок разукрашенный. Но выйти в таком виде мне не позволили, а девушка-администратор настойчиво протянула мне обычную белую футболку.
А вот Алину пришлось ждать.
Ей намудрили на голове две милые гульки и переодели в джинсовый комбинезон в комплекте с коротенькой маечкой, которая не прикрывала пупок. Я, видя ее обнаженную кожу, тут же поплыл. Сглотнул. Возможно, даже забыл собственное имя. И если бы не наш мастер, то, скорее всего, пустил бы слюну.
Кошмар, до чего я докатился?
— Так, Рафаэль, соберись! Вижу, что ты не на шутку влюблен в свою девушку, но давайте приступим.
Бойко на эти слова никак не отреагировала. Даже глаз на меня не подняла, а когда наконец-то сделала это, то спросила совсем не то, что я хотел бы от нее услышать.
— Что мне снимать? Что выкладывать в сеть?
— Ничего не надо. Сегодня у нас тут будет профессиональная фотосъемка на протяжении всего мастер-класса. И да, хвастаться свиданием ты не будешь.
— Нет? Почему? — облизнулась она, а я чуть не сложился напополам, так мне низ живота кипятком окатило.
— Нет. Потому что хвастаться на этот раз буду я.
— Но как об этом узнает Антон?
— Он подписан на меня.
— Но...
— Не волнуйся и доверься мне, Наполеон. А посты сливай теперь только тогда, когда тебе этого реально захочется.
— Но мне ведь не захочется, — усмехнулась Бойко, а я все равно что топором по затылку получил. В глазах потемнело. Да только пришлось сжимать зубы посильнее и терпеть.
Захочется, моя хорошая. Это лишь вопрос времени.
Ну а дальше понеслось. Мы вошли в мастерскую и нас усадили за гончарный круг крутить какие-то тарелки или кувшины. Но только мне было не до всего этого творчества. Я сел позади Бойко и внутренне приготовился скончаться от наслаждения.
Вписался в ее бедра своими, высекая искры. Сердце от этого контакта заметалось, как одержимое, и сорвалось с цепи. Мне физически стало плохо до ужаса и хорошо до безобразия одновременно. Грудь заходила ходуном, а руки дрогнули, кода я окончательно прижался к хрупкой фигурке Алины и уткнулся носом в ее затылок.
Кайф, кайф!
Передоз...
Умер.
Воскрес!
И снова умер!
Чертовы американские горки. Нет, круче!
Взлетают выше елей, не ведая преград, крылатые качели летят, летят, летят...
А-а-а!!!
— Что с тобой? — оглянулась на меня Бойко, хмурясь и смотря с подозрением, а я в глаза ее голубые врезался и чуть было не выдал дикую дичь.
«Я люблю тебя — вот что случилось...»
Сжал ее крепче в руках своих и боднул лбом, пытаясь успокоиться. Сражаясь с внутренними демонами, которые рвали голосовые связки и требовали от меня честности. Почти пропал...
— Ребята, вот так, хорошо, не двигайтесь. Замрите! Отличный кадр, — это бегающий вокруг нас фотограф наконец-то разрядил атмосферу надвигающегося апокалипсиса. А я выдохнул и немного оклемался.
Черт!
Чуть не запорол все дело...
И когда наши пальцы переплелись, измазанные мокрой глиной, я приказывал себе верить в то, что Алина часто и глубоко дышит не потому, что для нее может быть неприятно, что я так близко прижимаюсь к ней, прикасаюсь и почти скольжу губами по пылающей щеке. А потому что ей это нравится! И я ее волную хотя бы на десятую долю от того, как она волнует меня. Что она искрит, когда встречаются кончики наших пальцев. Что по ее венам бурлит кипящая лава-кровь, а по коже гуляет пьяное от нашей близости электричество.
Только этими мыслями и спасался.
Но, несмотря на них, оставшиеся полтора часа свидания я был практически полностью дезориентированным, ошарашенный тем, с чего начал и к чему пришел. Пялился на Бойко, тонул в ее образе, в улыбке, в глазах. Тонул и не хотел, чтобы меня спасали.
Никогда
— Правда же, красиво вышло? — уже под конец вечера сунула мне под нос кусок глины Алина.
— Что это?
— Подсвечник, — улыбнулась она, а я только сейчас понял, что у нее очень даже хорошо получилось: крохотная вазочка с дырочкой на пузе в виде сердечка, куда и подразумевалось вставлять небольшую плоскую свечку.
— Супер!
— А у тебя что?
— А у меня уродливый горшок, — ткнул я в свое творение, на которой без смеха смотреть было невозможно.
— Он не уродливый, — покачала головой Бойко, — он просто не такой, как все.
Бойко сказала это, а я зачем-то попытался отзеркалить эти слова на себя, в жалких попытках оправдать все мои игры с ее разумом, манипуляции и откровенную ложь. Примерял все это на себя и так, и эдак, но так и не смог найти точки соприкосновения.
— Ну вот, ребята, у вас почти уже все готово. Вы такие молодцы! Осталось только разукрасить ваши прекрасные изделия гончарными красками, немного просушить их, дважды обжечь и покрыть стеклом. А недельки через полторы вы сможете забрать полноценную керамику, которая займет почетное место у вас на полке и будет служить напоминанием этого чудесного вечера. И вашей неземной любви!
— Это так здорово! — хлопала в ладоши Бойко.
— Да, здорово, — грустно выдыхал я, злясь, что отведенное с ней время так быстро растаяло и нам скоро придется расстаться. В очередной раз разойтись по углам этого странного ринга совершенно чужими друг другу.
В ожидании нового ничего, где мы не друзья и не враги. Где мы никто друг для друга...
— Спасибо тебе за этот вечер, Рафаэль, — принимая из рук фотографа на совместный полароидный снимок, довольной кошкой щурилась Алина, а затем тихо добавила, когда мы остались одни, — знаю, что все это для дела, но это такое событие для меня! Я ведь мечтала о таком свидании, только на пару с...
Ну уж нет, милая!
— Иди переодевайся, — оборвал я ее резко на полуслове, — я отвезу тебя домой.
— Ладно, — потопала она в раздевалку, а я остался смотреть ей вслед, любуясь каждым ее движением и поражаясь тому, что девушка вообще способна вот так двигаться, как она.
Чувственно. Женственно. Так, что за ней хотелось идти, сбивая ноги в кровь. Ползти на пузе, если надо. Лишь бы рядом.
И я уж было решил, что вечер прошел вхолостую, а я не приблизился к сердцу Бойко и на миллиметр, чтобы его завоевать. Но уже возле ее подъезда, в слепом ожидании, когда она выпорхнет из салона и оставит меня одного, Алина смогла меня практически реанимировать к жизни.
— Рафаэль?
— М-м?
— А когда будет наш первый поцелуй?
Клянусь, я еще никогда не разгонялся от ноля до сотни так быстро. Резко откинул голову назад и зажмурился, ударяясь о подголовник и мыча, не в силах побороть огонь, лавиной накрывший меня с макушки до пят.
— Хочешь сейчас? — впился я в нее взглядом, а затем подался ближе.
Думал, что напугаю, но нет. Она сидела, не шелохнувшись, и только широко открытыми глазами полировала мои губы.
— Нужна тренировка, да?
— Нужна, — в хлам изуродованным возбуждением голосом прохрипел я.
— А вдруг у меня ничего не выйдет? — ее ресницы вздрогнули, а я потянулся подушечками пальцев к ее губам.
— Я помогу.
Обжегся. И окончательно слетел с катушек...